любимые знакомые

- Она долго спать ещё у нас будет? - раздаëтся раздражëнный голос где-то далеко, словно под толщей воды. Вокруг темнота.

- Ей плохо после вчерашнего, пусть отдохнёт, - другой, более мягкий и до чёртиков знакомый, хоть и будто искажëнный.

- Потом, я надеюсь, она сразу уйдёт? - слышится скрежет стула о пол, словно его подвинули.

- Саш, - устало выдыхает.

Чайник вскипает, давя на голову. Света морщится от этого звука, переворачивается на другой бок, совсем не собираясь открывать глаза.

- Что «Саш»? Почему ты вообще так печëшься за неë? - голос становится громче, словно девушка начинает всплывать.

- Я беспокоюсь о ней, ведь вина за то, что она сейчас в таком состоянии, лежит полностью на моих плечах, - спокойно, даже убаюкивающе. Снова стук чего-то, словно поставили нечто на стол.

- Солнце, ты ни в чëм не виновата, хватит обвинять себя. Это еë проблемы! Ты же научилась жить без неë, чего стоит ей поступить также? - голос менее враждебный, скорее успокаивающий, пытающийся донести суть чего-то.

- Филь, давай забудем? Что бы ты мне не сказала, я всë равно буду чувствовать себя тварью. Я хочу ей хоть как-то помочь, понимаешь? - голос дрожащий настолько, что Света всë же распахивает свои глаза, о чëм тут же жалеет.

Тусклый свет из окна раздражает, отчего светловолосая жмурится. В глазах темнеет, во рту ужасный привкус, напоминающий о ночных похождениях девушки. Голова нещадно кружится, к горлу подкатывает тошнота.

Закрывая рот рукой, Света подрывается с места. Ноги заплетаются, вокруг всë темнеет. Всем телом упирается в дверь, перед глазами на пару секунд вот становится немного чётче. За это время девушка успевает нажать на ручку и внутренне обрадоваться тому, что это ванная. Щëки, кажется, совсем скоро лопнут, поэтому без лишних раздумий Света падает на колени в объятия унитаза, наконец-то открывая рот.

Горло, как и желудок, тут же начинают болеть, из глаз брызгают слëзы от неприятного ощущения рвоты. Лишь ненадолго закашливается, а затем всë по новой.

Сзади слышатся шаги.

- Эй, ты как? - спрашивает голос, но Света слишком занята, чтобы узнать его обладателя.

Некто опускается рядом, кладëт свою тëплую ладонь на спину, подбадривающе поглаживая.

- Всë хорошо, сейчас тебе станет легче. Умница, давай... вот так, - поддерживает человек, продолжая касаться кончиками пальцев лопаток.

Как только светловолосая в состоянии оторвать голову от унитаза, ей тут же подают полотенце. Руки дрожат, силы совсем иссякли от последних минут.

Некто сам начинает вытирать лицо Светы, аккуратно придерживая затылок.

Проморгавшись, первое, что она видит, - русые волосы, завязанные в короткий хвост. Сосредоточенное лицо напротив заставляет всë внутри перевернуться.

Девушка пытается вспомнить свои ночные действия. Самое чëткое - разговор с Машей за углом школы. Потом светловолосая припоминает Аню. Кажется, она толкнула женщину, за что теперь стыд и совесть душат еë, делая только хуже, словно девушку сейчас опять стошнит, но даже на это нет сил. Потом Света куда-то ушла из квартиры, а дальше - темнота. Как она могла оказаться в одном помещении с Машей - не имеет понятия или даже приблизительного представления.

- Зачем же так пить, - риторически, кидая полотенце в стирку.

Света прикрывает глаза в надежде не сорваться. Вообще не хочет разговаривать с этим человеком. Предатели не в еë вкусе, зато сердцу на это всë равно. Оно бьëтся от осознания заботы со стороны Маши.

«Это всë неискренне», - думает девушка, сравнивая все действия русоволосой со смехом в американском сериале. Таким нелепым, душащим, как змея, плотно обвивающая шею.

