Глава 15(2).
Квартира Эрика, вторник, 22:39
Дождь плавно переходил в снегопад. Влажное стекло, усеянное длинными подтеками, слегка запотело и не давало толком разглядеть улицу.
Ви еще раз перебрала все, что должна была положить в рюкзак, и проверила вещи и документы. Паспорт, остатки карманных денег, зубная щетка... Мысли расползались в разные стороны как улитки.
«Что ты делаешь?.. Ты сошла с ума?»
Она просто возьмет и уедет. Сбежит. Зачем она согласилась? А почему не должна была, что ее здесь держало? Ничего, все ей навязали. Но разве это честно по отношению к Эрику? Оставить его здесь, зная, что Мэтт мог снова появиться на пороге их дома. Ей с трудом верилось, что его удержал бы замок. При каких обстоятельствах Эрик переехал бы к деду хоть на какое-то тоже придумать не получалось.
В воображении она проиграла все варианты развития событий. Первый: пойти в полицию. Только Мэтта не за что задерживать. На двери нет следов взлома, нет его отпечатков. Камеры, висевшие на ближайших зданиях, были разбиты. Есть лишь ее слово против денег его отца, а они могли перевесить что угодно. Второй: сказать деду. Ну и что он сделает? Тоже пойдет писать заявление? Замкнутый круг. Третий: надеяться, что Мэтт успокоится, если они уедут. Склонившись к этому, Ви чувствовала, что и здесь надежда почти угасла.
Было немного странно, что Вил тоже легко сдался, поддавшись на уговоры, и не стал настаивать на огласке. Будто теперь, когда она подписалась на его авантюру, ему играла на руку ее упертость: «не хочешь полиции — тогда уедем подальше». Ви старалась не думать об этом. Даже если и так, ей уже все равно. Ее тревожила безопасность Эрика, но, останься она здесь, чем бы она ему помогла, какой был бы от нее толк? Вил обещал, Дирк за ним приглядит «по возможности». Это значило — если сможет, если успеет, если сумеет... Однако какая-то часть ответственности с души все же складывалась.
Ви приоткрыла дверь и высунула ухо в прихожую. На кухне работал телевизор, хотя Эрик собирался уйти еще час назад.
«Он еще не ушел.»
«Вил?»
«А если он никуда не пойдет?»
Вил не отвечал, поэтому пришлось выйти на разведку.
Эрик сидел за столом в домашней футболке и ел хлопья, черпая молоко из полупустой чаши. Как только Ви появилась рядом, он поднял глаза и посмотрел на нее тяжелым уставшим взглядом, будто натягивал тетиву, прицеливаясь ей в голову из лука.
Ви чувствовала себя последней тварью. Лгуньей. Предательницей, не имевшей права стоять слишком близко. Тем не менее она вошла, пересилив себя, и замерла у холодильника, спиной ощущая ожесточение, волной идущее от брата.
— Никуда не пойдешь? — спросила она, не поворачиваясь и стараясь не придавать вопросу никакого значения.
— Не пойду. — Ви с грохотом задвинула нижний отсек. — А что?
Если бы она топнула, вложив всю злость, четвертый этаж обвалился бы на первый. Рука до скрипа кожуры сжимала найденный в ящике банан. Зубы принялись с остервенением рвать его плоть, но фрукт был безвкуснее тофу. Замерев в неловкой позе у кухонных шкафчиков, Ви сделала вид, что тоже заинтересована дурацким телевизионным шоу, но на самом деле не могла смотреть ни на что, кроме кошачьих мисок, задвинутых в угол.
Черный пушистый клубок глядел со всех не расклеенных листовок, лежавших на подоконнике. Большие красные буквы кричали: «пропал кот», а дальше рябили и размывались, сливаясь с листьями бегонии, стоявшей тут же, у окна.
Эрик не знал, что кота уже не найти. Было легче пырнуть себя ножом, чем сказать ему правду. Ви соврала, что забыла закрыть балкон на ночь — пусть лучше так, чем узнает, какой смертью погиб его любимец.
Она отступила, виновато ссутулившись. Ей доверили самое беззащитное, самое невинное существо... И где же оно теперь?
— Погоди. Присядь.
«Зачем?» — еще бы чуть-чуть и Ви спросила бы вслух. Сдержалась. Сморгнув слезы и напустив на себя самый спокойный вид, на который сейчас была способна, сделала, как он просил.
