Глава 12(2).
Квартира Эрика, среда, 17:34
Дни тянулись как свежие ириски. Перед Рождеством на учеников посыпались контрольные работы и в бесконечной гонке за хорошими оценками Ви забыла, что значит жить. Уравнения и задачи, химические формулы и биологические определения... как же не хотелось этим заниматься. С отторжением к учебе бороться получалось в основном благодаря Мартину, который учился почти без труда, и даже сейчас, сидя рядом на ковре в гостиной, мотивировал вчитываться в условия задания своим серьезным видом. Учеба явно отвлекала его от дурных мыслей. Чтобы не ходить по кругу из одних и тех же мыслей, нужно подсовывать мозгу постороннюю информацию и стараться на ней концентрироваться. У Ви это теперь получалось через раз.
Она трусливо выглянула из-за страниц учебника. Одной рукой Мартин делал пометки в тетради, другой — помешивал в чае молоко. Он был так сосредоточен, что не замечал ее взгляда, зато Ви уже давно рассмотрела под маской силы, натянутой наспех, отпечаток слабости. Иногда Ви хотелось пожалеть его, ведь она, как никто другой, знала, каково переживать потерю в одиночку. Только вот нужна ли была ему эта жалость? Саму Ви она часто заставляла чувствовать себя ущербной.
Масла в огонь подливало и то, что вот уже несколько дней нельзя было поговорить с ним напрямую, хотя они много времени проводили вместе. Да, Ви наобещала Агате, что не проговорится, но... разве Мартин не заслужил правды? Разве имела Ви право хранить такой секрет? После разговора на пляже ее не покидало стойкое чувство участия в заговоре. Ей теперь, как и Агате когда-то, нужно было выбрать: молчать или выдать чужую тайну. В ее случае выбор оказался легче. Несмотря на позитивную ноту в общении, Агата ничего для нее не сделала и доставляла только неприятности, в то время как Мартин старался быть ей другом.
— Вы с Агатой больше не общаетесь? — спросила Ви, перекатывая карандаш между пальцев.
При упоминании ее имени Мартин опустил учебник на пол.
— Зачем мне с ней общаться?
— Вы же раньше дружили.
— Да, — кивнул он. — Раньше. Много чего было «раньше».
Макбет спрыгнул с диванной подушки и подкрался к Ви со спины. Выгибая хребет, он потерся о локоть тихо мурча и с важным видом уселся на колени хозяйки. Мартин почесал ему за ухом, а Ви потянулась, чтобы дотронуться до руки друга. Он напряженно поднял глаза. Смотрел так, словно почувствовал, словно ждал от нее ножевого тычка.
— Я тебе кое-что скажу, — выдавила Ви, но тут же подумала:
«Или не стоит. Уже ничего не исправить, а ты опять измучаешься зря. Нет, лучше знать. Пусть лучше знает».
— Я с ней недавно говорила, и она сказала... — Мартин молча раздувал ноздри. Уже догадался, что что-то было неладно. — Она видела Пэйдж после того, как вы разминулись на той поляне и...
— Что?!
Он рванул ладонь. Ви съежилась на полу, обернувшись вокруг кота.
— Они подрались. Пэйдж ударилась и потеряла сознание.
Мартин вскочил и в отчаянии заметался по комнате, в три шага преодолевая расстояние от одной стены до другой. Он долго ничего не говорил, а потом рявкнул:
— Идиотка! Какая же тупая идиотка! Почему она в полиции об этом не сказала?! Она хоть понимает, что это могло помочь?!
Когда он замер под люстрой, свет ореолом обхватил его голову. Лицо, как на иконах, превратилось в мрачную гримасу боли.
— Она испугалась.
— Испугалась?! Херню делать она не боялась, а признаться — она испугалась?! И давно ты в курсе?
— Не очень.
— Почему сразу не сказала?! — Ви вложила в свой взгляд тысячу и одну мольбу. Мартин сжал виски как от боли, а потом тихо сел рядом. Голос его стал другим, уставшим. — Я не слепой баран. Пэйдж не была ангелом, но этого она не заслужила. Если уж Агата так ее ненавидела, почему просто не отказалась помогать в ее дебильном плане? В параллельной вселенной я бы, наверное, мог понять даже Алека. По крайней мере, он никогда не крысил, а эта... Она просто бросила ее там, да?
