Глава 12(1).
Квартира Вила, 23:23
Первым делом он подумал о Ви. Глаза еще не открылись, а Вил уже держал в голове мысль о ней.
Лежа на постели при полном параде, даже в ботинках, он не без усилий вспомнил, как очутился дома. Потом все покатилось комом — гребанный Мэтт, до смерти перепуганный Ник, вчерашняя пьянка и позорные похабные сообщения... Вил окончательно протрезвел.
Пиво, стоявшее на прикроватной тумбе, выдохлось. На мобильнике было четыре пропущенных вызова от Рей, два от Фрэнка и одно сиротливое сообщение от Ви.
«Я дома. Все хорошо. Как Ник?»
«Лучше некуда!» — зло подумал Вил, цепляясь взглядом за старую переписку.
Ответ был прост до безобразия.
«нормально»
Пока он затирал последствия алкогольного опьянения, окошко без аватарки взирало на него мутным глазом, и пусть призрак другой женщины все еще маячил в темноте квартиры, ее образ Вил вспоминал с трудом, а вот Ви помнил четко. Чем больше он думал о ней, тем настойчивее в голову просачивались воспоминания о Сабрине. Он и сам толком не знал, что значила их связь лично для него. Наверное, ничего. Точно ничего особенного. Конечно, Сабрина нравилась ему — заводная, яркая хохотушка, кому она вообще могла не понравиться? Инициатива шла от нее. Она хотела близости с ним, устала от своего вечно недовольного ревнивого засранца. Вил не оттолкнул. Получилось как получилось. Ей было уже восемнадцать, грудь третьего размера и неплохой минет не давали воспринимать ее иначе, чем взрослую женщину.
Этот вердикт он записал в графу «оправдания» и придерживался его, когда совесть ловила за хвост.
«извини за вчерашнее. нажрался, вот и писал всякое»
«не хотел тебя обидеть»
«Забудем.»
Она долго писала что-то еще, а он ждал в нетерпении, пока не увидел, что сообщение набирать перестали.
«ну?»
«скажи»
«Нужно меньше общаться.»
Бред! Что значит «меньше общаться»?! Он и так собирал ее внимание по крупицам.
«Это странно»
«Что у тебя под рукой мой контакт»
«И ты пишешь мне, когда ты пьяный»
«Могут не так понять, если узнают.»
«больше не повторится».
«обещаю».
Он пытался представить, как она сидит на кровати в своей комнате, поджав ноги, и обкусывает губы. Он так навострился представлять ее где-то там, отдельно от себя, что почти мог почувствовать, чем она занималась.
«Хорошо.»
«На первый раз поверю.»
«разговариваешь со мной как строгая учительница»
«Ты бы лучше вспомнил, кто из нас действительно учитель.»
«я не забывал»
«Лучше б я забыл, что ты Эрику родственница и сколько тебе лет. Я бы тогда поцеловал тебя, когда ты была здесь. Спала на моей подушке... до сих пор она тобой пахнет».
Он не написал это, но Ви будто его услышала.
«Ничего не выйдет.»
«не выйдет что?»
«Ничего хорошего.»
Возраст — дело наживное. Семь лет разницы — не так уж и много. Сегодня ей семнадцать, завтра двадцать, а ему еще даже не тридцатник.
«Может, позже, — подумал он. — Я могу подождать».
Почему не сейчас? Он хотел ее прямо сейчас! Он хотел ее. Эта мысль шурупом вкрутилась в череп. Будто бы Вил не знал, что она постоянно была на подкорке мозга. Она все время была у него в голове, почему же он только теперь подумал об этом прямо?
— Взрослый мужик и лезешь к девчонке! — отчитывала его совесть голосом Эрика. — И это моя кузина! Что же ты за друг? А я ведь тебя просил! Я ведь тебя предупреждал!
Захотелось сдавить голову руками, чтобы она лопнула, а Эрик наконец замолчал.
«Ты поговорил с его родителями?»
«поговорю. завтра поеду»
«сегодня сил уже не было»
«паршиво мне»
«Все равно надо было сегодня.»
