Тень зверя

Школа, 16:30

Дорога до дома занимала двадцать минут — немного, если идти в одиночестве, но вечность наедине с дедом. Ви увидела джип на парковке еще в школе. Огромный на фоне остальных машин, он издалека кричал о раздутом эго его владельца. Внутри сидел старый маразматик, приехавший пилить ей мозги. Удивительно, что целых семнадцать лет он совсем не интересовался ее жизнью, а тут вдруг выскочил и стал метить на место папы. Разбежался.

Дед тяжело, но резвее, чем ожидалось, спрыгнул с подножки. Ему было ровно шестьдесят пять, застал еще мамонтов. Невысокий, коренастый, он походил бы на гнома, если бы решил отпустить бороду.

Ви недолго постояла у окна на втором этаже, потом присела на скамью, рассчитывая, сколько времени потребуется, чтобы дед помучился в ожидании, и раскрыла журнал. Она вытерпела полчаса прежде, чем обернулась снова.

«В конце концов! — Теперь рядом с дедом возвышался Фойербах. — Можно куда-то деться от него или нет?»

Настроение преодолело отметку «дно» и стремительно поползло еще ниже.

На улице Ви почти безрезультатно пыталась никак не обозначать недовольство, всеми фибрами души транслируя безропотность. Дед курил, прячась за козырьком кепки. Фойербах скалил зубы.

— Вы б тут не дымили, мистер Бирн, — предупреждал он. — Запрещено. Могут штраф впаять.

— Валяйте, выписывайте! Еще выстаивать тут! Я не задница, чтоб терпеть, — Фойербах явно хотел засмеяться, но растворил смех в почтительной улыбке. — Соплякам вашим запрещайте. Опа! — Он увидел за спиной собеседника Ви. — Явилась!

Вильгельм обернулся. В очередной раз он без успеха попробовал обменяться взглядами, но Ви ему не позволила. Опустив голову, она проскочила к машине ровно в тот момент, когда Фойербах дернул ручку двери, ведущей на сидение по соседству с водителем. Он пропускал ее в салон, а Ви не собиралась сидеть рядом с дедом и уж тем более не собиралась принимать показушные ухаживания.

— Здравствуйте, мисс Бирн, — сказал он приторно-сахарным тоном, будто обратился к ребенку.

Ви открыла заднюю дверь.

«Ауф видерзейн, герр Фойербах».

Закрывшись в машине, она стала искать по карманам наушники, а старик, как нарочно, не торопился уезжать, даже увлекся беседой.

— В следующий раз передайте, когда заедете, я вам коньяк подгоню. А то получается, даже не отблагодарил никак. Вы мне очень помогли с работой, прям от души, мистер Бирн. Спасибо вам.

— Зайдешь потом, меня тут не будет целую неделю. Завтра уеду.

Ви прослушала целых четыре песни прежде, чем поняла, что дед решил ей мстить. Пришлось выглянуть в приоткрытое окно и уставиться на него, минуя спину Фойербаха. Чем дольше Ви смотрела, тем кривее становилось ее лицо, перекошенное от злобы. Спустя три столетия дед соизволил попрощаться и пока вразвалку обходил джип, в стекло настойчиво постучали. От неожиданности Ви вздрогнула, чуть не уронив с колен телефон. Снаружи, прямо у нее перед носом, сжимался здоровенный угрожающий кулак.

Фойербах наклонился к щели. Ви еще никогда не видела у людей таких белых ресниц. Да и его лицо так близко она тоже увидела впервые — острые, аккуратные черты аристократа тяжело уживались вместе с ублюдочной натурой, которая неизменно выпячивалась наружу, как бы он не скрывался под маской радушия.

Почти вслепую рука нашла кнопку, и стекло поползло вверх, до последнего оставляя возможность видеть голубые глаза, высекавшие насмешливые искры. Фойербах навел на зрачки два пальца и быстрым взмахом указав на Ви, со скрипом провел вниз по тонировочной пленке.