Входная дверь хлопнула, заставив Ви встрепенуться. Ответить не получилось, да и к лучшему. В коридоре подвис хриплый упрек.
— Я не понял! — возмущался Фойербах. — То есть, ты тогда еще и потрахаться умудрился?
Эрик издал что-то среднее между воплем и мычанием.
— Тише ты! Я себя и так подонком чувствую.
— Мерзавец натуральный! Это ж как можно в живого человека хуем тыкать!
Ви вытаращила глаза. Она подхватилась с пола, слыша в коридоре грубый прокуренный смех Фойербаха, перемешанный со звуками возни.
— Сам-то где был?
— Как приличный человек, подвез девушку до дома и все! Поцеловал ручку und alles! Tschüss! Auf Wiedersehen, meine Liebe! Берегу свою честь.
— Рассказывай! А в перерыве она с твоей коробкой передач игралась?
К сожалению, Ви поняла, что значила эта шутка. Фойербах все заливался, а она, уже стоя вплотную к дверям, не могла заставить себя выйти из гостиной. И так подпорченное от разговора с Мартином настроение совсем пропало. Будь ее воля, она бы вернулась на место и села на ковер, но друг буравил взглядом спину, а парни наверняка уже заметили за матовым стеклом ее силуэт.
— А ты просто варвар! Раз в год потрахался! С девчонкой, которая была не против! Мерзость! Мне сидеть с тобой рядом стыдно!
— Мне до сих пор погано. Да я ее тогда первый раз в жизни видел! Только познакомились! И такой казус!
— Казус! — гоготнул Фойербах. — Ты где такое слово-то вычитал?
Провернув ручку, Ви высунулась в прихожую, чтобы поскорее встрять в их беседу:
— У меня гости!
Вил сидел на табуретке, привалившись к тумбе у зеркала, а Эрик стоял над ним, тяжело дыша после неудавшейся попытки покарать друга в бою.
— Ты что, завела друзей?! — не унимался Фойербах. — Да что с вами?!
Остановив на ней взгляд, он больше не отрывал его, и блики от лампы неугомонными светлячками прыгали у него в зрачках. Ви стерпела зрительный контакт, едва удержавшись, чтобы не опустить глаза. К лицу хлынула кровь. Еще секунду назад увидеть его она была бы... рада?.. Ругая себя за мимолетный порыв слабости, — за то, как прижалась к нему тогда на парковке, — Ви делала все возможное, чтобы избегать с ним встреч. Теперь остатки настроения скатились в трубу, и Ви не могла и не хотела признаться себе, почему.
В насмешливой ухмылке Фойербаха читалась досада.
«Мне жаль, что ты услышала», — говорили его глаза.
— Ты с Мартином? — поинтересовался Эрик.
Он, по-видимому, сразу списал ее заторможенное волнение на присутствие ее приятеля. Эрик уже пару раз спрашивал про него, заходя к теме издалека. Нетрудно было догадаться, к чему вели вопросы: они подозрительно много времени проводили вместе, и Эрик, наверное, думал, что их дружба немного перешла границы. Может, в каком-то другом мире так и случилось бы, но в этом Мартин любил Пэйдж и его любовь с ее исчезновением не пропала, а только росла в размерах.
«Лучше влюбиться в кого-то вроде Мартина. Серьезного, сдержанного... Лучше пусть он не ответит взаимностью, чем ответит кто-то вроде Фойербаха, которому все равно с кем спать».
Эрик, впервые представленный Мартину напрямую, сразу стал трясти его руку.
— Вы тут не голодаете? Пиццу хотите?
Вильгельм тоже встал для приветствия и расстегнул куртку с явным намерением задержаться в квартире чуть дольше. Напряженный изгиб его губ слабо напоминал улыбку. Ви из принципа стала изучать свои носки, а потом и вовсе ушла обратно в комнату и села спиной к двери. Мартин вернулся в гостиную следом за ней. Пока Эрик ходил по прихожей, заказывая пиццу, Фойербах стал в их молчаливой компании третьим. От его взгляда в затылок волосы почти дымились. Он упал на диван с таким ожесточением, будто тот был виноват перед ним в чем-то.