Эрик отодвинул посуду и за целую минуту не произнес больше ни слова. Пару раз казалось, что он делает над собой усилие и вот-вот скажет что-то, но все не говорил. Его нервные пальцы быстро барабанили по столешнице.
— Я знаю, — сказал он с тем же напускным равнодушием, с каким сама Ви перед ним сидела.
Она подумала, он как-то узнал про кота и содрогнулась от того, как взвизгнуло сердце. Глотать не получалось. Выставив ладонь в останавливающем жесте, Эрик не дал ей даже начать.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я никуда тебя не пущу. Можешь разбирать свой рюкзак.
По стенам пустили разряд тока. Ви не могла раскрыть рот. Слабость окатила ее с головы до пят.
— Я не ожидал от тебя такого. Прям детской глупости какой-то. Думал, ты умней. Оказалось, нет. Это мне будет уроком.
Мозг твердил: «защищайся!», но язык подчиняться отказывался. Она вдруг отчетливо увидела, какой врушкой предстала в глазах Эрика. Дед вешал на нее ярлык «вертихвостка», и Ви за него подписалась.
— Ты беременна?
— Что?! Нет!
— Слава богу! Тогда почему? Я не понимаю. Что тебе здесь не так? Я старался для тебя. Подготовил комнату, все тут убрал перед твоим приездом. Хотел, чтобы ты жила здесь, со мной, а не с дедом, чтобы тебе не было одиноко и трудно у него в доме. Он тоже старался. Больше, чем тебе кажется. Он очень любит тебя, что бы ни говорил, очень переживает за тебя. Знаю, мы, может, не самые лучшие родственники и тем не менее... Чем мы заслужили такое отношение? Такое пренебрежение? Значит, жить с нами тебе не нравится, и ты готова куда-то убежать с парнем, которого едва знаешь? Куда? Куда, Ви?! Что он наобещал?! Или запугал тебя чем-то? Почему ты ничего не сказала мне? Если он к тебе приставал, ты должна была первым делом сказать мне!
Он загнал ее в капкан, и Ви чувствовала себя затравленным зверьком, попавшимся по собственной глупости. Где она ошиблась? Она явно прокололась, иначе и быть не могло.
Не было ни одной мысли, подходившей для оправдания. Взгляд бегал по потолку в поисках подсказок, но никто не додумался написать там мольбы, способные умилостивить Эрика.
Ви уже не понимала, как все произошло. Она до самого последнего момента не собиралась пускать ситуацию на самотек, но тонкий лед, на котором они с Фойербахом стояли друг напротив друга, трещал под ногами. Потом Вил рухнул вниз, а она еще цеплялась, думая, что сможет выкарабкаться. Правда! Она считала себя сильнее течения, сильнее Вила, только... ей так хотелось поддаться. В этой борьбе против нее было двое — он и она сама. Как же тут удержаться?
Скинуть с себя вину было легко — поддакнуть, обвинить во всем Фойербаха, ему не привыкать, стерпит. Но разве она не позволяла ему слишком много? Разве она не виновата в той же мере?
— Я хотела, — сказала Ви, ничего не чувствуя. Прихожая отдалилась, а кухня расширялась, становясь размером с футбольное поле. — Чему тут удивляться? Дед же говорил тебе, какая я шлюха.
Эрик встал, уперев ладони в столешницу. Под кожей у него напряглись вены. Он с испугом и изумлением всматривался Ви в лицо.
— Да что с тобой?! — Тон обезоруживал. — Если б ты сказала, Вила бы здесь больше не было!
Ви вцепилась в сидение, и дверной проем плыл у нее перед глазами. Из горла против воли выпрыгнул раздраженный смешок.
— А я хочу, чтобы он был здесь. — Голос у нее вдруг надломился, стал совсем низким, грудным. Даже чужим. — И не надо говорить со мной таким тоном. Я это тоже умею.
На переносице у Эрика собрались гневные складки. До Ви постепенно начинало доходить, что она говорит что-то не то и не так, как должна бы, но остановиться уже не получалось. Она тоже поднялась.
— «Веди себя хорошо», «туда не ходи», «сиди дома», «после школы сразу домой». Что-то не помню, чтобы вы обо мне вспоминали раньше, сейчас тогда чего озаботились? А ты мне вообще не отец и не дед, sed'maya voda na kisele. Так что не надо меня учить, хорошо?
Эрик побледнел. От обиды, она поняла по глазам.
— Хорошо! — гавкнул он. — Будь по-твоему! Не хочешь по-человечески — ради бога!