Щелчок дверного замка заставил опомниться и схватить мобильник. Боковым зрением Ви видела, что Фойербах наконец пошел к своей тойоте. Неужели! Лучшего подарка нельзя было и представить.

Дед, крякнув, влез на водительское кресло. Прежде, чем завести мотор, он несколько минут тыкал в магнитолу, перебирая подряд все кнопки.

— Вот сказал же — оставь старую! — заворчал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Нет, Эрику все подавай модные выкрутасы! А ты тут теперь, как хочешь, так и еб.! — он кашлянул, задавив матерное слово.

Злорадный смех, звеневший в голове, контролю не поддавался. Звук в наушниках, прибавленный на полную громкость, бил по перепонкам, и некоторое время Ви ехала, изображая такую страстную заинтересованность в происходящем на улицах, словно должна была вести сводку новостей.

— Это что вчера за выкрутасы были? — спросил старикан, и Ви разобрала, пусть и не хотела разбирать. — Я за тобой, горной козой, бегать, что ль, должен?

«Теперь до самого дома не заткнется!»

Услышь она в свой адрес доброе слово, она бы на спор съела форменный бант, без дела болтавшийся на шее.

— Ты привлекаешь много внимания. Волосы выкрасила, в школе связалась с такой же бедовой девкой... Хамишь мне, Эрику — ладно, мы это прожуем, но ты уже и другим стала показывать характер! А вроде была у нас договоренность, что ты сидишь тихо. Понимаешь ты, что такое «тихо»?

Намерение запастись терпением и проглатывать его тычки начало уплывать вдаль, с каждой секундой отстраняясь стремительнее.

— Не надо немцу гонор свой показывать. Еще кому покажешь? Уже достаточно того, что ты в поле зрения полиции.

По мнению Ви оставаться в стороне получалось не так уж и плохо. Чтобы сымитировать застенчивость, ей даже не нужно было чересчур напрягаться, больше труда требовалось, чтобы найти кого-то, с кем она могла бы быть в паре на лабораторных работах и сидеть в столовой в обеденный перерыв. Пэйдж подвернулась ей случайно. Можно сказать, сама ее нашла и заговорила с ней первая. Наверное, тоже искала кого-то, когда место Агаты стало вакантно. Ви себя не обманывала — ну, какие у них могли быть долгосрочные отношения? Но чтобы вот так... чтобы она пропала, поставив на уши весь город... такого Ви в завершении их мимолетной недодружбы не ожидала точно.

— Как это связано?

— Ты не осторожная. Kak ob stenku gorokh tebe vse, — он обиженно оттопырил нижнюю губу. — Все надеешься, что самая умная, а на деле-то — бестолковая.

Опять он заявился, чтобы напоминать ей о том, что было. О том, что она, идиотка, виновата в случившемся. Это читалось в интонациях, в жестах, в его взглядах. На нее вдруг навалилось равнодушие. Ви потянула за ленту и, развязав бант, расстегнула верхнюю пуговицу блузки, а потом положила на колени руки. Смотрела на них пристально, но никак не могла узнать. Какие-то они были странные, маленькие, бледные, как будто не ее. И все вокруг здесь было не ее. Да и она сама была сама не своя.

Вивианна. Кто такая эта Вивианна?

— Я не хочу рисковать ни тобой, ни своими деньгами. Так что будь добра прислушаться. Сделай так, чтобы никто про тебя ничего не вынюхивал. И Фойербах. Выкрутасничать с ним не надо, повода не давай ему длинный нос совать, куда не попадя, и хвостом не верти. Мне еще с ним проблем не хватало!

У Ви почти получилось затушить в голове его голос. Забитый и погасший он причинял гораздо меньше боли.

Жаль, она не могла дернуть на двери рычажок и оказаться снаружи. Если бы смогла, то вывалилась бы на дорогу и побежала, так быстро побежала, что ни дед на своей тачке, ни его слова, крючками входившие под кожу, не смогли бы догнать ее и наставлять, как стоило жить. Она бы ушла в лес, никого бы ни о чем не спрашивала и никого бы не слушала. Все бы наконец-то оставили ее в покое.