«Нужно пересилить себя. Нужно перестать общаться».
Когда Эрик вернулся, было слышно, как по коридору гулял сквозняк.
— Пошли, чего развалился? Не мешай детям учиться.
— Думал, мы тут посидим.
— Идем уже, — он обратился к Ви: — Вас же можно оставить вдвоем?
Иногда Эрик напоминал курицу-наседку, которой вручили чужое яйцо. Ви закивала, благодарная ему за этот вопрос и уточнять, что они уже были наедине до их прихода, не стала.
Фойербах снова поднялся, недовольно поведя плечами:
— Мы на телефоне. Если понадобимся. Две минуты и примчимся.
«Какая забота, умираю».
Когда они вышли, Мартина тоже прорвало. Он забурчал, рывками перелистывая страницы:
— Аж позеленел весь!
— Как по лесам с ним шататься, так ты про всю свою неприязнь забыл, — уколола Ви в ответ. Стоило промолчать. Сегодня Фойербах заступничества не заслужил.
— Я этим не горжусь, и ты это знаешь.
Центральная площадь, 19:14
С первого взгляда Клиффрок, украшенный огнями, казался радушным. Подготовка к праздникам неслась во всю прыть, и всеобщая суета засасывала случайных прохожих в эпицентр рождественской лихорадки. На площади уже возвышалась виновница торжества — огромная елка, обсыпанная игрушками, верхушка которой, лишившись звезды, сливалась с чернотой неба.
На самом деле город их встрече с Дирком противился. Он швырял порывы ветра Мартину прямо в лицо и пытался сорвать с головы шапку. Влажная морось дождя застилала обзор, заставляя щурить глаза. Мартин вглядывался вдаль через силу, пока свет гирлянд размывался в длинные полосы.
Дирк сидел на скамейке подле памятника. Тень монумента прятала его в своем чреве. Увидев шедшего к нему Мартина, Дирк приосанился, но на расстоянии выражение лица было не разобрать.
— Здравствуйте, — сказал Мартин, остановившись рядом, и вдруг понял, что растерял весь запал.
— Привет, Мартин. — Одноразовый платок, которым Дирк вытирал нос, полетел в помойку.
Мартин согнул колени как шарнирная кукла. Сел, предчувствуя неладное. Неуверенность в лице Дирка угадывалась в нервной дрожи губ. Тревога царапнула горло.
— Хочу покаяться тебе, — сказал Дирк не без усилия. — Все думал, как сообщить, и ничего не придумал. Ну, раз ты сам позвонил... Плохой из меня получился помощник.
— В смысле?..
— Меня отстранили от дела. Им займется кто-то другой.
Снег заметался под шарф и таял, соприкасаясь с кожей, но холода Мартин больше не чувствовал.
— Почему? За что? Это нечестно... Вы говорили, что поможете. А я вам поверил.
Припухшие глаза Дирка смотрели на него виновато, а перед Мартином будто сидел не один-единственный следователь, а все полицейское управление. Безучастное и беспомощное, глухое к его воплям о помощи.
— С деньгами бы лучше старались? Что ж не попросили?
— Послушай...
— Уже наслушался! Говорите душещипательно, а по факту ничего не сделали! От вас нет толка! Ни от вас, ни от всей вашей полиции!
Дирк с тяжелым вздохом подался вперед.
— К сожалению, не все зависит от меня, Мартин. Поверь, я, правда, хочу узнать что случилось с Пэйдж, но... это не так просто. В год в нашей стране пропадает почти...
— Да что мне ваша статистика?! — Он не хотел слышать, чем закончится фраза. — Если вы одного человека найти не можете!
В ботинки будто насыпали гвозди. Он собирался сделать то, зачем пришел, рассказать про Агату и... не смог. Какая уж теперь разница? Ждать помощи было неоткуда, да и Мартин перестал верить, что Пэйдж найдется живой. Только хотел знать, как она умерла. Да, умерла. Он теперь почти без страха думал об этом.
