глава 2
Даша старается не терять над собой контроль, ведь так она не сможет помочь Диане. Выработанная стрессоустойчивость и подавление эмоций помогают, как всегда. Нащупывает пульс на шее, затаив дыхание. Слабый, редкий, но есть. Блондинка резким движением раскрывает сумку. Достаëт упаковку с трубкой, катетером, склянкой с раствором.
Подхватывает длинноволосую на руки, чувствуя, как еë тело горит. Нехороший знак. Поэтому быстро и аккуратно кладëт на кровать, достаëт всë, соединяет части капельницы, обхватывает бледную тонкую руку, сжимает для надëжности и уверенно вставляет иглу в вену.
Опыт. Слишком большой, опасный и травмирующий. Разные бывают ситуации. Самые сложные, это когда приезжает, а там уже труп, который всего час назад покупал дозу. Это тяжело и необратимо. Здесь все бессильны, кроме этого человека, который подсел на дрянь, называемую более культурным словом, чем заслуживает — накротик, образованное от «паралич», «оцепенение».
Даша, ни разу ни пробовавшая, назвала бы это по-другому, ведь видит реальную картинку. Полная потеря контроля над собой, своими мыслями, чувствами и даже зрением, слухом.
Некоторые так становятся «счастливее», отпуская всю ответственность, заботы, проблемы, словно они так испарятся, решатся. Кем-то завлодивает сумасшедшая агрессия на всë, что видно, даже если этого на самом деле нет. Кто-то становится отчаянным, начиная резать себя или выходить в окно.
И это реальность последних лет. Даша, кажется, уже повидала всë. Угрозы, наркоту, еë действия с человеком.
Теперь эта самая дрянь затянула в вязкое болото Диану. Они не виделись так мало лет, но в тот же момент прошло столько времени. Всë слишком изменилось. Изменилась Поцелуева, изменилась Адаменко. Их жизни совершенно иные.
Раньше невозможно было представить, что длинноволосая будет употреблять, а Даша — связана с криминалом. Сейчас же блондинка прикрепляет капельницу к торшеру, кажется, советских времён в вертикальном положении, чтобы вытащить из предсмертного состояния ту, которая являлась всем миром когда-то, а сейчас — воспоминанием.
И это только до следующей дозы — Даша прекрасно это знает, ведь развитие событий у всех употребляющих одинаково, увы.
Подвигает стул, стоящий у стены, ближе к кровати. Садится на него, оглядывая девушку. Длинные волосы, одна сторона которых жëлтая, а другая — ярко-розовая. Цвет лишь от середины и до кончиков, а выше всë тот же блонд. Они рассыпались по подушке, словно лучи солнца. Переводит взгляд на лицо. Светлые брови, накачанные губы. Даша поджимает собственные. Нет отвращения или омерзения, всего один вопрос крутится в голове:
— Что же с тобой случилось?
Кладëт ладонь на смятую постель. Плавно, слишком медленно, что рука начинает дрожать, тянется к пальцам Дианы. Соприкасается кончиками с нежной и тëплой кожей. Тут же несильно бьëт током. Девушка хочет заплакать от трепета сердца, которое узнало вечно изрезанную руку.
Даша плотно сжимает губы, затаивает дыхание, словно даже от него эта слишком реальная картинка рассыпится, как это бывает во сне. Боится, что Диана может проснуться, ударить, не даст больше прикоснуться к себе. Но блондинка делает это, наконец-то решившись мягко сжать родную и в то же время чужую ладонь.
Прикрывает глаза. Это приятно до дрожи и крупных мурашек. Сердце бьëтся сильнее, появляется мысль, что Даша попала в далëкое прошлое. Но нет. Это не иллюзия или воображение. Всего миг в реальности радует, окрыляет получше любых наркотиков.
На лице непроизвольно появляется лëгкая улыбка. Слишком хорошо, что даже не верится.
Тело становится тяжëлым из-за прерванного час назад сна. Последнее, что чувствует девушка: голова опускается на сжатые ладони, подключая ещë одну, накрывает ей Дианину.
***
— Эй, ну что такое? — Саша подвигается ближе, сжимает тëплую ладонь в своей. Пальцы любимой мелко дрожат, как и сама она в целом. Взгляд потерянный, бегает то в окно, то в экран телефона, который все ещë сжимает рука. Со стуком кладëт его на стол дисплеем вниз, поворачивается к коротковолосой, которая ужасается напряжëнной гримасе, искажëнной от сдерживаемой боли. — Солнышко, скажи мне, пожалуйста. Я волнуюсь, тебе станет легче, если ты перестанешь держать всë в себе, — тихий голос эхом отдаëтся в потяжелевшей голове.