Вывалиться из машины и разбить себе череп об асфальт тоже было бы не так уж плохо. Возможно, этот вариант был даже лучше предыдущего. Уж точно лучше, чем слушать стариковский бубнеж.

Дед сделал для нее практически невозможное, она понимала. Он рисковал собой, устоявшейся жизнью, Эриком, в конце концов, заплатил кучу денег... Это давало ему право устанавливать правила. Хорошо, пусть так. Надо потерпеть еще два года, до окончания школы. Потом Ви поступит в университет в другом городе, подальше отсюда, или просто уедет куда-нибудь еще и все забудет. Не только то, что было здесь, но и то, что было там... дома. А пока нужно стараться не думать.

Кофейня рядом со школой, 16:48

Вил замечал, что Агата искала с ним встречи.

Он видел ее на переменах у кабинета немецкого, видел, как она смотрела на него в столовой, видел, как неизменно расстраивалась, когда он не удостаивал ее взглядом.

Отъезжая от школы, он выцепил Агату в проходящей мимо массе людей и отследил ее маршрут. Она зашла в кофейню, а он, недолго думая, припарковался на обочине.

Колокольчик над дверью звякнул, оповещая персонал о его приходе.

— Добрый день! — крикнули из-за стойки.

Помещение было маленьким, но уютным. Шум кофемолки и ссыпаемого зерна заглушал музыку. Внутри насчитывалось пять крошечных столиков на железных ножках, два из которых уже заняли. Все они стояли вдоль больших окон, и Вил сразу решил, что предложит Агате уйти.

Встав в очередь, он с любопытством ждал, когда же она обнаружит его присутствие, но меню интересовало ее больше, чем стоявшие за ней посетители.

— Большое малиновое латте и круассан с миндалем, — сказала она парню за кассой и, заплатив, отошла в зону ожидания заказов.

— Средний американо. По карте, — услышав его голос, Агата удивленно повернула голову. — Привет.

— Здравствуйте.

Они ждали напитки в неловком молчании. Перед Агатой поставили стакан, и она стала возиться с трубочкой и крышкой.

— Проводить тебя до остановки? — спросил он, кивая в сторону улицы.

Запах сладкой выпечки шлейфом проследовал за ними наружу. В середине осени город всегда преображался, становясь похожим на полотно художника, по случайности залитое разными красками. Деревья были желтые, оранжевые и даже темно-розовые. Разноцветные листья, с шумом перебегая дорогу, порхали по тротуарной брусчатке. Пусть прохлада и заставляла зябко кутаться в верхнюю одежду, она в то же время приводила мысли в порядок.

Вил шел рядом с Агатой ближе, чем идут поверхностно знакомые люди, которые случайно пересеклись в кафетерии. Изредка ловя ее взгляд, он различал в нем стеснительное придыхание и гадал, что еще она могла бы ему позволить. Прикосновение? Пожалуй.

Тонкий бежевый плащик не спасал Агату от холода. Она поднимала плечи, сильнее зарываясь в намотанный поверх палантин, и едва заметно подпрыгивала при ходьбе.

— Очень жаль Пэйдж, — сказал Вил, чтобы завязать разговор. — Слышал, вы были подругами. Наверное, ты очень переживаешь?

Агата держала круассан в бумажном конверте, но, когда кусала его, хрустящая корочка все равно осыпалась на грудь.

— Да, — пальцы смущенным движением стерли крошки с уголков рта. — Только мы в последнее время не так много общались. У Пэйдж новые друзья появились, новые интересы.

Вил не удержался от улыбки. Большой вопрос, какие-такие интересы могли появиться у человека, из семьи которого пропал ребенок.

— Видимо, хорошо погуляли? — с сарказмом спросил Вил, надеясь услышать подробности. — Раз так все закончилось...

— Я не помню. — Карие глаза Агаты трусливо забегали из стороны в сторону. — Если по-честному, я просто в кашу напилась, пока брат не видел. Даже не знала, что Пэйдж куда-то в лес ушла. Уже утром сказали, что Мартина нашли в крови, а она пропала.