— Лучше бы я сам, сам заставил признаться кого-то из этих двоих! Это они! Это они, а вы ничего не делаете! Просто сидите здесь! Мямлите! Оправдываетесь!
— Не ломай себе жизнь! Самосуд не решил бы проблемы, а только добавил.
И как он не понимал, что все уже переломано?
— Если бы вы занимались своей работой, до этого бы не дошло! И, между прочим, ваш друг считает по-другому.
Это упрек Дирк сглотнул с неохотой, Мартин видел, как он поморщился, словно ждал, что до этого дойдет.
— Раз уж речь про него зашла, скажите ему, чтобы держался от Ви подальше.
— Он мой друг, — Дирк уставился на свои руку, — а не собачка, которой я могу приказывать.
— Если он не успокоится, я не буду молчать. Все и так видят, — Мартин встал, и Дирк поднялся следом. — В школе узнают, кто он такой. В лучшем случае он потеряет работу, а в худшем — сами знаете. Домогательства к несовершеннолетним — это статья. Неудивительно, что вас уволили, раз вам плевать!
Дирк вмиг озлобился. Даже зрачки у него сузились. Он с трудом дослушал претензии до конца.
— Ты совсем его не знаешь. Ты хочешь защитить Ви, я могу это понять. Это правильно, ты молодец. Но прежде ты должен простить себя, Мартин. Ты не виноват в том, что случилось с Пэйдж. Тебя никто не винит. Ты сделал для нее все, что мог.
«Нет... Не все. Не все».
Мартин ушел, не попрощавшись. Припустился огромными шагами мимо елки, мимо толпы, мимо скопления ярмарочных палаток. Музыка эхом отскакивала от стен многоэтажек. Пряный аромат горячего сидра бил в нос. Какой-то ребенок громко ревел в память карамельного яблока, упавшего на снег. Люди смеялись.
Мощеная дорога, припорошенная снегом, лавировала вдоль улиц. Мартин перестал обращать внимание на прохожих и хотел поскорее попасть домой. Сил больше не было. Он мечтал, чтобы все заткнулись, и не чувствовал ничего, кроме злобы. Вместо сердца кто-то подложил пустой сосуд.
Когда палец нажал на звонок, внутри дома еще несколько секунд было тихо, потом раздались шаги, и мать открыла ему, кутаясь в кофту.
— Заходи-заходи! Ветер какой! — Дверь моментально захлопнулась, и заботливые руки отряхнули его от налипшего снега. — Долго ходишь! Шапка сыра-ая.
Ничего не отвечая, он вдруг повис на ней совсем как в детстве, и лишь теперь почувствовал, как замерз.
— Я устал.
Мама погладила его по спине. Не спросила лишнего.
— Пойдем. Ты весь промок. Я сварила бульон.
Квартира Эрика, суббота, 23:58
В канун Рождества квартира Эрика пробудилась от зимней спячки. Вечеринка, организованная в честь праздников, шла полным ходом, но для домашней тусовки народу было многовато.
Вил долго сидел в кругу одногруппников Эрика, даже не притворяясь, что карточная игра его интересовала. Иногда он оборачивался и высматривал полоску света под дверью в маленькую спальню.
«Не можешь же ты вечно там торчать! — злился он. — Должна же ты выйти».
Уйдя на кухню, Вил бродил там один в темноте как призрак. Он повертел крошечную фигурку оленя, мерцавшую на подоконнике, и прежде, чем зачерпнуть половником остатки пунша, долго стоял, смотря как ягоды плавали по винной глади в компании долек апельсина. Свет из окна падал прямо на кастрюлю.
Стакан приятно согревал ладонь, а его содержимое горячей пряной волной обдало горло. От настоящей еловой лапы, раскинувшейся на столике в вазе с водой, пахло хвоей. Сам Вил в этом году квартиру не наряжал, рабочие будни стерли предчувствие Рождества без остатка. В детстве от него веяло волшебством, а теперь только очередной возможностью напиться. Хорошо, что ему хотя бы было к кому пойти — сидеть весь вечер дома в обнимку с приставкой как-то не воодушевляло.