Его крик подействовал на нее хуже, чем постоянный ор деда. Он быстро юркнул в маленькую спальню, а Ви, пойдя за ним, замерла в коридоре, глотая воздух и с опозданием перебирая собственные слова. Ярость опаляла щеки.
Какая она идиотка! Зачем она ему это наговорила?! Лучше бы спряталась в шкаф и тихо сидела там, пока буря не пронеслась бы у нее над головой.
На негнущихся ногах она шагнула в комнату ровно в тот момент, когда Эрик нашел под кроватью ее рюкзак.
— Дед был прав, а я еще заступался за вас обоих! — Эрик, став просто неузнаваемым, схватил с подушки смартфон и вырвал провод ноутбука. — Ты под домашним арестом. Школу закончишь, тогда делай что хочешь, а пока — нет.
Ви наблюдала за происходящим, как за стеклом террариума. Дверь захлопнулась прямо у нее перед носом.
— Ты что?.. — спросила она, дернув ручку, но с другой стороны ее держали гораздо сильнее. — Эрик!
Было слышно, как он со скрипом подвинул к выходу тумбочку. Ви оттолкнула дверь, но та приоткрылась всего на дюйм.
— Выпусти меня!
Эрик к ее крикам остался глух.
Улица, 22:42
Вил глотнул из бумажного стаканчика, но остывший кофе превратился в поганое водянистое пойло. Хуже него была только погода. Небо роняло слезы, замерзавшие прямо на лету, и дворники метались туда-сюда, едва успевая счищать с лобового стекла мокрый снег.
Поспать перед дорогой не получилось. Опять вернулась бессонница и никакое снотворное не могло выставить ее за порог. С позапрошлой ночи Вил работал на пределе возможностей. Придумывал, куда поехать, где остановиться на ночлег и где потом — уже на более долгий срок. Он снял с карты все деньги, немного занял у Рей и рассчитывал в уме, насколько этого хватит. Хотя бы примерно.
Снегопад гипнотизировал. Мысли проплывали мимо как надувные пузыри, в которые Вил боялся совать голову. Когда пассажирская дверь открылась, он очухался и понял, что даже не расслышал, как подошла Ви. Хотел выйти, чтобы помочь ей с вещами, но обмер, машинально вцепившись в руль.
— Ух! — На соседнее кресло плюхнулся старик. Он попытался закрыть дверцу, но та не поддалась с первого раза. Вил так сильно зажмурился, что увидел световые пятна на внутренней стороне век. — Стыдобища! Чего ты себе нормальную тачку купить не можешь? — Дед огляделся в темноте, цокнув языком. Сидение под ним беспощадно проседало. — Господи помилуй! Я щас как бздану, у тебя к ебени матери полсалона обвалится.
— Не надо, — выговорил Вил, пытаясь сохранять невозмутимость. Его маленькая копия уже металась в мозгу, сжигая компромат и вытряхивая все ящики с оправданиями.
— Да уж куда! У тебя тут ни вздохнуть, ни пернуть. Ну-ка давай, — повелительно махнул он, — откинь эту фигулину, а то меня сейчас через стекло выдавит.
Вил подорвался, думая, что сможет найти рычаг на ощупь, но в полумраке подвели даже руки. Внимательный взор старика, следивший за каждым движением, пробирал до костей.
— Во-о! — вздохнул дед, когда спинка начала опускаться. — Уже легче. — Он расстегнул куртку и выпустил живот наружу. — Ну, чего не заводишь? Давай, поехали! Не зря ж ты свои яйца столько времени высиживал. Со старым хрычом-то, небось, не так задорно кататься, как с девкой?
Вил вжался в обивку.
— Как вы узнали?
Он даже мысли не допускал, что Ви могла их выдать. Значит, постарался кто-то другой, а Эрик теперь наверняка тоже в курсе их романа.
Глаза старика светились радостным победным блеском. Решимость утекала сквозь пальцы.
— Все думаете, что самые умные, а у деда крыша едет. Дед уже жизнь прожил! Он побольше вашего видал, микроб ты этакий! Ты какую надежду-то имел? Дурить меня вздумал?! — Голос его становился все громче и почти сотрясал машину.
Терять было уже нечего. Вил потянулся, нажал кнопку на магнитоле и выкрутил колесико на всю громкость. Музыка затолкала крики в самые дальние щели. Старик притих, но сидел, очумело выпятив нижнюю губу.