— Хреновое дело. Ведь весь лес впустую прочесали. Ты сама что думаешь? Сначала сестра, потом она. Подозрительно. Ты же хорошо ее знала, раз вы были подругами?

Тяжелый выдох превратился в клубок пара и растворился в воздухе. Агата долго переваривала вопрос, отхлебывая согревающий напиток.

— Она может где-то отсиживаться. Струсила и сбежала, — сказала она, сдавливая стаканчик до вмятин. — А если что-то и случилось по правде... Вы знаете, я не удивлюсь, если это ее вина.

«Ого, как! Вот тебе и подружка!» — подумал Вил, допив такой же горький кофе, как и осадок, оставшийся у него после этого признания. Он не знал, что ответить, да и в принципе не ждал услышать из ее уст что-то подобное.

Агата расценила его молчание за одобрение и понеслась по кочкам.

— Вы верите в карму, герр Фойербах?

— Нет, — засмеялся Вил.

— Очень зря.

Если бы карма действительно работала, ему уже давно воздалось бы за все мучения. Он бы больше ни дня не работал, ездил бы на феррари, сидел на мешке с деньгами в обнимку с красивыми женщинами, а зиму проводил на Гавайях, попивая там коктейли прямо из кокосового ядра.

— Зачем ты свою хорошенькую головку забиваешь глупостями?

— Это серьезно! — вспыхнула Агата и тут же зарделась, заметив повисшую на шарфе жирную каплю миндального крема. Вил достал салфетку. Лезть в дебри эзотерических домыслов он не собирался, а думал, как бы ему вывернуть разговор в свою пользу. — Пэйдж много плохого сделала, вот ей и аукнулось. Трудно это говорить, но я знала, что так будет. Можете не верить, но оно работает. Вселенная всегда платит по счетам и возвращает к нам боль, которую мы причинили другим.

— Verdammte Scheisse! Как высокопарно! Тебе бы книжки писать. Бред это все, зайка. У меня аж в шее что-то защемило.

Она злилась уже на полном серьезе, а Фойербах смеялся еще задорнее.

— Не говорите так!

— И что теперь? Сидеть и ждать, пока мистическая сила накажет обидчиков? Так можно и не дождаться, пока им по башке бог треснет... или кто там? В кого ты веришь?

Ее энтузиазм угасал, по большей части идя теперь не на разговоры, а на пережевывание круассана.

— Что же Пэйдж сделала такого плохого? — Вил наклонился, легким движением отбросил прядь волос с женского ушка. Жемчужная сережка блестела в мочке. Агата на секунду замерла, а потом опомнилась и продолжила идти по улице, не моргая. — Отбила у тебя кавалера? Такой симпатичный, да? Брюнет? В больнице лежит?.. Все забываю его имя.

— Мартин.

Она явно не понимала, как реагировать на знаки внимания, переходившие границу приличия, да и не посмела его одернуть. Может, внушила себе, что ей показалось.

— Мартин, точно. Поверь, вот я твои чувства понимаю, как никто другой.

— Странно, — сказала она, замедляясь. — Обычно на мои чувства всем наплевать. Про понимание я и не говорю...

— Мы с тобой в одной лодке. Представь, мы с Мел были вместе два года... а это довольно долго, как ты считаешь?

— Наверное. Мне сравнить не с чем.

— Два года, а потом она ушла к другому. И я не получил удовольствия посмотреть, как жизнь наказала моего соперника. Ну, — он остановился. Через пару шагов она обернулась, выясняя, почему он не шел дальше. — Вообще-то я хотел попросить помощи у Пэйдж.

Из почерневших глаз Агаты просочилась завистливая ярость. В них угасала последняя вспышка здравого смысла.

— Но раз уж так вышло... я подумал, что ты наверняка справишься лучше. Ты, в отличие от нее, можешь меня понять. Ты добра, внимательна. И мы вроде бы поладили. Поможешь мне? Ты сказала, он пьет снотворное. Можешь узнать, какое?