Что-то скользнуло по ногам. Пушистое облако настойчиво мяукнуло, чтобы на него обратили внимание.
— Чего орешь? — спросил Вил в пустоту и наклонился, чтобы погладить кота. — Жрать хочешь? — Макбет без спроса хватанул его за палец. — Scheisse!
Не дождавшись реакции, хвостатая сволочь подпрыгнула и унеслась во мрак, скребнув когтями по паркету.
Вил выглянул в коридор.
Черт! Кот! Он сидел в ее комнате.
Дверь была приоткрыта. Вил быстро миновал гостиную, краем уха зацепив оживленную беседу, разыгравшуюся на ковре. Эрик корил соседа за жульничество и вряд ли отслеживал чужие перемещения по квартире. Войдя в ванную, Вил включил воду.
Укус щипало. Волосы на макушке топорщились. Он быстро пригладил их, выправил воротничок рубашки, осмотрел себя еще раз... Вроде нормально. Не хуже, чем обычно. Главное, чтоб не вонял. Не вонял же?..
Она все не выходила и тогда стало ясно — слышала, что он здесь. Пришлось пойти на хитрость: закрыв кран и щелкнув выключателем, Вил сделал вид, что ушел, а сам прикрыл дверь и сел в темноте на край ванны. Ви все равно появилась не сразу, наверное, выжидала. Лампочка снова вспыхнула. Еще не войдя, Ви вздрогнула, как только дернула на себя ручку и замерла в проеме.
«Попалась!»
— Привет. — Шкодливая улыбка не стоила ему никаких усилий.
Лицо Ви быстро потеряло прежние краски испуга и наполнилось новыми — презрительной злобой и возмущением, а Вилу хотелось только улыбаться шире. Он старательно изображал непринужденный вид, но сердце осадить не смог. Зачем оно так долбило ему по ребрам?
— Издеваешься?
— Зайди.
— Что надо?
В ее тоне не звучало ни доли прежней снисходительности. Знатно же он обосрался.
— Поговорим.
Надо было срочно что-то сделать, как-то вернуться на несколько шагов назад. Ви дала ему шанс. Она вошла и тоже притворила за собой дверь. Значит, знала, о чем будет разговор. Теперь, раскручивая кран, она снова выглядела бесстрастной. Вил облокотился на раковину и попытался обратить на себя внимание, наклонившись ближе.
— Перестал совсем в школе тебя видеть, — звучало как укор. Хорошо, пусть знает, что ее старания избегать с ним встреч не прошли незамеченными.
— И? Соскучился?
Издевалась, а в глаза заглянуть не дала. Сама напросилась.
— Да, — бросил он бесхитростно и заметил, как она задержала дыхание. Повисшая пауза дразнила сладостью, и Вил продолжал молчать. Виви, понимая, что он не спешил говорить ничего больше, посмотрела на него быстро, не успев скрыть трусость. — Если так сказал бы, что бы ты сделала?
Ви снова обратилась недовольной.
— Убери свою ногу, — она сильно пнула его коленкой, но Вил почти не ощутил боли. — Об этом ты поговорить хотел? Тогда я пойду.
— Опять спрячешься? Не получится все равно. Не в школе, так здесь пересечемся. Нам придется поддерживать связь из-за Эрика.
Шум крана утих. Виви гипнотизировала слив, хотя вода уже давно утекла по трубам.
— Я с тобой сейчас разговариваю только из-за уважения к нему. Лучше нам на этом остановиться и никаких других отношений не иметь.
«Отношений». Ему нравилось это слово. Она поставила точку, а он опять перерисовал ее в запятую.
— Отношений можем и не иметь, а общаться придется.
— Придираешься к словам.
Запах порошка смешался с цветочной отдушкой жидкого мыла. Ви пыталась выглядеть сурово, вытянув по швам руки. С жадностью заглядывая ей в лицо, Вил сползал все ниже и уже смотрел на нее снизу вверх.
— В последнее время у тебя интересные формулировки.
Он встал, чувствуя, как все ее естество от этого сжалось. Ей было гораздо проще держать оборону, пока они находились на одном уровне, а теперь ее стальная бравада размякла. Вил не удержался — не побрезговал возможностью осмотреть Виви сзади. Под пижамой не было белья. Эта мысль, лишая зрения, стрелой вошла в висок.