Пытается подняться, опираясь о свою руку. Дрожь во всëм теле словно после многочасовой силовой тренировки, не даëт ничего, разве что Света падает на то же место, с которого она хотела встать.

Зелëные глаза глядят с сочувствием, отчего становится муторно. Девушка не нуждается в жалости, тем более от этого человека.

- Давай помогу, - Маша поднимается с холодного кафеля, нависая над светловолосой, подаёт ей руку.

Света закусывает губу. У неё вариантов немного. Либо переступить через себя, либо остаться здесь, пока она не почувствует себя человеком, а не полумëртвым телом. Кладëт свою ладонь в чужую, тут же чувствуя, как еë мягко тянут вперëд, помогая наконец-то оказаться на своих двоих.

Девушка застывает напротив Маши, не в силах продумать, что ей дальше делать. Тëплые пальцы всë ещë сжимают другие, дождливые хвойные леса глядят в чистейшие океаны. Глаза Светы знатно покраснели, извещая о своëм не лучшем состоянии.

- Зачем ты так напилась? - с заботливым укором интересуется, приподнимая начала бровей в сочувствующем жесте.

Отходняк вперемешку с раздражением выводит светловолосую из себя. Почему сейчас Маша строит из себя самого воспитанного человека на свете, а в итоге все эти годы девушка встречается с другой, о чëм Света узнала только вчера? Эта мысль действует на нервы, что русоволосая замечает по тяжëлому вздоху и хмурым бровям.

- Не твоë дело, - всë же отвечает. Хочет уйти, но почему-то продолжает стоять напротив девушки, словно ожидая чего-то.

- Свет, пожалуйста, не веди себя как ребёнок, - упрекает, поджимая губы, Маша.

- Ребëнок? От кого же я это слышу? - наигранно задумывается, прищуриваясь. - А, точно. Не от того ли человека, который, по сути, изменил? - словно пришло озарение, продолжает Света, совсем не пытаясь усмирить свои эмоции.

Хочет, чтобы Маша почувствовала хотя бы отдолëнно то, что сейчас ощущает светловолосая, какой ураган, сносящий всë на своëм пути, внутри неë.

- Не устраивай спектакль. Пошли всë спокойно обсудим, - устало выдыхает, бросая взгляд на дверь, ведущую из ванной в коридор.

- Никакого спектакля нет. Иди со своей Сашей обсуждай, в какой позе сегодня ебаться будете. Меня это не касается уже, - повышает голос.

Должно быть, возлюбленная русоволосой всë слышала. «Ну и пусть». Свете абсолютно всë равно. Она обходит Машу, задевая еë плечом из-за маленького пространства.

Романова глядит в одну точку. В голове до сих пор эхом отдаются последние слова бывшей. Как же резко всë изменилось. Пять лет назад Света души не чаяла в Маше, как и наоборот. Сейчас же светловолосая готова придушить девушку своими едкими высказываниями. Романова совсем запуталась, не в силах разобраться хоть в чëм-то. Внутри поселились сомнения по поводу всего: правильности того, что она приехала, того, что начала отношения с Сашей, того, что девушка пришла на вечер встречи выпускников с ней. От последнего, правда, ничего бы не изменилось. Маша не смогла бы так. Она обязательно бы выдала всë о своих отношениях с Сашей, тогда еë в любом случае Света возненавидела бы.

И это больно. Колко, режуще, словно тупой нож проходится по кровоточащим ранам, углубляя их. Из глаза стекает скупая слеза. Опомнившись, Маша резким движением тыльной стороной ладони вытирает солëную каплю, оборачиваясь.

- Куртка моя где? - грубо спрашивает, глядя в глаза напротив, подмечая, что они покраснели.

Закусывает губу, ведь понимает, что русоволосой больно. Она заставила светловолосую плакать вчера, сегодня еë черёд. Так думает Света по поводу Маши последние часы.

- Я тебя провожу, - ломким голосом, словно девушка старается не заплакать.