Судорожно выдыхает, выпуская пару слезинок, которые так и хочется смахнуть, но даже на это нет сил. Лишь одно сообщение из прошлого высосало всю энергию, словно дементор.
— Встреча выпускников на следующей неделе, — от произношения этого Маша окончательно теряется. Что ей с этим делать? Почему так реагирует, если давным-давно всë и всех забыла? Видимо, воспоминания и чувства от них удалось лишь приостановить на несколько лет, а не полностью избавиться.
— Так это же хорошо, разве нет? — мягко улыбается, пытаясь подбодрить.
Русоволосая вздыхает, ведь ощущает полное непонимание. Отводит взгляд куда-то в пустоту, поджимает губы, чувствуя уже забытое жжение в глазах.
— Я туда не поеду, — кратко, в надежде избежать допроса.
Может так и станет легче, а может девушка окончательно запутается. Она не хочет нагружать Сашу отголосками прошлого.
Сама коротковолосая оглядывает лицо Маши, пытаясь поймать отрешëнный взгляд, который, кажется, видит перед собой вовсе не интерьер кухни.
Расплывчатые полупрозрачные воспоминания подкидывает сознание, словно крича: «Ты должна перестать скрываться от того времени!» А Маша даже не пытается противиться, смотря картинки из детства и всего одиннадцатого класса. Все воспоминания, связанные с ней.
Стоп. Почему еë это волнует? Прошло столько лет, Света наверняка давно забыла еë. Уже ничего не изменить, да девушка и не хочет этого.
Придя в себя, Маша поворачивается на обеспокоенную возлюбленную, взгляд которой бегает в поисках каких-то эмоций. Видит лишь как краешки губ немного приподнимаются, вот только улыбка в глазах не читается. Но и слëз там нет, поэтому Саша выдаëт своë предположение:
— Это из-за неë? — внимательно наблюдает за реакцией, словно видео разбирает по кадрам.
— Из-за кого? — звонко, с непонимающей улыбкой.
— Ну из-за бывшей. Ты говорила на первом курсе о ней.
Губы медленно расслабляются, а взгляд опускается вниз.
— Нет, конечно нет. Просто… не хочу, — глухо, пытается выглядеть так, будто еë это не беспокоит.
«Меня и не должно это волновать», — мелкает осознанная мысль, на что что-то с силой даëт пощëчину. Наверное, сердце мозгу, мол, не надо лгать хотя бы себе.
Маша думает, как же Саша это запомнила. Неужели она так часто говорила о ней?
***
В университете, на самом деле, интересная и насыщенная жизнь. Постоянно интересные мероприятия, тусовки, посвящëнные разным событиям, эпохам и прочему.
Это даже позволяет иногда отвлечься от мыслей о Свете. Наверное, она переживает и ей больно. Маша не знает. Постоянно поглядывает на телефон, прекрасно понимая, что девушка не сможет ей позвонить или написать. Ведь симка, поломанная, сейчас валяется на какой-то свалке. Русоволосая была тогда бессильна, но очень жалеет, что не смогла дать отпор матери.
Выпивает ещë немного, чтобы перестать постоянно думать. Хочет отключить разум, чтобы он прекратил подкидывать ей всë новые теории о дальнейшей жизни Светы или о том, как бы сложилось их будущее, если бы Маша сбежала тогда вместе с ней в Армавир. Там, наверное, было бы лучше. Нет, точно было бы, ведь рядом со светловолосой ей всегда хорошо.
Даже тогда, когда они не понимали друг друга, девушки сохраняли отношения, улучшали их. А сейчас нет ничего этого. Ни смеха, ни радости, ни счастья совместного. Только пустота, заполняющаяся собственными слезами по ночам в общаге. А Саша всегда ложится рядом, обнимает, успокаивает, дарит хоть какой-то луч солнца в темноте, когда главное и целое отняли.
Маша не выдерживает наплыва мыслей. Выходит на улицу, дабы табак смешался с алкоголем, и хоть не надолго получилось забыться. Маловероятно, но всë же.