«Ну ты и ублюдок!» — рыкнули нарисованные медведи со спины своей хозяйки.
Она и впрямь собиралась уйти, но Вил был быстрее. Он вцепился в раковину, взяв Ви в кольцо своих рук, а она напряглась, как свинцовый прут, готовый в любой момент проткнуть ему горло. Вперед! Сейчас он бы напоролся на него с радостью. На бледном девичьем лице отчетливо проступили веснушки. Она вся сникла, стараясь никак его не коснуться, наверняка догадываясь, что он только об этом и мечтал.
«Не вздумай! — задыхалась она от ужаса, подсознательно диктовав ему свою волю. — Ты все испортишь».
— Не уходи. Я весь вечер ждал, когда ты выйдешь.
— Зачем?
Упрямица, сама же вынуждала его объясняться прямо, твердила одно и то же, допытываясь правды, а услышать ее боялась.
— Злишься на меня?
— На что мне злиться?
В вопросе звучал вызов. Ждала, что он начнет выкручиваться? У него не было на это сил.
— Ты слышала тогда наш с Эриком разговор. Видел, что расстроилась. Я этого не хотел.
— Тебе показалось.
Сухо и коротко. От вида ее напряженного тела под ребрами спиралью скручивалось раскаяние.
— Я тебе неприятен?
Он хотел услышать честный ответ. Виви разыгрывала дурочку и прятала глаза, сжимая кулаки. Не могла сказать "нет", но и "да" ей не подходило тоже.
— Ну, что молчишь?
— Не хочу я ничего говорить. Отпусти.
— А если нет? Тогда что? Закричишь?
Не стала бы она кричать. Его руки отпустили раковину и легли Ви на талию. Он не давил, почти не обнимал, лишь прикоснулся к ней через пижамную кофту. Ладони его не слушались и горели огнем. В мозгу перемешались все мысли.
— Держи себя в руках, Фойербах! Что ты себе позволяешь? — отчитала малявка, а Вил сказал первое, что взбрело на ум.
— Ты как будто вниз растешь. Скоро поместишься ко мне в карман. Придется тебя украсть.
В его представлении в этом звучала нота романтики, но Ви ее не уловила.
— Ты опять пьяный, что ли? — Она обернулась к нему через плечо едва ли не с большим страхом, а Вил чуть не завыл. Почему-то все фразы превращались в жаб, когда выскакивали изо рта. Она стащила с себя его пальцы.
— Да не пьяный я! Выпил, да. Но сказал то, что хотел сказать. Я думал о тебе. То и дело ты в моих мыслях, никуда от тебя не деться, делать ничего не даешь.
Ви молчала, но глаза оттаяли, стали к нему благосклонны.
— Соболезную.
Вил усмехнулся и, склонившись над ней, накрыл ее своим телом. Теперь не трогал, вернул руки на раковину, а сам прижался к Ви со спины и в конце концов, уткнулся лбом в ее плечо.
— Я должен перед тобой оправдаться?
— Ты ничего мне не должен. Это твоя жизнь, и я к ней никакого отношения не имею.
Чтобы быть с ней на равных, ему пришлось подогнуть колени. Он вскинул голову, замер в дюйме от ее щеки, чтобы теплота кожи осталась ему на память. Через отражение они могли смотреть друг на друга без прямого контакта.
— Я бы хотел, чтоб имела. Я мог бы...
— Хватит.
«Подождать».
— Сколько скажешь. — Ему не нужно было повторять, не нужно было объяснять, она все понимала и так. Она бы поняла, даже если бы он совсем ничего не сказал, а только смотрел ей в глаза. Ви встряхнула плечом, чтобы он отстранился.
— Найди в себе какую-то порядочность. — Каким же тоном она это выплюнула! Порядочность! Как будто он вообще не знал, что это такое. — И прекра...
— Не смогу, — перебил он ее в ответ.
Шаги они услышали одновременно, но Виви все стояла как вкопанная. Вил вышел за порог, мельком наблюдая, как она снова приникла к крану и стала плескать в распаленное лицо ледяной водой.