Вил заранее знал, чем закончится их разговор — его обвинят во всех грехах на планете и запретят приближаться к Ви. Он задушил трусость, всплывавшую наружу каждый раз, когда они со стариком оставались наедине, и убавил звук.
— При всем уважении... Будем разговаривать или будете орать?
Дед закашлял от ярости, больше не помещавшейся у него в груди, и отхаркнул в платок мокроту. У Вила онемели ноги. Он нашел в кармане зажигалку и прокрутил ее между пальцев.
— Я чтоб твою рожу на расстоянии пушечного выстрела больше не видел! — тяжело выдохнув, отчеканил старик.
Вил искал за что зацепиться в свободном полете. Никак не получалось прощупать верное направление в диалоге. Что бы он ни сказал, исход будет один, поэтому нечего было и пытаться.
— Увидите.
Дед нервно схватился за потолочную ручку. Вил ждал, что его сейчас нашинкуют вместо капусты.
— Ты дебил, что ли?! Сначала разберись со своими проблемами, а не тяни в них девчонку, чтобы она вместе с тобой шаталась не пойми где! Я вас таких знаю! У меня уже был такой зятек! Ее папаша! — Речь превратилась в шипение и петлей поползла по салону. — Такой же дебил, как ты! Чтоб он подох, собака! Сидит там у себя... живой! А моя дочь в гробу уже семь лет!
Ви не рассказывала о матери никаких подробностей, и Вил впервые узнал о ее смерти лишь теперь.
— Послушала бы меня, не вышла бы замуж за идиота, может, была бы жива! Мы из-за него десять с лишним лет не общались! Я с ней даже не попрощался... этот хлыщ до последнего нос задирал — помощи просить не хотел, ничего не сказал мне! И она не сказала... Второй такой же бездарь в моей семье мне не нужен. Ясно тебе?! Анька у меня от дочери одна осталась. Одна! — Болезненный хрип загасили шумным дыханием. — Больше ничего нет! Тебе это не понять, бестолковому! И я не позволю, чтобы какой-то...
«Анька, значит», — подумал Вил, примеряясь. Он так долго хотел узнать ее настоящее имя, а сейчас оно было ему дико.
— Не «какой-то».
— Извините, пожалуйста! — захрипел дед, издеваясь. — Про ваши голубые крови мы и забыли! Дальше-то что? Что ты можешь ей дать? Ты и себе вон, машину приличную купить не можешь! Хоть приплода не принесет от тебя? Мне еще только фашистов в роду не хватало! Твоих уродцев я растить точно не буду. Мне уже и так бог послал наказание.
— Сам выращу, если надо будет.
— О как!
В восклицании угадывалась насмешка, плетью хлестнувшая по лицу. Вил оскалился.
— А вы думали, я в кусты побегу?
Дед отпер дверь и сказал, выставив одну ногу на асфальт:
— Я про тебя вообще думать не хочу! Не появляйся здесь, иначе я тебе быстро рога пообломаю, сучьему отродью такому! Мерзавец ты этакий! Девчонке глупой голову задурил и сидит радуется! А она теперь из-за тебя, дурня, слезы лить будет. Проваливай к чертям собачьим! Не приведи мне узнать, что ты с ней встретиться пытаешься! Силы найду тебя отхуячить.
— Понял я, понял! Идите уже.
— Помру, но отпизжу! — опять загорланил старик, как будто хотел, чтобы последнее слово осталось за ним. Вил ему это позволил.
Вернувшись домой, он так и не заснул. Всю ночь сидел за кухонным столом, как побитый, пока не понял, что наступил рассвет. Может, и спал, только не почувствовал. Минуты слипались с часами. Привычка ущипнула за локоть: пора на работу! Только никакой работы у него больше не было.
Во сколько у Эрика заканчивались пары, Вил не помнил, но торчать дома, изводя себя, больше был не в состоянии. Он просидел на скамейке подле университета лишние полтора часа, от нервов скурил почти всю пачку сигарет и выпил еще кофе. Больше ничего не мог впихнуть в желудок. Напиток прокатился по пищеводу горькой жгучей струей. Не взбодрил, как будто мимо рта пролили.
На улице снова потеплело. О вчерашнем мокром снеге напоминали только лужи, оставшиеся на асфальте. Два облезлых голубя купались в одной из них, растопырив перья и пуская по воде полосы разводов. Лицо Вила, видневшееся в отражении, когда он наклонялся, становилось совсем перекошенным. Словно нескольких бессонных ночей было недостаточно.