«надо было слушаться меня»
Если бы он мог взять и посадить Ви в карман пиджака, проблем стало бы гораздо меньше. Он носил бы ее у сердца и одним глазом заглядывал в ее маленький мирок, просто чтобы убедиться, что у нее все хорошо. Этого было бы достаточно... какое-то время.
Вспыхнул ночник. С комода Мел взирала на него с осуждением. Вил встал и швырнул фотографию в верхний ящик.
Весь погруженный в раздумья, он пошел на кухню, мечтая о глотке воды. Квартира дремала, посапывая сквозь открытое окно. Палец надавил на выключатель. Верхний ряд бежевых шкафчиков сверкнул лаковым бликом. Вил вздрогнул. У подоконника стояло чудо, почти до подмышек натянувшее огромные мужские шорты. Оно внезапной встрече испугалось ничуть не меньше: попятившись спиной к батарее, Ник расплылся в улыбке.
— Scheisse! — вздохнул Вил, хватаясь за сердце от неожиданности. — Я уж и забыл про тебя! Поел или еще жрать готовить? Или закажем?
Ник молча кивал, не отвечая ничего конкретного, а потом вдруг поперхнулся и выплюнул в воздух сгусток дыма. Вил тупил спросонья как старый топор. С трудом сложив два и два, он подлетел и залепил мальчишке такой подзатыльник, от которого могли отвалиться уши.
— Ай! Ой! А зачем вы руки распускаете?! — Вил отнял у него раскуренную сигарету, зажатую в кулаке. — Я вам всем чего, груша для битья?
— Я тебе сейчас еще под зад дам! И домой покатишься.
— Больно! — надулся Ник. — Я вам, между прочим, посуду помыл и мусор отнес, а вы!..
Вил принюхался.
— И по ящикам лазал?! Кто разрешил?! Парфюм денег стоит! Ты на себя сколько вылил?!
— Две капли! – Ник выпятил грудь колесом. — Жмотяра вы?
Вил обессиленно рухнул на табуретку. Сейчас даже стоять было в тягость.
— Хоть не спер ничего?!
— Да вы че-е-е?! Обижаете!
Немного помявшись, Ник смущенно присел рядом, явно замечая, что Вил не в лучшем расположении не только духа, но и тела.
— Вы бы это... — откашлялся он, но осекся, передумав на полпути.
— Давай уже! Was?
— Помылись! Перегаром воняете, — Вил даже не помыслил злиться. Это была чистая правда. — Хотите, чаю сделаю? Только у вас лимона нет. Херово вам, наверно? — Понятно. Все было написано у него на лбу. — Хорошо бы бульон. Но его варить не из чего.
Вил облокотился на стол и закрылся руками.
— Не надо было понижать. Какую-то крафтовую ссанину выпили вдогонку, у меня во рту до сих пор как будто можжевельником насрали.
Ник орудовал на кухне, как будто знал здесь каждый ящик. Он поставил перед Вилом чашку и нажал на чайнике кнопку кипячения.
— Вы как дилетант! Нельзя так.
— Ты бы что понимал, умник! — усмехнулся он, массируя ноющие виски.
Зудящее чувство стыда обрело телесное воплощение и снова присело рядом в облике этого мальчишки.
— Вот понимаю, — в глазах у него сквозило искреннее сочувствие. — Не от хорошей жизни, знаете. Вы бы с этим завязывали. Угробите себя. Алкоголиков никто не любит. Давайте, я в магаз сгоняю? Будет бульон. Денег накинете?
— Сиди. Сейчас закажем.
Вил потянулся за телефоном в карман, пока Ник ковырял мыском паркет.
— А я у вас там приставку видел...
— Да что ты!
— Да! — просиял он, не улавливая иронии. — Можно?..
Вил отмахнулся.
— Иди, — Ник подскочил и ураганом понесся в гостиную. Вил повысил голос: — Только не сломай!