Дым пробирается в лëгкие, царапает горло. Русоволосая присаживается на лавочку во дворе загородного дома, где собрался, кажется, весь универ. Глядит на далëкие звëзды, яркую луну, которая освещает всë ещë лучше, чем уличные фонари, стоящие повсюду.
Рядом опускается кто-то.
— Ты так часто куришь, — тянет знакомый голос беспокойно.
Маша поворачивается, видя перед собой тëмно-русоволосую девушку с выбритыми висками и пучком на затылке. Некоторая часть лба прикрыта белой банданой с чëрными узорами. Ей идëт.
— Да так, привычка, — выкидывает бычок куда-то на газон. Хозяин наверняка бы еë уже убил.
Маша чувствует невесомое, до дрожи неуверенное прикосновение холодных пальцев к щеке. Поднимает взгляд, наблюдая за действиями Саши. Взгляд девушки, залитый светом фонаря, стоящего рядом с лавочкой, направлен на волосы соседки. Поднимает пальцы выше, заправляя прядь, закрывающую лицо, как когда-то, совсем недавно, делала она.
Маша взглатывает. Вспышками за место тëмно-русого пучка появляются светлые короткие волосы, голубые влюблëнные глаза и смущëнная улыбка.
Саша наклоняется ближе к губам. Маша уже далеко, но чужое тëплое дыхание на щеке расценивается как предательство самой себя, измена своим чувствам и ещë свежим воспоминаниям.
Губы смазанно касаются собственных, а русоволосая отворачивается, от чего Саша, испугавшись такой реакции на свои действия, отпрянула. Закусывает губу, глядит куда-то вниз, почëсывая сбритый затылок.
— Извини, — тихо, с неловким смешком.
Маша поднимается с места, проводит рукой по своим волосам, вновь хаотично их распределяя. Быстро кивает.
— Это из-за неë? — без упрëка, просто чтобы убедиться.
Девушка прикрывает глаза. Разворачивается и уходит, дабы избежать собственной истерики или агрессии на Сашу. Она хорошая и не заслужила такого отношения. Вот только сердце Маши принадлежит лишь одному человеку. И это не одногруппница-соседка-по-общежитию.
***
Комната в общежитии маленькая, но, в целом, с хорошим ремонтом. Всë необходимое есть и это хорошо.
Маша замотала волосы в своë розовое полотенце. Слишком девичье, но мягкое настолько, что хояется на нëм спать.
Саша лежит на своей кровати, залипая в телефоне. Зеленоглазая закусывает губу, оперевшись руками о стол.
«Прошëл год, хватит ждать чуда», — проносится в голове, и Романова кивает своим мыслям, отталкиваясь от мебели.
Разворачивается и следует к кровати соседки, куда она и садится, закинув ногу на ногу.
— Занята? — наблюдает за Сашей.
Она и правда притягательна. Маша внутренне усмехается своим мыслям. Чувствуется полная свобода после осознание того, что между ними всë кончено. Сердце опустело и вмиг ëкнуло при взгляде на девушку пару недель назад. Ей нужно было время, чтобы свыкнуться и вот, что из этого выходит.
— Не, а что такое? — не отрывает взгляд от дисплея, кажется, листая ленту какой-то соцсети.
— Поцелуй меня, — на одном дыхании и даже более чем уверенно.
Саша переводит ошарашенный взор на Машу. Взглатывает, совсем не понимая такой резкой перемены, ведь целый год одногруппница держала еë во френдзоне, а сейчас…
— Что, прости?
— Поцелуй меня, если всë ещë хочешь, — уже начинает сомневаться, поджимает губы, но продолжает смотреть в глаза напротив.
Саша резко поднимается. Маша уже приготовилась к удару или тому, что девушка хлопнет дверью, покинув комнату.
Но еë всегда холодные пальцы касаются щеки, поглаживая, а горячие губы накрывают другие. Обе тут же чувствуют расслабление и будто бы окрылëнность. Нечто воздушное, подбрасывающее сердце вверх.
Саша отстраняется с характерным причмокиванием.
— А как же она? — тихо, еле слышным шëпотом, пытается отдышаться.
— Уже всë равно.
Приоткрытые губы вновь соединяются в нежном танце.
Этот день — начало конца. Хотя, наверное, он произошëл ещë тогда, когда Маша приехала в Москву.