Наконец, мертвенно глухая кирпичная площадь засмеялась звонкими голосами, дрожа от топота множества ног. Вил напряженно вглядывался в фигуры, высматривая друга, но Эрика там не было. С ветки над головой сорвалась противная холодная капля и упала за шиворот. Одолели мурашки.
Эрик выскочил из дверей почти последним. Он сбежал по ступеням, накручивая шарф на шею, и пошел по тротуару, сражаясь с ветром. Вил выждал, чтобы подняться навстречу, но, когда тот приблизился, понял, что не может оторваться от скамейки. Он все это время думал, что должен сказать и в один момент — раз! Забыл, как говорить, вовсе.
Друг бросил на него беглый взгляд и прошел мимо.
Вил смотрел ему вслед оглушенный и не понимал, что такое сейчас случилось. По телу маршировала рота солдат, а Вил лежал раздавленный как жук и пытался собрать себя воедино.
Подняться все-таки пришлось, хотя все кости ныли как переломанные.
— Эрик! — почти крикнул он ему в спину, а тот только ускорился.
— Слушай, — сказал он из-за плеча, — я пока не готов разговаривать.
Но Вил твердо решил, что не отпустит его без объяснений. Он задолжал признание, просрочил все векселя на доверие. Если они не поговорят сейчас, дальше будет еще хуже.
— Я хотел тебе рассказать.
— Да? Когда? — с иронией поинтересовался Эрик все-таки остановившись.
Широкий синий шарф скрывал большую часть его лица, но глаза были выразительнее любых укоров.
— По-моему, это в твои планы как раз не входило. Ты собирался как вор, как мудак, по-тихому все сделать! Увезти ее! Ты нормальный вообще?! У тебя в голове что там?! Есть мозги?!
— Я бы никогда этого не сделал, если бы не было причины. У меня проблемы и...
Ветер всколыхнулся снова и стегнул по щекам, тоже встав на сторону Эрика.
— Так, стоп, погоди-ка! — прервал он, откидывая налипшие на лоб волосы. — Какие проблемы? Тебя кто-то преследует? Из-за твоей связи с бандитами какими-то облезлыми? И ты хотел потащить Ви с собой?! Ты чертов гений!
Лицо у Вила стало похоже на сморщенный сухофрукт. Проклятый старикашка! Выложил все до последней крупицы правды!
— Не совсем. Я хотел ее защитить.
— Понятно! Дед сказал, это из-за тебя... Тот отморозок чуть меня не убил! А теперь еще и Ви! Мы должны трястись из-за каждого шороха, потому что ты накосячил? Хуйня, Вил! Не знаю, о чем ты думал, но это полная хрень! То, что ты вытворяешь! И я уж молчу, что ты наврал мне прям в лицо тогда! А я поверил. Хоть и видел, какими глазами она на тебя все время смотрит.
Быстро оттараторив речь, Эрик умолк, запыхавшись. Должно быть, тоже всю ночь вертел в уме нужные фразы и теперь, вывалив все накопленное, сосредоточенно дышал через нос. Его категоричность обезоруживала. Вил стоял рядом, впитывая витавшую в воздухе агрессию, но пропускал ее сквозь себя как сито.
— Да, это я виноват, что тебе досталось. Если б знал, я б сожрал его сам, но не подпустил бы к тебе! Но я не знал! И не врал я тебе тогда в машине. Ничего еще не было. Я не хотел, чтобы все вот так... открылось! Scheisse! Я собирался рассказать. Потом. Осенью, после ее дня рождения. Но мне надо было уехать, и... я не мог оставить ее здесь. Да я просто не знал, что делать!
Эрик пожал плечами.
— Я тоже не знаю, Вил.
— Дед ваш со мной как с извращенцем каким разговаривает или как будто я сделал дело и сбегаю!
— А ты разве не извращенец? Она в школе учится! А ты? Ты мне что пришел доказывать?
— Я с себя ответственность не складываю. Я виноват. Все получилось погано, а я не хотел так. Ну что мне теперь, сердце из груди вырвать?
— В руках себя держать.
Он опять закурил и протянул другу пачку. Эрик понурился, прикусив фильтр. Сигаретная бумага не загорелась, но он даже не обратил внимания. Сухие губы то кривились в странной, непонимающей полуулыбке, то изгибались печальным полумесяцем.