Паб, пятница, 21:13

Агата трусливо мяла пальцами клетчатый передник. Она дождалась, пока бармен поставит на стойку большую чашку зеленого чая с молоком. На секунду померещилось, что донести ее, не расплескав содержимое, будет невозможно. Изловчившись, чтобы удержать поднос одной рукой, второй Агата быстро достала несколько таблеток, до этого момента неприкаянно катавшихся в кармане фартука из стороны в сторону. Никто не заметил, как она кинула их в напиток, пока шла к гостю. Колонна возле барной стойки закрывала обзор камере слежения.

«Ничего с ним не будет. Поспит дольше, вот и весь эффект».

Хозяин бара уехал по делам раньше обычного, вот почему она выбрала сегодняшний вечер. В любой другой день он любил выйти к другу в зал, чтобы посидеть вместе с ним до закрытия.

Тряслись поджилки. Агата совсем ничего не видела. Забыла закрепить на лице улыбку официантки, которую обязана была выдавливать при любом раскладе. Дорога к столику петляла бесконечно. Агата шла, и каждый шаг жег ей ступни, будто на полу рассыпались горячие головешки.

Парень мельком выглянул из-под очков, когда увидел ее рядом. Бен, так его звали. Как обычно занятой, он постоянно разговаривал по телефону и не отвлекался на других гостей. Агата остановилась, наблюдая украдкой, как он вычерчивал записи в блокноте. Рукава темной рубашки, подвернутые до локтей, обнажали его крепкие предплечья.

Чашка противно звенела, соприкасаясь с блюдцем, пока преодолевала путь до столешницы.

— Ваш чай.

Не отрываясь от разговора, Бен шепотом проговорил «спасибо», а потом потянулся к лежавшему на диванчике пиджаку. Из внутреннего кармана он извлек купюру и вручил чаевые.

«Не торопись. Дай ему время. Таблетки должны подействовать».

Агата отошла, держа деньги в окаменевшей ладони. Нужно было работать, разносить заказы, а она толком не соображала. Чувствуя, как подмышки потели под легкой тканью форменного платья, Агата уже поняла, что пути назад не было. Дело сделано. Ее обдало новой волной холодного пота, пробирающей до мурашек на пояснице.

Захотелось в туалет. А лучше исчезнуть, испариться... что угодно, лишь бы сбежать отсюда! Перед ней обрисовалась непосильная задача — дожить до конца смены.

Она сняла фартук и пулей полетела в дамскую комнату. Там, как всегда после уборки, пахло хлоркой и освежителем. Агата торчала в кабинке не меньше пятнадцати минут, сидя на крышке унитаза и в трансе считая зарубки на краешке двери. За это время она успела прокрутить в голове все варианты развития событий и ни один ее не успокоил. В надежде на отрезвляющий эффект боли, она до крови раздирала ногтями кожу.

Бармен, увидев ее возвращение, не преминул спросить:

— У тебя все нормально? Выглядишь фигово.

— Спасибо за комплимент, — отозвалась она с тяжестью в голосе. — Просто устала.

— Смотри, — он кивнул в сторону ненавистного столика, — наш дружок тебя вызывает.

По венам пустили разряд. Агату парализовало.

Вдруг он заметил что-то в чашке? Вдруг видел, как она опустила туда таблетки?

— Подойди, чего сидишь? Видишь, весь извелся.

На ватных ногах Агата двинулась к нему. Ей казалось, что все гости знали о ее преступлении. Все смотрели и ждали, чем закончится вечер. Она замедлялась и едва заставила себя приблизиться. Голос Фойербаха свербел в мозгу как сверло, прокручивавшее дыру для своих намерений

«Веди себя естественно. Не нужно слишком стараться. Ты и так очень милая девочка. Не провоцируй его насторожиться. Ненавязчивый сервис, знаешь такое?»

— Что-то еще? — через силу улыбнулась Агата.