Из темноты коридора вынырнул Эрик, держа под руку подружку-одногруппницу.
— Ой! Привет! — сказала девушка, увидев Виви впервые за все время пребывания в квартире, и напоролась на дружелюбное подобие улыбки. К счастью для Ви, гостья тут же забыла о присутствии еще одной дамы и обратилась уже к Вилу: — Ты куда делся?
— Стоял очередь в туалет, — подшутил он. — Теперь жду на водопой. Вам чего? Без меня не пьется?
Эрик почти сразу перекинулся на него. Он оперся на друга, с явным трудом ровно стоя на ногах.
— Пошлите кино смотреть, хватит шушукаться. Ви, давай! Посиди с нами.
— Пойдем, правда, — поддакнула его спутница. — У нас весело.
Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы предугадать ответ.
— Спасибо, не хочу. Только не орите, — попросила Ви. — Вас и в соседней квартире слышно.
Вил наблюдал за ней, пока стоял рядом. Потом она ушла, с негодованием обернувшись на него на прощание. В гостиной к ее просьбе не прислушались. Музыка перебивалась звоном стаканов и гоготом пьяных студентов:
— Обезьяны! — заржал Вил, заходя и видя, как одна девчонка кидала в рот своему ухажеру виноградины. Косила. Неизменно попадала то в нос, то в глаз: — Сбавьте громкость!
Двор, 03:33
Приближался финальный аккорд подготовки к Рождеству — Сочельник. Впереди маячили семейные застолья, и народ спешил по домам, как бы Эрик не уговаривал друзей остаться на ночь.
Отпустить их без провожатых он не мог. Он пихнул Вила в бок, но тот на тычки не реагировал. Заснул на диване, отвернувшись к стене. Эрик сразу понял, что будить его, — номер дохлый, поэтому оделся, запер квартиру и ушел один.
Дороги, крыши зданий и оголенные ветви деревьев будто присыпали сахарной пудрой. Легкий снег, с переливами сверкающий в фонарном свете, навевал праздничное настроение.
На остановке Эрик посадил компанию в ночной автобус и еще долго махал на прощание, смотря, как они прижимались к стеклам, смеясь и кривляясь. Идти домой не хотелось. Пройдясь до круглосуточного магазина, он взял там рожок фисташкового мороженого с шоколадным кончиком и медленно пошел в тишину ночных улиц. В кармане куртки звякнули ключи от джипа.
Никуда ехать Эрик, конечно, не собирался. Да и не смог бы. Просто заперся в салоне, врубил магнитолу и орал в темноте любимые песни.
— Обалденный звук! — сказал он, представляя недовольное лицо деда. — Зря ты ворчишь.
Поставив музыку на паузу, Эрик приоткрыл окно, чтобы вдохнуть полной грудью. Мороз освежал. Эрик думал обо всем и ни о чем: немного о той приятной девушке, с которой их познакомили в баре, немного о маме... О ее дурацких фэн-шуйских штучках и блинчиках с медом, об умении всегда подобрать нужное слово для поддержки... Завтра он обязательно ей позвонит.
Ну, а пока — домой. Время перевалило за четвертый час. Он вылез из машины, поставил сигнализацию и уже потом на всякий случай пригляделся, выключил ли стереосистему. Склонившись над джипом, он уловил боковым зрением какое-то движение. Среагировать не успел.
Голова потяжелела. Он не понял, что случилось. Просто тело вдруг перестало принадлежать ему. Колени подогнулись. Эрик схватился за ручку двери, но не смог удержаться на ногах. Пальцы не слушались.
Первый удар — оглушающий. Пробный. Эрик повернулся, чтобы увидеть, кто стоял сзади. Перед глазами все помутнело, словно на шее затянули пластиковый пакет.
Второй удар — добивающий. Сильнее предыдущего. За воротник побежало что-то горячее. Кровь. Наверное, кровь. Запахло металлом. Было почти не больно. Виски действовало лучше всякой анестезии. Только страшно. За что? Зачем его так ударили? Он ничего плохого не сделал. Разве он это заслужил?..