— Но дело даже не в этом, — сказал он, вдохнув дым. — Я бы все понял. Если там... все взаимно у вас... Приди ты и скажи все, как есть, объяснись — я бы понял. Это жизнь, братан! Чего только в ней не бывает! А вот так! Врать! Свалить! Она — ладно, мы с ней, считай, только недавно познакомились по-хорошему, общаться стали как родственники. Да и мелкая еще. Все думает мы ей зла хотим, обижается... а ты — другое. У меня для тебя двери всегда открыты были, мы с тобой с универа одной ложкой жрали и из одной бутылки пили. И ты вот так! Друг я тебе или кто?
Ответ рыбной костью застрял в горле, скребнув гортань. Бесхитростная простота и честность Эрика сейчас пилили хуже ржавой бритвы, скользившей вдоль русла вен.
— Я не знал, как ты отреагируешь. И она не хотела, чтобы кто-то был в курсе. Волновалась, что не поймут. Только не думай, что я это специально, вцепился в твою кузину, как будто других вокруг нет. Так вышло.
— Мне она сказала, что сама... — Эрик опустил взгляд, давясь признанием. — ...Сказала, сама настаивала. Значит, неправда?
Вил хотел улыбнуться, но позволить так за себя заступаться не мог.
— Да.
Даже если бы сейчас у него появилась возможность вернуться в прошлое, он ничего не стал бы менять. Единственное, о чем жалел, — что правда всплыла не вовремя. Слишком рано их обличили.
— Спасибо, что хоть тут не наврал, — добил Эрик.
— Не прессуй ее. Она и так переживает. Испугалась, вот и сказала ерунду. Думала, наверно, что ты мне рожу бить будешь.
— И стоило бы!
— Что ж не бьешь?
Тот лишь устало приподнял брови и мотнул головой. Зря! В какой-то мере они были бы квиты, если б Эрик его ударил. Вилу бы полегчало.
— Жалко тебя, дурака. Я пойду. Не приходи пока. Не мозоль деду глаза.
Он оставил после себя шлейф дыма, а Вил еще долго бродил под деревом, высматривая птиц сквозь переплетенные ветви. Потом тоже ушел. Прохожие бледными тенями проносились мимо. Промокли ноги. Носки стали влажными, и ботинки отзывались хлюпаньем на каждый шаг. Уже возле дома неопознанная мразь на шевроле для полного счастья окатила его грязью из лужи. Не выдержав, Вил купил пиво, но оно в глотку не полезло — сразу попросилось обратно. Надо было брать виски.
Зато у подъезда его ждал сюрприз — лучший подарок за сегодняшний день. Взъерошенное чудо сидело на заборчике, уставившись в телефон. Ветер кусал мальчишку за капюшон, но тому все было нипочем.
— Шапка где? — спросил Вил, подойдя к нему со спины.
Подскочив от неожиданности, Ник уронил с коленей рюкзак.
— Так это... тепло, герр Фербах! — оправдался он по-ученически. — А я проверить пришел, уехали или нет. Решил подождать на всякий случай.
Улыбка Ника затмевала солнце. Не успел Вил подумать, как здорово, что даже такой — грязный, сонный, совершенно разбитый, он вызывал у мальчишки восхищение, как оно быстро потухло. Ник стыдливо спрятал глаза, чтобы не оскорбить жалостью, вышедшей из берегов сочувствия. Вил пошел к двери, не оглядываясь.
— Пойдем какао пить, — сказал он, утверждая, а не предлагая. — Или что ты там любишь?
— По рукам! — Ник подхватился, взял сумку и скейтборд. — Вы не поедете сегодня никуда?
— Нет. Теперь вряд ли.
Ник ждал объяснений, но у Вила от бесконечных оправданий уже отнимался язык, и колени ныли так, будто он всю ночь стоял на горохе.
— Виви сегодня в школе не было. Я думал, она с вами.
Вил открыл дверь ключом и издал непонятный звук, сам толком не разобравшись, что он значил.
— Да ладно! — хихикнул в рукав Ник, быстро перепрыгивая четыре низких ступеньки у подъезда. — Тоже мне! Знаю я, что у вас лямур. Всегда знал ваще-то, что она вам нравится. Я же не дурак. Че у вас с ней серьезно? Или как?
Невинное замечание пролезло ему под кожу и с мясом вывернуло нутро.
— Ник!
Но тот понесся по накатанной, в труху стирая остатки терпения.
— Я вас не осуждаю, если хотите знать.