Дом семьи Драммонд, четверг, 06:48
Рей поставила перед мужем завтрак, грозно стукнув дном тарелки о столешницу. Три передержанных тоста, яичница, две сосиски с фасолью и злой смайлик, нарисованный кетчупом. Фрэнк поджал губы и отвлекся от блокнота. Рей, якобы случайно заглядывая через плечо мужа, прочла в левой колонке, фиксирующей проступки Мэтта новую запись: «напал на мальчишку, толкнул девушку». В правой колонке Фрэнк обычно писал придуманное для сыновей наказание или хороший поступок, который мог бы загладить их вину, убавить нанесенный ущерб. Сегодня эта колонка была пуста.
«Еще не придумал. Чистить у дома дорожку от снега на выходных или неделю без карманных денег? Тяжелый выбор».
Фрэнк все равно шутя ущипнул ее за ягодицу, как бы говоря: «хватит, поругались и довольно». Только это едва ли могло кого-то смягчить. Ее — точно нет.
Ему было сорок девять, а ей двадцать восемь. Он относился к ней как к девочке, а не как к жене — баловал, лелеял, но никогда не воспринимал всерьез. Иногда ей казалось, что она все-таки любила его. Совсем чуть-чуть. Иногда презирала, но чаще всего просто не понимала.
Предугадывая ее настроения, он встал и ретировался в кабинет вместе с тарелкой, лишь бы не начинать скандал заново. Рей оставила на плите кашу и поднялась на второй этаж.
На территорию Мэтта у нее пропуска не было. Она числилась в списке тех, кому запрещалось даже подходить к двери его комнаты. Естественно, когда его не было дома, она этим правилом пренебрегала. Рей постучала, но ответа не дождалась. Замок был не заперт. Она аккуратно заглянула внутрь. В спальне будто ураган прошелся: корзина для белья лежала на боку, а вещи из нее рассыпались по полу; из ящиков стола, выдвинутых в разнобой, торчали листы бумаги; подушки отброшены, одеяло накинуто на спинку стула, у спортивной сумки сорвана молния.
Рей сразу подумала о худшем. Лишь бы Фрэнк не наврал, лишь бы и правда отнял у него пистолет, а не отмахнулся от нее этой ложью.
— Че тут забыла?!
Явился. Вся подобравшись, она повернулась к Мэтту с непроницаемым лицом. Его тон ее не устраивал, но очередная бестолковая перепалка сейчас только вытрепала бы нервы. Все, что хотела, Рей уже сказала вчера и ему, и Фрэнку.
— У тебя запись к стоматологу, — напомнила она даже спокойней, чем сама от себя ожидала. — В четыре часа. Будь добр в этот раз не забыть.
Мэтт не то что не услышал ее, он даже не слушал.
— Ты их взяла? Таблетки? Куда дела?! Предупреждал же, чтоб не брала, мне без них херово. Думаешь, не достану больше? Папе скажу, он достанет.
Дерганная страшная тень, в которую теперь обратился Мэтт, постоянно требовала затыкать пробоины в мозгу таблетками. Без лекарств он не мог тренироваться, не мог выполнять даже простейшие действия, при этом наотрез отказываясь вновь пойти ко врачу. Он добывал обезболивающее по старым рецептам или просил отца, пил их без контроля, не особо считаясь с правильной дозировкой. Рей уже устала твердить, что так делать нельзя, а теперь вышла крайней, замечательно.
— Я ничего не брала, — отчеканила она и ткнула в него указательным пальцем: — Стоматолог — в четыре часа!
Его хваткая рука легла ей на плечо, а могла бы с тем же успехом перехватить шею. Рей взбрыкнула, но Мэтт не отстал. Ключица заныла от боли.
— Сука ты! — Его ногти чувствовались сквозь шелк халата. — Специально? Тебе в кайф, да? Нравится смотреть, как я мучаюсь?
— Если нужны лекарства, я запишу тебя к неврологу. Говорила уже десять раз. Полечишься — станет лучше. И голова не будет болеть. Лечиться — это нормально, не знаю, что ты себе вдолбил. Так, что ли, лучше?
— Себя запиши! Меня опять в больнице закроют. Ты тогда обрадуешься. Только и ждешь, когда я свалю. Не дождешься.
