Тень зверя

Ви покинула палату, на ходу стаскивая с себя чужие эмоции, как старую кожу. Спеша на первый этаж, она с облегчением думала, что вскоре уйдет и больше сюда не вернется. В безликих коридорах к ней снова прицепился запах лекарств, невольно напоминавший о маме. Что бы она сказала, узнав обо всем? Как бы смотрела на нее теперь? Если бы они с отцом поменялись местами, если бы умер он, была бы Ви сейчас здесь?

Хватит! О чем она только думала?!

К моменту их встречи Эрик успел позвонить ей дважды. Они условились встретиться на первом этаже, но Ви не сразу его приметила — он сидел у выхода, согнувшись над телефоном, и выглядел непривычно представительным в белом халате.

Когда она опустилась рядом, Эрик оторвался от просмотра новостной ленты. Белки голубых глаз, уставших от напряженной работы и яркого света больничных ламп, покрылись сетью лопнувших сосудов.

— Даже не услышал тебя, — сказал он, наблюдая, как Ви стаскивала со спины рюкзак. — Как твой приятель-мотоциклист?

— Плохо, — она положила сумку на колени и перестала шевелиться.

Эрик сцепил ладони в замок, очевидно, дожидаясь подробностей, но Ви продолжать не спешила. На лице у него мелькнула тень грусти, тотчас вытравленная спокойной улыбкой. Странно, что он ждал откровений. До момента их встречи в этой новой для нее жизни, Ви помнила о нем две вещи: что он старше на восемь лет, и что его отец — англичанин. Младшая сестра мамы познакомилась с мужем еще в институте. Он приехал по обмену, а потом увез ее с собой. Теперь она во второй раз вышла замуж и снова уехала в другую страну, в Канаду, хотя ее новый муж тоже был англичанином. Ви казалось, что Эрик мало переживал по поводу ее отъезда, или просто принял тот факт, что у матери была своя жизнь.

— Дед уже оборвал телефон, — начал он. — Зря ты от него убежала. Я знаю, тебе не впряглись его командирские замашки, но пожалуйста.

О-о! Ви приготовилась к обороне и повернулась к нему в анфас. Маленькое серебряное кольцо в ухе у Эрика делало его больше похожим на пирата, чем на врача.

— Он уже старый сморчок, его не исправишь. Хотя бы попытайся наладить с ним контакт, — Ви зыркнула на него из-под бровей, прищуриваясь. — Не смотри так. На самом деле, он очень переживает. Он заберет тебя завтра из школы. В этот раз не сбегай. И еще, — Эрик помедлил, — постарайся не разжигать. Он и так не в восторге, что с тобой говорила полиция.

— Так он приедет читать мне нотации? Потому что сегодня не успел?

— Нет. Послушай. Даже если он начнет выпендриваться, ты можешь пропускать его слова мимо ушей.

— И что он хочет сказать? Будто бы я могла знать, что с Пэйдж такое случится!

— Просто он боится за тебя. И я тоже. Мы не хотим, чтобы...

Он запнулся. Ви часто моргала, теперь рассматривая блестящие края напольной плитки.

«Давай, скажи! Чтобы что? Чтобы я все испортила?»

На какой-то жалкий миг ей захотелось оправдаться, поделиться тем, как все произошло там, дома, объяснить... но у нее не было уверенности, что Эрик хотел слушать, что он понял бы.

— Чтобы с тобой снова что-то случилось.

— Ничего и не случится, — огрызнулась Ви, не успев удивиться такому ответу, а Эрик только вздохнул. Уже скорее по привычке.

— Как скажешь. Так что, потерпишь его немного после школы?

— А у меня есть выбор?

Кивок дался ей через силу.

— Отлично, — Эрик взглянул на часы. — У меня еще пятнадцать минут, пойдем поедим? Тут внизу вкусно готовят.