— Все, заглохни!
— Молчу-молчу! Понял. Не нервничайте.
Как только Ник получил доступ в квартиру, с разбегу прыгнул на диван в гостиной и завалился на подушку, подложив руки под голову.
— Зря вы уволились тогда, раз не уезжаете, — констатировал он, и Вил с ним согласился. Да, верно. Так он мог видеть Ви хотя бы в школе. — У вас «ведьмак» на приставке есть? — заметив кивок, Ник привстал и опять просиял от радости. — О-о-о! Разрешаете? А чипсов нету?
Пришлось заказать. Пока Вил ковырялся в приложении с доставкой, Ник переоделся в его старую одежду и уселся на ковер. Вил иногда отрывался от экрана телефона, чтобы посмотреть, как этот смешной дурачок старательно перебирал кнопки джойстика, от натуги облизывая губы.
— Герр Ф-форбах... — заикнулся он, сидя в пол оборота. — Можно спросить?
— Валяй.
— Как вы думаете, с Кевином все будет хорошо?
Взгляд Вила стал долгим. Хотелось завыть и уткнуться в подушку. Вопросы были не по адресу. Тут бы с собой разобраться! Ему-то что делать? У него-то как будет?
— Зачем он это сделал, как думаете?
Брови у Ника сложились домиком. Вил мыча спрятал лицо в ладонях.
— Наверное, он очень скучает по вашей подруге.
— А как же мы?! — В вопросе звенело удивление, перемешанное с гневом, будто бы адресованным Вилу. — Как же папа его? Рей... Она так сильно плакала в больнице, знаете... Зачем он так с нами? Что я ему сделал, раз он так от меня открещивается? Даже разговаривать не хочет, представляете? Он так обиделся, что я его с Мэттом сравнил?
— Не хочет, чтобы ты видел его слабым. Например.
Ник с волнением дернул плечами.
— Хрень такая! Нас даже в палату к нему не пустили. Рей сказала, ему пока еще нехорошо, нам лучше не заходить. Фигня все это! Она просто не хотела правду говорить. Ну, что он нас видеть не хочет. Чтоб мы с Галкой не расстраивались.
— Вдруг ему стыдно за свой поступок? Или за то, что тебя тогда ударил? Или ему страшно? Вариантов много.
Мальчик перепрыгнул с пола на диван и, поджав под себя ноги, снова вгляделся Вилу в душу.
— Страшно? С чего бы? Чего ему бояться?
Ник насупился, видимо, впервые над этим задумавшись. От напряженных размышлений у него побагровели уши.
— Тебе лучше знать. Ты же его друг.
— Да я уже и не знаю, друзья ли мы. Или так... Может, я ему просто совсем не нужен? В этом дело? Или он от нас отгородился, потому что мы ему тоже о Карен напоминаем.
— Не знаю, Ник. Ты спроси у него потом, когда он в себя придет.
— Да вряд ли что-то изменится, — повесил голову мальчик. — У вас бывало такое? Что вы своему другу стали не нужны?
Он был точно кот, которого тянет лечь на больное место. Вил отклонился на спинку и протер глаза.
— Нет. Но вот сейчас мой друг тоже меня видеть не хочет.
— Почему? — Ник заинтересованно придвинулся ближе, приоткрыв рот в ожидании сплетен: — А! Из-за Ви? Кузен ее узнал? Вот чего вы такой нервный. — Вил ничего не подтверждал, но и не отрицал тоже. — Но вы же сказали, что у вас любовь, да? Чтобы он понял?
Вил так резко засмеялся, что Ник даже вздрогнул, а затем надулся обиженно.
— Что смешного?
— Как у вас, у детей, все легко!
— А че сложного? Любовь, она и в Африке любовь!
Было забавно слышать от него, тринадцатилетнего школяра, рассуждения о высоких чувствах. Вил пытался скрыть в голосе издевку, но улыбку с лица не спрятал.
— Это когда ты таким знатоком стал?
— Давно уже! — заявил он с гордостью, выпятив тощую грудь. — Я только подкатывать не умею, а в любви вообще-то много что понимаю.
Выйдя из комнаты, Вил оставил его за старшего на случай, если доставку принесут раньше положенного времени, а сам пошел в душ, чтобы смыть с себя вчерашний вечер и весь сегодняшний день. От горячей воды разморило, но в чистой футболке жить захотелось чуть сильнее. Он протер ладонью запотевшее зеркало и увидел на полке рядом с пеной для бритья резинку для волос, покорно ждавшую свою хозяйку. Вил долго буравил взглядом черную пружинку и, в конце концов, надел ее на запястье. Как раз позвонили в дверь.