Он шмыгнул в комнату, хлопнув дверью. Страх сполз по горлу липкой слизью, хотя еще секунду назад Рей не понимала до конца, что вообще испугалась. Она постояла в проходе пару мгновений, пытаясь привести себя в норму. Нужно было вернуться вниз. Еще не спустившись с лестницы до конца, она уловила где-то в кухне голос Вила и замедлилась. Она не услышала, как он пришел, но от его присутствия ей будто бы стало легче.
Он сидел за столом, пока Кевин помешивал в кастрюле манку. Рей про кашу уже и забыла! Кев тихо отвечал на вопросы, а Вил спрашивал о школе, о его самочувствии и о Нике. Стук ложки о металлические бортики глушил слова.
— Чем он перед тобой провинился?
— Ничем. Это я перед ним виноват.
— Уверен, он тебя простит. Помиритесь! Вдвоем как-то повеселее. И полегче. Вы могли бы друг друга поддержать.
Кевин сгорбился над плитой.
— А вы, герр Фойербах, мог ли бы заняться своими делами.
— О, как!
От удивления Рей до скрипа вцепилась в перила. Ей даже не верилось, что это действительно сказал ее Кевин. Судя по смешку, Вил не злился, его даже позабавил ответ.
— Извините.
— Нормально, не обижаюсь.
Кев примолк. На кухне повисло молчание, нарушаемое только бульканьем манной каши.
— Лучше не передавайте Нику ничего. И... девочке вашей скажите, чтобы была осторожнее.
«Какой девочке?..»
Внизу все еще пахло горячим хлебом. Смешные пушистые тапки звонко шлепали по ступенькам, когда Рей спускалась. Чем ближе она подходила, тем отчетливее замечала, как Вил расфуфырился. Рубашка была так отглажена, что даже воротничок стоял, галстук подходил по цвету к его глазам и начищенные ботинки издалека слепили блеском. В последний раз Рейко видела его таким лощеным довольно давно — еще во время конфетно-букетного периода с Мел.
— Дай угадаю, — сказала она вместо приветствия, не отрываясь от его идеальной прически — волосок к волоску. — В школе дефиле и ты открываешь показ? Ты гелем намазался? У тебя все хорошо?
Вил фыркнул, кривя тонкие нити губ, а Кев сделал отстраненный вид, явно стесняясь подслушивать разговоры взрослых. Рей погладила сына по спине и увела Вила в гостиную.
— Мать моя королева, — не затыкалась она, — мне даже некомфортно с тобой рядом стоять! Я еще не накрасилась, не оделась, а ты уже... — Она глянула на часы. — Во сколько же ты встал?
— Отвали!
— Значит, твоя новая дама сердца все-таки с работы? — Партизанским молчанием он только подогревал ее нарастающее любопытство, и Рей пустилась во все тяжкие: — Видимо, крепкая штучка! Почему ты ее прячешь? Что она, замужем? Ты теперь отбиваешь замужних?
Она осеклась. О какой девочке говорил Кевин? Что, если Дирк не просто так просил его с кем-нибудь познакомить? Столько времени не просил, а тут нате вам!
«Надеюсь, ты не совсем дурак», — взмолилась Рей, ища подсказку в выражении его лица. Вил был слишком серьезный для самого себя, явно пытался бесстрастностью отрубить путь для догадок. Он притворялся чистым листом, но Рей умела распознавать на нем невидимые чернила. В воздухе дрожало волнение. Она словно стояла рядом с учеником, которому вот-вот сдавать экзамен.
— Что там твоя подружка? — спросил он, изображая великомученика. — Я ни хрена не помню.
Рей игриво вздернула брови и принялась разглаживать пиджак у него на плечах:
— А что с ней? Ты мне скажи, ты же ее повез домой. Я с вас обоих в шоке, конечно. Как ты в таком виде машину вел вообще!
Вил на заговаривание зубов не повелся. Он явно терял терпение:
— Так что было?
— Ну... Не мне тебе пересказывать, что бывает между мужчиной и женщиной.
— Scheisse.
— Она не в обиде, так что можешь расслабиться. Претензий предъявлять не будет. Возможно, даже обрадуется, если ты позвонишь. Дать тебе ее номер?
— Нахрен он мне сдался? Не знаю, что меня повело. Давно один, а тут она в трусы мне полезла.
Вил посерел, а Рей едва сдержала просившийся наружу смех.