Пока они спускались, Ви пересчитывала ступеньки и думала, что лучше было как-нибудь выкрутиться и отказаться от встречи с дедом. Согласилась она точно не ради него, настоящая причина шла впереди и открыла ей дверь в кафетерий. На шею Эрику повесили камень, который он тянул с улыбкой. Облегчить его участь Ви могла лишь смирением и послушанием. Звучало ужасно. Как будто она в плену или в монастыре, где того и гляди пришлось бы надеть рясу.

Эрик заплатил за ее запоздалый обед и больше не тревожил вопросами, а Ви старалась не царапать тарелку ножом, когда резала мясо, не чавкать и не жевать слишком громко. Старалась никак ему не мешать. Достаточно уже и того, что ему приходилось платить за нее из своего кармана. Интересно, помнил ли он о ней хоть что-то?.. Спросить она не решилась.

Школа, столовая, среда, 13:12

Агата полдня гонялась по школе за Кадманном. Он, словно предчувствуя ее настрой, постоянно исчезал с радара, появляясь вновь в неожиданном для него месте. Нашелся в столовой. Сидел в одиночестве за самым дальним столиком и прятал лицо за капюшоном толстовки. В последний раз они виделись здесь еще когда его мать стояла во главе школы.

Агата протиснулась между младшими классами, спешившими к стойке с подносами. Ну почему ее не отдали в школу с возрастным разделением?! Детей было столько, как если бы из бочки, доверху набитой фасолью, высыпали все бобы.

— Ты от меня прячешься? — Агата заняла место напротив Алека. Он взял банку колы, служившую ему обедом, и залил содержимое в рот. Губы у него были треснуты. — Я за тобой бегаю целый день.

— Зачем?

— В смысле? — Действительно, зачем? Под столешницей она сжимала и разжимала пальцы, скрывая перемотанный бинтами ожог от гриля. Рука ныла, когда ей двигали, а страх эхом подвывал в груди. Хотелось поговорить с кем-то, сказать кому-то... Вот только некому было. Она вдруг отчетливо поняла, что не смогла бы сказать и Алеку, хотя, идя сюда, рассчитывала с ним посоветоваться. — Я хотела поговорить. О субботе, о Пэйдж, о том, что случилось!

— А! — он цыкнул. — Об этом! И что? Что ты хочешь? Предъявить мне за испорченный праздник?

Агата нахмурилась, не понимая, зачем он так говорил с ней, и наклонилась ближе, стараясь четче разобрать выражение его лица.

— Нет. Не это. Ты расскажешь, что там было в лесу? По-честному. Мартин на самом деле...

Алек почесал заклеенную пластырем переносицу.

— Хочешь знать, не сорвался ли твой герой с цепи, чтобы присунуть бедняжке Пэйдж? Не волнуйся. Гилмор бросился бы под пулю в белой шляпе, но не опустился бы до такого.

— Значит, он сказал правду! У тебя был пистолет! Алек! Что ты сделал?

— Ничего я не делал!

Он приподнял голову, и Агата отпрянула. Капюшон сполз, позволяя увидеть его глаза — мутные и смотрящие сквозь нее. По спине прокрался холодок. Этот взгляд она знала прекрасно.

— Ты опять принимаешь?

— Тебе какое дело? — огрызнулся Алек и спрятался снова. — Можешь расслабиться. Я давно не вхожу в ваш кружок избранных, — ухмылка вышла злой, будто он радовался, что делал ей больно. — Точно! Никакого кружка уже нет.

Но Агата не собиралась сдаваться так быстро.

— Алек, это плохо. Я могу попросить отца, чтобы он отправил тебя в клинику. Как Тома. Ему там помогли. Зачем ты снова взялся за это? Мы ведь говорили... ты дал слово!..

— Как дал, так и забрал назад! — выплюнул он. — Не лечи меня, поняла? Твоему братцу помог переезд в другой город, где он может шмалять без свидетелей. Я его в субботу видел, так что не надо мне тут бла-бла, как там что ему помогло. Вы все слепые, если так думаете.