Он вышел, стряхивая с волос капли воды, и крикнул Нику:
— Я сам!
В глазок не смотрел. Открутил замок по инерции. Это был не курьер. На пороге стояли двое полицейских. Один лет за сорок, другой моложе, совсем юнец.
— Вильгельм фон Фрубах? — читая по бумажке, спросил один из них и вдруг стал показывать ему удостоверение.
— Фойербах, — поправил Вил резко. — Да. Чем обязан?
На секунду он подумал, это Дирк поговорил с кем-то из бывших коллег и те прислал подмогу, чтобы помочь разобраться с Мэттом. Мысль улетучилась быстро. Дирк бы предупредил, да и не знал он еще, что Вил не уехал.
— Я сержант Бэкер, это констебль Маршман, полицейское управление города... — Он закашлял, и Вил скривился, почувствовав на себе брызги слюны. — ...города Клиффрок. Мистер Фойербах, вы арестованы по подозрению в убийстве Карен Маккинли. Вы не обязаны ничего говорить, но если вы не упомянете при допросе что-то, на что позже захотите сослаться в суде, это может повредить вашей защите. Все, что вы скажете, может быть использовано как доказательства. Вы меня понимаете?
Вил кивнул, ничего не понимая. Он видел девочку в доме у Драммондов дважды и даже не мог с точностью вспомнить, как она выглядела. Пытаясь найти в чулане памяти верный образ, он наводил на него луч света, но тот пропадал, как тень. Пол разъезжался у него под ногами.
— Если у вас есть адвокат, вы можете проинформировать его, если нет — у вас есть право получить адвоката от государства. В участке вас более подробно ознакомят со всеми правилами. Вам потребуется переводчик?
— Нет.
Скрутило живот и спазм из желудка прошелся по всему телу. Сердце до боли жгло грудь. Вил чувствовал себя надувным человечком, которого мотало в разные стороны.
Откуда-то из-за спины раздался вздох, быстро переросший в крик, и Ник подбежал, чтобы закрыть его своим телом.
— Вы кто-о?! — заорал он, приняв воинственную позу. — Документы!
Полицейские переглянулись, но жетоны все же показали. Ник, выпятив подбородок, принялся грозно изучать значки, изображая компетентность.
Вил уже понял, что ему придется поехать в участок. Он положил руку Нику на спину и почувствовал, как у того дрожали лопатки. Сержант глянул сквозь мальчика и снова обратился к взрослому, поправив головной убор:
— Ваш ребенок?
Интонация, с которой был задан вопрос, резко открыла Вилу глаза на правду, хотя ему хотелось зажмуриться и телепортироваться на другой конец планеты. Он вдруг до конца уяснил, в чем его обвиняли, и мгновенно убрал ладонь.
— Нет. Мой ученик.
По шее и ключицам у Ника поползли огромные алые пятна.
— Что вы молчите?! — спросил он, зыркнув на Вила с ненавистью. — Это неправда! Н-е-п-р-р-авда! — прорычал он почти по буквам и снова кинулся на полицейских. — Уходите отсюда! Идите ищите настоящего убийцу! Это не он! Не он, ясно вам?!
— Ник, — строго сказал Вил, прерывая истерику. — Успокойся.
Ник сгорбился под тяжестью его голоса.
— Молодой человек, вы должны успокоиться, — поддержал офицер. — Нам нужно связаться с вашими родителями.
Но мальчик на него не реагировал.
— Не пущу, — прошептал он едва различимо и ткнулся Вилу под ребро. Его горячее надрывное дыхание чувствовалось сквозь ткань футболки. Детские пальцы до боли сжали предплечье. — Он ни в чем не виноват... герр Фербах? Кто это? Зачем они здесь? Я же знаю, что вы не убивали. Это подстава!
Сержант сделал шаг вперед и попытался аккуратно, но твердо отстранить Ника.
— Молодой человек, вы мешаете задержанию. Маршман, займитесь ребенком! Мистер Фойербах, я должен видеть ваши руки. — Вил протянул ему запястья. Слышал, как плакал Ник, когда его оттаскивали прочь, но не мог сказать ему ничего больше. — Повернитесь спиной. — Его быстро обыскали. — Мне придется надеть на вас наручники.