— Да, я мразь, довольна?
— Надеешься меня этим удивить? Передо мной тебе не в чем оправдываться. Если б я тебя не знала, подумала бы, что ты расстроен. Боишься, узнает твоя пассия? Ты же говорил, все туманно или у вас же прям отношения-отношения?
— Слушай! Что ты пристала?
Он стоял такой напряженный, будто на плечи ему положили тяжеленный мешок.
— Ничего, — озорно улыбнулась Рей. — Просто давно тебя не видела таким растерянным. Не говори ей и все.
— Рассказала ты вчера Фрэнку, что этот ублюдок ваш наделал? А то меня срубило до ночи, я уже потом звонить не стал.
— Не «ваш», а его. Рассказала. Толку ноль, так что зря ты притащился в такую рань.
Рей нервно дергала цепочку от жалюзи, чувствуя, как от раздражения горели уши. Она видела Ника вчера, когда приезжала забирать Кева после драки. Его родители не появились, а сам он сидел в кабинете на удивление тихий и пристыженный. Рей хотела забрать и его тоже, отвезти домой, но администратор все не теряла надежды дозвониться до его семьи. Видимо, не получилось.
— Я дам денег на скейтборд, — наконец сказала Рей, в надежде хоть как-то искупить вину Мэтта.
Даже если бы отцу Ника сообщили, что его сына обидел старшеклассник, вряд ли бы он пришел за него постоять. Сам Ник тем более жаловаться не стал бы, Рей это знала. Спокойствие больной матери было ему важнее, чем родительское заступничество.
— Не надо, сам куплю.
— Скинемся. Купи хороший, подороже.
— А ты... — Вил облокотился на оконную раму и сжал пальцами переносицу. — Про Сабрину знала?
Про Сабрину? Что про Сабрину? Последнее, что Рей помнила — как пыталась связаться с ней перед похоронами Карен, собираясь позвать с собой на поминальную службу, но старый номер был недоступен, а на сообщения она не отвечала. Скорее всего, Сабрина о случившемся даже понятия не имела.
Если не брать в расчет малышку, Рей была в этом доме единственной женщиной и ей иногда очень не хватало женской компании. Теперь, когда и Карен, и Сабрина остались в прошлом, воспоминания о вечерних чаепитиях в гостиной вызывали теплую грусть. Раньше они собирались втроем перед телевизором, делали друг другу маникюр и ели пирожные на ночь. Оглядываясь на дни, проведенные вместе с ними, Рей не верилось, что Карен больше нет. Еще вчера она была здесь. Стояла с Кевином на кухне у плиты и приносила на пробу для Рейко самое румяное печенье.
К горлу подкатил ком.
— Знала что? — уточнила она.
Когда Вил рассказал, что она должна была знать, перед глазами заметались белые мушки. Рей схватилась за подоконник, а тот словно просел от ее нажима как вата.
— Не может этого быть! Вил! Я тебе говорю, этого быть не может! Господи! По нему тюрьма плачет! Фрэнк сошел с ума?!
— Тише.
— Что «тише»?! Ну что, «тише»?! Он девочке лицо искромсал, и Фрэнк в курсе! Сегодня он ребенка калечит, завтра пойдет и кому-нибудь в школе в голову стрельнет, а мы будем за него заступаться! Он же у нас золотце. Давай, иди, попробуй объяснить горе-папаше, что в этом такого страшного. «Не убил же!» Послушает, как считаешь?
— Вряд ли. Разговор бесполезный. Думал, пистолет у него забрали.
— Черт знает! Сегодня забрал, завтра снова даст. Если вообще забирал! Он у себя. Я с тобой не пойду, хватит. Надо покормить Холли и буду собираться. Там в холодильнике в контейнере твой обед. Рагу и рыба.
Вил брезгливо скукожился.
— Я что, наказан, мам? — Рей улыбнулась, но Вил быстро передавил ее вновь нарисовавшийся на горизонте позитивный настрой: — Ты не говорила со своим Кевином?
— О чем?
— О Карен? О Пэйдж?
Пришлось сглотнуть грубость.
— Я не насилую его разговорами.