Без подготовки, без предупреждения — раз и все... Алек с размаху забил гвоздь ей в сердце.

— Это неправда. Он не принимает больше.

Он заржал.

— Поспорим?

Деревянная столешница гипнотизировала причудливыми узорами до белых дрожащих мушек, взлетевших перед глазами. Агата оглядела столовую, чтобы не отвечать, чтобы не смотреть на Кадманна, и почти сразу выцепила из скопления фигур одну-единственную — высокую, стройную, с правильной осанкой.

Фойербах вышагивал по проходу заправской походкой хозяина и остался на другом конце столовой. Его тут же обступили ученики и, смеясь, всунули тетрадь в руки. Агата вся потянулась вверх, чтобы увидеть возле кого он остановился, однако чужие спины загораживали большую часть обзора.

— Смотрю, у тебя новое увлечение, — хохотнул Кадманн, опять возвращая ее на землю. — Фриц этот? Серьезно? Пиздец вы, бабы, конченные. Он же страшилище, на упыря похож.

— Это не твое дело.

— Раз уж ты в мои дела суешься, я тоже в стороне не останусь. Не надо бросаться на шею первому встречному, если тебе отказали, а ему — особенно.

— Ты его не знаешь, как ты можешь судить?

Тем временем Фойербах шутя разогнал детей и, выудив из кармана пиджака шоколадку в яркой обертке, оставил ее на чьем-то подносе.

— Мэтт его знает. И не понаслышке, — Алек упивался своей иронией, а Агата не улавливала, к чему он вел. — Сабрина у него тоже оказалась слаба на передок, — она вообще перестала понимать, что к чему. — Прям как ты!

— Пошел ты, Алек!

— Ухожу, — он поднялся, но не торопился приводить слова в действия. — Ты же еще не раздвинула перед ним свою рогатку?

По ощущениям ей в лицо выпустили столб горячего пара.

— Проваливай! — заверещала она, срываясь до визга.

— Если не раздвинула, то послушай совета. Взаимный обмен. Ты помогла мне — я тебе. Не надо. Он тебя сожрет и не подавится. Будь здесь мать, волка бы не пустили пасти овец. Ну, это благодаря твоей Пэйдж он тут. Кстати, узнаешь, где она отсиживается, — скажи, а то мы не договорили.

Когда он ушел, Агата еще долго находилась в абсолютной прострации. Она думала обо всем и ни о чем, а в душу ей как будто харкнули и размазали.

Столовая пустела. Пик перемены прошел. Люди рассасывались и теперь можно было разглядеть, кому достался подарок Фойербаха. У Агаты все внутри опустилось.

Опять она! Эта Ви! Ничего, за Пэйдж ей больше не спрятаться. Теперь, когда мелкая тварь осталась одна, ее тут наконец-то затопчут, как должны были сделать еще в начале года.

Школа, 13:24

Когда Вил вышел в коридор, то тут же попал в водоворот школьников. С высоты его роста они напоминали рой клопов, разбегавшийся от него в разные стороны.

К гордому званию «учитель» привыкнуть было не так-то просто. Вил никогда особо не надеялся, что будет работать по профессии и что дети, смотря на него со смесью страха и восхищения, станут называть его «герр». К двадцати пяти годам его стаж перевалил за отметку в восемь лет. За это время Вил кем только не был — разносчиком газет, помощником в супермаркете, курьером, барменом и даже сидел в офисе мелким клерком, но никогда прежде не чувствовал себя таким важным.

Стоило об этом подумать, как наглый мальчишка подрезал его со спины, но не удержал равновесие и рухнул прямо в ноги. Вил поднял его, собираясь выдвинуть нравоучительную тираду. Не успел. Когда опомнился, упрекать было уже некого: пацан склизким угрем вывернулся из его хватки и пропал из виду.