Русоволосая проходит мимо Токаровой, направляясь в прихожую. С вешалки снимает свою куртку, а затем и Светину.

- Не стоит, тебя ждут, - вновь едко, словно это просто характер Светы, который был таким всегда, а не эмоции, кипящие внутри.

- Мы не ходили в эту часть района, заблудиться можешь. Тем более ты не в том состоянии, чтобы идти одной по гололëду, - подмечает Маша, застëгивая молнию на верхней одежде.

- Как будто если я навернусь и сдохну, то тебя это будет волновать, - бесстыдно парирует Света, наклоняясь за обувью, стоящей на полке.

Русоволосая качает головой, устало смотря на девушку. Последние сутки слишком выматывающие. Ещё немного, и Маша свихнëтся, не в силах больше что-либо наладить в этой жизни.

- Маш, - зовëт из кухни Саша.

- Я же говорю, - усмехается Света, качая головой.

- Подожди немного, вместе пойдём, - устало выдыхает, плетясь к Филиной.

- Ты куда? - приподнимает брови, оперевшись бëдрами о столешницу, попивает кофе.

- Я Свету быстро провожу и вернусь, - объясняет девушка.

- Понятно, - переводит взгляд в окно.

Видно по еë поджатым губам, что ей неприятна вся эта суматоха, связанная со Светой, которую, как Саша думала, Маша уже давно забыла.

Русоволосая прекрасно понимает это. Преодолевает расстояние между ними, накрывает щеку девушки своей рукой, тут же завлекая в поцелуй с привкусом кофеина и ментоловых сигарет. Вкладывает в это действие всю свою верность Филе, дабы она была уверена в Маше.

Отстраняясь с характерным причмокиванием, слышат хлопок входной двери.

- Блять, - выдыхает, тут же срываясь с места, даже не бросив взгляд на Сашу, которая стала утешать себя тем, что Маша скоро вернётся, и больше не будет разговоров о светловолосой.

Наспех обувшись, девушка бежит вниз со второго этажа, где они сняли квартиру на неделю. Выйдя на улицу, Романова не сбавляет темп, слыша под ногами хруст снега, из-за которого не получается идти так быстро, как хотелось бы

Ищет взглядом светлую макушку, но во дворе еë нет. Пройдя дальше, она осматривает дорогу. В метрах десяти замечает Свету, которая кое-как перебирает ногами. От неë тянется облако дыма. Курит.

- Свет, подожди! - так, чтобы услышала.

Вопреки мыслям о том, что девушка просто проигнорирует еë, она оборачивается, останавливаясь.

Маша тут же подходит к коротковолосой, замедляясь.

- Что ещё? - говорит светловолосая, затягиваясь.

Свете сейчас очень муторно, но от Маши рядом становится только хуже, хотя раньше она являлась лекарством от всех болезней, рядом с ней невозможно было грустить или злиться. Раньше немыслимо было такое состояние, когда Романова рядом.

Есои бы сейчас бывшие встретились со старыми версиями себя, то подростки бы им сказали, что девушки сумасшедшие, и такого исхода их отношений быть не может. Но реальность совсем другая. Не такая воздушная, как мечты, не такая хорошая, как хотелось бы. А сейчас уже не хочется ничего. Если раньше Света желала, чтобы Маша всегда была с ней, то сейчас лучше, чтобы она держалась как можно дальше от светловолосой.

- Я просто тебя провожу, ладно? - из рта тут же вырывается облако тëплого пара из-за мороза.

Света устало выдыхает, смирившись, продолжает путь. Маша не отстаëт, идëт настолько близко, что иногда случайно трëтся своей курткой о чужую.

- К чему такая забота? Не лучше ли проводить время со своей девушкой? - уже без грубости, не выдержав тягостного молчания и странного поведения бывшей.

- Перестань. Какие бы у нас не были отношения с тобой, я волнуюсь за тебя, - мягко, словно они - просто старые, любимые знакомые.