— А может, стоило бы?
Кева было видно отсюда. Он болтал в чашке чайным пакетиком, а у Рей при взгляде на него сердце дробилось на куски. Конечно, она могла бы надавить, только зачем? Чтобы окончательно сломать? Беседовать с психологом он отказывался, пусть и сходил по ее настоянию один-единственный раз. Это ничего не дало. Даже сделало хуже. Большую часть приема он прорыдал, ничего не сказав толком, и плакал всю дорогу до дома, пытаясь скрыть слезы, уставившись в стекло. Рей было тошнотворно гадко. Возможно, еще хуже, чем мальчику. Она бы отдала все, чтобы снова сделать его по-детски счастливым, пошла бы на что угодно... но воскрешать из мертвых она не умела.
— Рей, — примирительно сказал Вил, очевидно, заметив, что она готовилась защищать сына от нападок. — Твой пацан что-то знает. Вдруг он ждет, когда ты спросишь?
Школа, 14:42
Эта девчонка периодически попадалась Мэтту на глаза в коридорах школы, но ее все время преследовал Гилмор, нашел замену своей рыжей вертлявой шмаре. В паре с новенькой, мелкой молью, они выглядели тухло до отрыжки: как два отшельника, которых отрыгнула жизнь.
Мартин отпал от нее только после занятий, и на горизонте сразу нарисовался хренов Фойербах. Стукач долбанный, отцу доложился сразу, еще вчера. Теперь придется из-за какого-то сопляка целую неделю торчать по вечерам дома. Лучше бы на тренировки запретили ходить. Все равно его пребывание в команде уже давно лишь вопрос времени. Как бы они оба и он, и отец не хотели иного, в большой спорт путь ему заказан. После травмы шансов уже не осталось.
От слащавой улыбки Фойербаха воздух вокруг превращался в сахарную вату. Еще немного и Мэтт струганул бы на пол. Девчонка одевалась торопливо, суетилась. Ей явно не хотелось привлекать внимание. Когда они вышли вместе, Мэтт пошел следом, держась на расстоянии.
На парковке он увидел, как она села в джип, а Фойербах еще долго стоял, разговаривая с парнем, который вылез из салона автомобиля. Молодой высокий брюнет в сиреневой толстовке, похожий на патлатого гитариста. Он привез фрицу кофе и совсем не спешил уходить, хотя недовольная физиономия мелкой дряни, заметная сквозь стекло, кричала о желании поскорее отбыть домой. Они были похожи как родственники. Ясно, чего Фойербах так над ней трясся.
Мэтт глянул на экране телефона, лежавшего на пассажирском сидении. Мачеха надрывалась. Как чувствовала, писала и писала! От ее навязчивости начинала болеть голова. Боль тянулась от затылка и постепенно опутывала голову колючей проволокой в несколько оборотов. Ни к какому стоматологу он сегодня не поедет, приятнее сдохнуть. Только от фантомного звука бормашины его всего передернуло. Придется выслушать от этой дуры очередные упреки. Отец купил себе куклу для секса, отмыл ее от дерьма, нарядил в дорогие тряпки, а она вдруг стала командовать в их доме, стала указывать ему, как мать, что и когда делать! Мэтт тоже иногда представлял, как трахал ее. Особенно, когда она орала на него или отчитывала. Его так и подмывало представить у нее во рту свой член.
Фойербах ушел обратно в школу, а Мэтт не удержался... Поехал за джипом. Старался держаться на расстоянии, чтобы его не заметили, но и не отставать. Для слежки машина у него была слишком приметная.
Они жили рядом. Всего пара кварталов и на месте. Небольшой четырехэтажный дом в спокойном районе. Такой же, как и множество похожих домов поблизости. Первый подъезд. Дверь открыли ключом, никаких кодовых замков. Квартиру вычислить легко, достаточно будет последить за кем-нибудь из них вечером. Сложнее другое: что у них за семья? Если большая — это проблема. Если нет — нужно выяснить расписание каждого. Парень наверняка брат. Где он работает? Когда уходит и когда возвращается? Кто еще живет с ними? Это будет нетрудно. Несколько дней слежки и Мэтт все узнает.