Почти одновременно задний карман брюк вдруг опустел. Шлепка от удара об пола слышно не было. Вил хватился бумажника, быстро поняв, что зря. Он мог бы высечь молнию взглядом, выискивая того проныру, который отвлек его внимание от кражи, распластавшись перед ним в позе морской звезды, но бесполезно. Оглядываясь в поисках улик, он заметил в копошащейся толпе воришку, который протаскивался против течения обратно к столовой. Вил нагнал его в два шага и схватил за локоть.

— Чего?! — загорланил мальчишка, когда Вил развернул его рывком. — Чего-о?!

От носовой перегородки к губе у него тянулся бледный вертикальный шрам. Из-за спутанного гнезда русых волос тяжело было разглядеть лицо целиком. Форма на нем висела мешком. Хилый, с длинными руками и ногами, в мятом пиджаке и в такой же не глаженой рубашке он был похож на бешенного кролика, убегавшего от погони.

— Верни бумажник, — сказал ему Вил, одной рукой крепко стискивая ткань на загривке вора, а второй придерживая папку с конспектами. — Живо!

— Чего-о-о?! Како-ой бумажник? Вы чего-о?

Вил встряхнул его, пытаясь потушить в себе ярость, и мальчишка заходил у него в руках как болванчик, качавший головой. Нельзя было повышать голос. Он зарекался, что не будет таким учителем, которых ненавидел сам, не будет орать на детей... но подростки, ворующие деньги, — это уже не дети.

Тем не менее, Вил сдержался.

— Счет на секунды, пацан. Бумажник! Или я зашвырну тебя к директрисе как торпеду прямо отсюда, с этого места. Хочешь?

— Да не бра-ал я!

Разговор был бестолковый, понятно. Вил без стеснений ощупал карманы мальчишеского пиджака, но нашел лишь парочку переломанных сигарет. От злости пересохло во рту. Ученик вырывался уже изо всех сил.

— Вы что-о себе позволяете?!

Уверенность, что перед ним вор, достигла двухсот процентов.

— Как зовут? — Вил перебирал в мозгу все угрозы, которыми мог напугать. — Сейчас не к директрисе, а прямиком в полицейский участок поедем. Посадим тебя в клетушку для несовершеннолетних. Посидишь-подумаешь, может, что сообразишь.

Но вместо голоса карманника откуда-то сзади Вила раздался другой голос, гораздо серьезнее.

— У вас какие-то проблемы с Ником, герр Фойербах?

С первого взгляда младшего Драммонда можно было принять за старшеклассника. На его грубом лице все еще заживали ссадины.

Вил, наконец, понял, где был тайник. Он выхватил бумажник, заткнутый между поясницей и брюками воришки. Тот тяжело вздохнул, понимая, что спектакль одного актера подошел к концу. Вил демонстративно показал кошелек и треснул пацану по лбу, звеня монетами. Пацан ойкнул, но его переигранные стенания перебил друг:

— Заяц! — гаркнул Кевин, сразу сообразив в чем дело. — Ты охренел?!

Вил натянуто осклабился, одной рукой запихивая бумажник в папку.

— Я бы по-другому сказал, — он снова глянул на лохматого. — В кабинет немецкого!

— Ну, — затянул виноватый, — интшулихден, герр Фойяар... Фуир... Фуюир... Вот блядь!

— Та-а-ак! — Вил уже не знал, от чего злился больше: от попытки обдурить его, от того, что ученик посмел при нем ругнуться, или от коверканья его фамилии. — Живо!

Он опять схватил его за шкирку и, подталкивая, повел по коридору. Мальчик больше не сопротивлялся, но и сильного энтузиазма не выказывал. Они преодолели целый этаж, поднялись по лестнице, ни слова не сказав друг другу. Уже возле двери в кабинет Вил заметил, что Кевин все время шел за ними.

— Вы извините Ника, — убеждал он. — Он такого больше не сделает, я прослежу, — и в класс они тоже вошли вместе. — У него болезнь... эта... клептомания.