- У нас и нет никаких отношений, если ты не заметила. Причем ты сама всё за двоих решила, - слишком спокойным голосом обрывает Света. Пустым.

Машу передëргивает от такого тона и смысла этой фразы. Она знает, что виновата. Но что ей делать сейчас? Как правильно поступить, что лучше сделать? Оставить всë как есть или попробовать что-то изменить? Нет, она ни в коем случае не собирается бросать Сашу. Она слишком много сделала для неë, вытянула из гнятущего состояния, которое ничем хорошим бы не закончилась. И Маша благодарна за то, что эта девушка была рядом с ней. Оберегала, поддерживала. Продолжает делать это до сих пор. Не это ли любовь?

Остаток пути они проводят в тишине. Мелкий снег то идëт, то нет, мороз покалывает кожу. Маша иногда придерживает Свету за локоть, когда та начинает шататься или идти слишком медленно, словно у неё нет никаких сил.

Русоволосая с тоской оглядывает до боли знакомый двор. Внутрь не заходит, ведь боится, что мама увидит еë. Не хочет лишний раз с ней пересекаться.

Света не собирается задерживаться. Молча продолжает путь к подъезду.

- Свет, - слышится позади.

Девушка оборачивается, вопросительно приподнимая брови. - Можно тебя обнять? - с широкой улыбкой, словно они и правда всего лишь старые друзья. Будто и не было одиннадцатого класса, в котором произошло самое важное, главное.

- А ты меня любишь? - без раздумий выпаливает первое, что приходит на ум. С лица напротив сползает улыбка, взгляд поникает. Молчит. - Ну вот и всë.

Светловолосая не оборачивается, идëт домой, понимая, что сейчас будет тяжëлый разговор с Аней, перед которой она очень сильно виновата. Девушка надеется, что тётя в порядке.

В любом случае, женщина обижена. И она имеет на это право, как и на злость. А Аня должна быть зла за такое обращение к себе со стороны племянницы - самого родного человека.

Света заходит в квартиру тихо, будто боится спугнуть тëтю или даже себя. Сразу направляется на кухню, застывая на пороге.

Это тот самый случай, когда весëлый и добродушный человек чувствует себя растоптанным. На это страшно смотреть.

Аня глядит в окно, сидя за столом, придерживает рукой кружку горячего чая. Когда она поднимает еë, то светловолосая чувствует себя ещë более мерзко, ведь рука женщины дрожит, отчего напиток немного разливается на стол. Отвращение - вот что Света испытывает по отношению к себе.

- Ань.

Хочется содрать с себя кожу,медленно уничтожить, перед этим помучав. Ведь первое, что выделяется на женском лице - тусклые синяки и опухшие глаза. Плакала. Света ни разу не видела слëзы тëти. От осознания того, что это произошло из-за неë, девушка не знает, куда себя деть. По собственной щеке стекает слеза от тихого, хриплого голоса:

- Светозаврик? - женщина слабо улыбается. Губы дрожат, словно вот-вот она заплачет. Тëтя раскрывает руки в стороны, приглашая в свои объятия.

И Света сдаëтся. Тут же оказывается в мягких, тëплых руках.

- Анечка, прости пожалуйста, прости. Я правда не хотела. Просто вчера я не выдержала, сдали нервы, но это не оправдание, я не должна была так с тобой поступать...

- Тише, тише, - останавливает извинения, смешанные со всхлипами. - Я надеюсь, ты с Виталиком так себя не ведëшь?

- Нет, конечно, нет, - шепчет, ведь из-за кома в горле невозможно нормально говорить - сразу вырвутся истеричные крики.

- Ну и хорошо. Светозаврик, я тебя люблю, ты же знаешь. Но у меня сердце болит за тебя. Поделись, что у тебя на душе? Ты не должна это запивать алкоголем, как это делала всю жизнь я. Лучше выскажись, - с материнской нежностью женщина поглаживает по светлым коротким волосам.

А Света ничего не утаивает, рассказывая о наболевшем. Кратко, но внутри становится легче. Лишь немного.