Бен оторвался от разглядывания ламинированного буклета на подставке.

— Да, — сказал он, потирая уставшую от очков переносицу. — Тут только напитки, а я бы хотел что-нибудь съесть. Посоветуйте закуску, а то от голода уже в глазах темнеет.

— Возьмите средний сет. Там колбаски, луковые колечки и гренки.

— Отлично! Неси скорее, пока я не умер.

Кровь загудела в ушах. Била по перепонкам до рези. Когда Агата записывала заказ, ручка скребла бумагу, насквозь прорывая лист. Агата добежала до кухни, задевая бедрами стулья, а потом стояла там над душой у поваров, страшась вернуться обратно.

«Главное, доведи до машины, пока его не срубило».

Обслуживая других, она не думала ни о ком, кроме Бена. Видя, что ему становилось хуже, Агата теряла терпение. Она мечтала, чтобы все поскорее закончилось. Пусть плохо, пусть как угодно, лишь бы скорее. Зачем она согласилась?! Зачем кинула таблетки в чашку?! Она даже не знала, какие конкретно таблетки это были! Фойербах сказал — снотворное, то, что Бен принимал. Правда ли?

По подсчетам его должно было отключить раньше. Наверное, Фойербах ошибся. Доза побольше, может, и сотворила бы ожидаемый эффект.

Бен снова позвал ее жестом — попросил принести счет, а когда расплатился, поднялся с сидения и едва удержался на ногах. Лицо приобрело землистый оттенок. Он даже толком ничего не съел, тарелкой выглядела почти нетронутой. Агата машинально попыталась удержать его от падения и оглянулась — бармен в запаре занимался разливом напитков.

— Давайте я вам помогу? — затараторила она горячечным шепотом. — Обопритесь на меня.

Она подставила плечо, но Бен не спешил за него хвататься.

— Нормально все, я сам. Сейчас...

Тело опять его подвело.

— Может, врача?

— Не надо, это я переработал.

— Тогда я вас все-таки провожу, идемте!

Агата вела его к выходу, поддерживая под пиджаком движением, почти незаметным для других.

«Всего лишь фото. Ты и он в машине. Тебе светиться необязательно — ручки, плеча будет достаточно. Главное, чтобы было видно его лицо. Если получится запостить куда-нибудь с его телефона, будешь умницей в квадрате».

Уже на парковке она поняла, что не сможет. Точнее, она знала это с самого начала, но до последнего момента обманывала себя и теперь попала в кошмар, на который подписалась собственноручно. Почему, как, зачем... Просто он смотрел на нее с такой надеждой. «Ты добра, ты лучше, чем Пэйдж».

Она довела Бена до машины, а он все еще был в сознании. И даже больше — на воздухе ему стало чуть лучше. Он продышался и почти очухался.

— Вам бы такси, — лепетала Агата, ворочая распухшим языком. — Не нужно ехать в таком состоянии... Присядьте.

Она уговаривала его залезть на заднее сидение, переждать, никуда не ехать, но он заупрямился.

— Да я сам, мне нормально, — он сел за руль, а Агата стояла рядом, оцепеневшая и раздавленная своей глупостью. — О! — Бен выглянул снова, подарив ей улыбку. Его карие глаза влажно блестели от фонарного света. — Спасибо. Я послезавтра заеду. Питеру скажу, чтобы он тебя финансово поблагодарил. Все... поеду. Ничего не соображаю уже, а надо еще добраться.

Он махнул ей на прощание. Агата замерла среди машин, смотря вслед автомобилю, уносившему в темноту ночи его владельца. Дорога, окруженная скелетами деревьев, казалась пустой и холодной.

Надо было броситься ему в ноги! Надо было задержать его любым способом! Может, даже признаться. В тишине, дробящей нервные клетки, она молилась, чтобы время пощадило ее, позволив отмотать назад хотя бы пару минут, и все-таки разрыдалась, заламывая руки от отчаяния.

Она сделала что-то очень дурное... снова. Как и в прошлый раз свидетель тому был лишь один — сама Вселенная.