— А еще что? — Вил швырнул папку на первую парту. — Синдром Туретта?

Ник ухмыльнулся, тут же качая головой.

— Как вы узнали! Блядь! Вот видите! Пиздец, оно вот всегда так! Не хочу, а оно само, так и лезе...

— Заяц, — Кевин сжался, прикрыв ладонью лицо. — Заткнись, прошу. Я тебе сейчас врежу.

Опершись на учительский стол, Вил расстегнул пуговицу на пиджаке и сложил руки на груди. Мальчики стояли возле доски «по линейке», как перед расстрелом. Воришка гипнотизировал пол, поджимая губы, Кевин, хоть и нервничал, явно надеялся отмазать друга по знакомству. От напряжения у него на лбу вздулась вена.

— И? — спросил Вил. — Что с вами делать? Ты б хоть выбирал, на кого залупляться, карманник малолетний. Какую-нибудь миссис Портер ты бы еще надул...

— Гы-ыг! За-луп-лять-ся! — заржал Заяц со смешного слова и в точности повторил манеру Вила говорить. Глянув на друга, Ник как будто хотел, чтобы тот оценил, как оно получилось, но Кевин был уже бордово-пунцовый. — А вам разве можно так базарить? Миссис Портер и не заметила бы пропажи. Она ж слепая как курица, дальше своего носа ничего не видит.

Припомнив эту вечно беспокойную женщину, ахавшую на каждом шагу, Вил с вердиктом мысленно согласился, но виду не подал.

— Ну что, звоним родителям? Тянет на отстранение от учебы.

Ник побледнел. Шагнув ближе к Вилу, он заговорил так быстро, что едва разбирались слова:

— Не надо! Лучше к директору. Ведите к директору! Куда вы там хотели! Только не сообщайте маме!

На самом деле, Вил не собирался звонить. Он обязан был припугнуть, но на первый раз можно было простить, протестировать пацана. Дать ему шанс.

— Правда, — поддакнул Кевин. — Вы не говорите никому. Я за ним буду следить как за собой. Больше такого не повторится.

Звучало не очень-то убедительно.

— Что, мать лупит? — спросил Вил.

— Мама болеет. Нечего ей волноваться из-за меня. Я деньги взял, чтобы после уроков поесть. Вы не носите больше ничего в заднем кармане. Оттуда без палева свиснуть можно.

— Что ж, ладно, — он вытащил бумажник, собираясь достать ему купюру, но, пересчитав банкноты, вспомнил — до инцидента там было больше. — Кевин, ты свободен. А вот с твоим дружком мы еще побеседуем после уроков, — Ник трусливо поднял на него серые глаза, едва различимые в беспорядке отросших волос. — Придешь писать объяснительную и будешь ходить ко мне теперь с понедельника по четверг: убираться, поливать цветы, полы мыть. У меня здесь рабо-оты!

Заяц скривился.

— Я заплачу, — сказал Вил. Ник непонимающе на него вылупился. — Труд из обезьяны сделал человека, вдруг и тебе поможет. Учти — узнаю, что продолжаешь лезть в чужие карманы, погоню к чертовой матери. По рукам?

— По рукам.

Мальчик хотел скрепить уговор рукопожатием и даже вытянул ладонь, на что получил от Вила лишь снисходительный кивок. Нет, не сегодня уж точно. Пока Кевин тактически отступал, Ник, моментально оклемавшись от прежнего расстройства, стал покачиваться с пятки на носок и наконец спросил, вцепившись в столешницу учительского стола:

— А у вас зажигалки нету?

— Ник! — напряженная фигура Кева, стоявшего в проходе, так и кричала: «хватит! Радуйся, что обошлось!» — Пошли уже!

— Кое-что есть.

Вил выдвинул верхний ящик, схватил линейку, лихо оттянул ее и со свистом отпустил в дюйме от кончиков пальцев Зайца.

— Ой! Понял.

Исчезнув в одну секунду, Ник прикрыл за собой дверь.