***
Интересно, кто будет на встрече. Придут ли все, хотя, нет. Не так. Придут ли Даша и Диана? Придëт ли Маша? Как себя вести, что говорить, что может произойти через неделю? Стоит ли вообще ехать?
Определëнно. Света не хочет даже это обсуждать. В любом случае необходимо побывать в Самаре пару дней, навестить Аню. Или может поговорить со старой компанией, закрыть старые гештальты, чего не хочется.
Желание всë возродить кипит в груди пуще прежнего, подкидывая сладкие фантазии о том, что они вновь будут все вместе общаться, а сердце Маши удастся вернуть.
Света вздыхает, понимая, что сейчас у неë вряд ли получится уснуть. Слишком много мыслей и ещë не отогревшееся тело мешают расслабиться.
Девушка хочет всех увидеть в любом случае, как бы они не изменились. Она верит, что Маша ей не лгала, когда произносила клятвы на вокзале. Светловолосая также уверена, что Даша и Диана помирятся.
Вероятно, все не так сильно поменялись. Она надеется на это, ведь сама зациклилась на прошлом, застряла там, ведь тогда было хорошо. Наверное, это был лучший год в еë жизни.
Света просто обязана попробовать всë это восстановить.
Кивает своим мыслям, открывает глаза, тут же понимая, что зря это сделала, ведь в этот момент по голове словно молотком стукнули.
— Виталь, — старается повысить свой голос, но, кажется, даже на это сил нет.
Однако брат появляется в дверном проëме со шваброй в руках.
— Тебе идëт, — чуть приподнявшись, усмехается девушка, вновь опускаясь на подушку.
— Отвали, — по-доброму, облокачиваясь о дверной косяк. — Чë хотела? Воды или перекись?
— А перекись мне на что? — специально достаëт руки из-под одеяла, осматривая их на какие-либо раны, мол, вдруг обо что-то ударила, хоть этого и не помнит.
— В рот тебе еë залить, чтоб всю дрянь из тебя вывести, — на губах парня расцветает улыбка. Кажется, что вот-вот он не сдержится и начнëт смеяться так, что весь многоквартирник услышит. — Эй! — успевает поймать подушку, отправленную его сестрой.
— Сможешь без меня недельку побыть? Деньги я оставлю, готовить вроде умеешь, — перечисляет аргументы, ложась на бок, продолжает глядеть на задумавшегося брата.
— Смогу, а ты куда собралась?
— В Самару, у нас встреча выпускников, — мечтательно улыбается, всë ещë ловя предположения о том, как пройдëт еë прибывание в городе.
— Ого, только пообещай кое-что, — оставляет швабру за дверью, склыдвает руки на груди.
— М?
— Не бухай, пожалуйста. Хотя бы не так сильно, — серьëзно остерегает от приключений и в целом заботится о состоянии сестры, ведь та рывками спускается на то дно, где находятся их родители.
— Сразу после того, как ты пообещаешь ходить на все пары без исключения, — отшучивается, хоть посыл такой же настоятельный.
— Ну ты и наглая, — качает головой, усмехаясь. — Ладно, договорились.
Как только Виталик покидает комнату, закрыв за собой дверь, сонливость накрывает Свету с головой, а она не в силах противиться.
В обед, когда просыпается в выходной день, она вспоминает родную улыбку и любимые тëмно-зелëные глаза, смотрящие с нежностью, которые приснились этой ночью. Видимо, это знак.
***
Глядя в элюминатор, можно заметить, что самолëт начинает снижаться. Аэропорт виден, как на ладони, словно можно сжать его большим и указательным пальцем, раздавив. Но он остаëтся на месте, залитый светом звëзд и яркий фонарей, аэродромных указателей на взлëтно-посадочной полосе.
Ночь. В это время, вероятно, аэропорт принимает своë самое красивое обличие, сияя, как новогодняя ëлка или огромное помещение клуба со стробоскопами.
Маша отрывает взгляд от элюминатора, устремляя его на улыбающуюся Сашу, которая всë это время наблюдала за девушкой, в чьих глазах бликами отражалось свечение Самарской воздушной гавани.
— До сих пор не могу поверить, что ты уговорила меня вернуться в этот город, — мягко, словно смирившись.
«Всë равно ничего такого не случится. Да и Света, наверное, не приедет из Армавира сюда ради одного дня», — мелькает мысль, которая кажется правильной, прежде чем почувствовать, как шасси коснулись асфальта.