Терпение.
Вернувшись домой того дня, я обнаружила, что на самом деле заболела. Увидев на градуснике цифру выше тридцати восьми, я даже вздохнула с облегчением. Болезнь ведь объясняла многое: и внезапные слезы, и раздраженность, и, возможно, даже проваленную контрольную.
Сообщив о своем состоянии маме и Патрику, я со спокойной душой провела остаток дня в теплой постели, укрывшись двумя одеялами. Аппетита у меня не было, но от горячего чая я не отказывалась.
Вторник и среду я провела почти не покидая приделов своей комнаты, но в четверг мне все же пришлось сходить к доктору. Ничего нового я не узнала: у меня была обычная простуда, которая, к тому же, уже почти излечилась. В пятницу я проснулась почти в одиннадцать часов утра – это был знак излеченной болезни. С детства я начала замечать, что, болея, я просыпаюсь раньше всех в доме, но стоит температуре тела нормализироваться, как мне сразу удается выспаться.
Спустившись на кухню, я почувствовала запах свежих сырников. Патрик поздоровался, улыбнувшись, и поздравил с выздоровлением.
Я, однако, не была уверенной, стоит ли мне радоваться. За последние несколько недель я так сильно устала от школы, репетиций, которые вынуждали меня проводить время с неприятными мне людьми, что перспектива возвращения к той рутине меня вовсе не вдохновляла. Поэтому, я напомнила Патрику, что все еще не чувствуя себя полностью здоровой – меня все еще мучил кашель.
Дворецкий лишь улыбнулся, подав мне на стол завтрак.
Я была готова провести еще один день в уютной компании Отчаянных Домохозяек, но после завтрака мне позвонил Нил и сообщил о своем возвращении домой. Часть меня хотела отказать во встрече, но я все же сильно по нему соскучилась. И, возможно, он мог вывести меня из затянувшейся меланхолии.
– Я заеду за тобой ближе к шести?
– Хорошо, – согласилась я, рассчитав, что в это время мои родители еще не вернуться домой.
Нет, я не скрывала свои отношения от мамы и папы, но и афишировать мне их не хотелось на столь раннем сроке. Мама, конечно знала, о существовании парня, но терпеливо дожидалась того момента, когда я их познакомлю. Яже пока не видела в этом никакой нужды.
Одеться пришлось тепло: на улице был сильный ветер. Хорошо, что Нил обещал приехать на машине. Возможно, это меркантильно. Но наличие машины у Нила заставляло меня понять насколько отношения в нашем возрасте лучше отношений подростков помладше.
Впервые у меня появился парень в четырнадцать лет. Его звали Аарон, у него были небесно синие глаза и пшенично золотые волосы. Прежде чем мы стали парой, он нравился мне больше года. Мне казалось, что мальчика привлекательнее не стояло и искать, а в этом, по моему мнению, и заключался смысл сильных чувств. Вот вам и разница между мной в четырнадцать и мной в шестнадцать: младшей версии меня хватало смазливой внешности парня, чтобы укутать себя оковами отношений. О любви, даже о влюбленности, и речи быть не могло. Симпатия была крайней точкой романтических чувств. Наверное, именно поэтому ни одни мои так называемые отношения не продлились больше трех недель. С Аароном мы расстались после двух, поняв, что нам совершенно не о чем говорить.
Мой второй парень, Ник, предложил мне встречаться на Новый Год. Мне все еще было четырнадцать, и такой поступок мне казался романтичным и мужественным. И, что уж говорить, лучшего подарка к празднику я не могла и просить. Однако, наши зимние отношения закончились спустя каких-то две недели. Январь был очень холодным, поэтому о совместных прогулках речи не шло. Домой друг к другу мы не ходили, не считая правильным знакомить друг друга с родителями. Автомобиля у четырнадцатилетнего парня, конечно, не было, поэтому встречались мы только в школе, что в скором времени обоим надоело.
Мои последние отношения длились ровно три недели. В прошлом году хорошие друзья нашей семьи были вынуждены переехать в Сан Франциско, что никак не могло меня не расстроить. С их сыном Камероном я дружила с песочницы, он был для меня одним из самых близких людей на планете. Мы проводили уйму времени вместе, делились секретами и мыслями, вместе сбегали из дому и шалили дома друг у друга. За неделю до их отъезда Камерон устроил прощальную вечеринку у себя дома. Народу и выпивки было много. Часа в два утра мы с Камероном закрылись у него в комнате и глоток за глотком опустошали бутылку шотландского виски. Это был первый раз в моей жизни, когда я очень сильно напилась и едва могла вспомнить что-то на следующее утро. Один момент, однако так и не покинул моей памяти: мы с Камероном поцеловались.
Утром обоим было неловко. Ни один из нас не понимал, зачем мы это сделали. Ни я ни Камерон не был влюблен, и даже после поцелуя это не изменилось. Однако, Камерону в голову пришла идея:
– Смотри, Бет, мы можем это оставить в прошлом и превратить нашу дружбу в банальную историю разнополых друзей, которые прожили всю оставшуюся жизнь скрывая в себе чувство неловкости. Или, - улыбнулся он, – мы можем начать встречаться.
При этом я сильно засмеялась.
– Я не шучу.
– Кэм, я не буду с тобой встречаться. С меня хватило и одного поцелуя.
– Боже упаси, Бет! Мы не будем больше целоваться. Я уезжаю, ты забыла?
Мысль была такова: если мы будем считаться парой, то поцелуй уже не будет неловким воспоминанием. К тому же, возможно, если на нас будет висеть лейбл пары, то мы вероятность того, что мы потеряем контакт, намного уменьшится. Я согласилась. Мы стали парнем и девушкой, но наши губы прикасались исключительно к щекам друг друга и то в крайне редких случаях.
Через неделю Камерон уехал в Сан Франциско. Через две – нашел настоящую Калифорнийскую девушку. Так и закончились мои самые длинные отношения, если их можно так назвать.
С Нилом мы считались парой уже больше месяца. Он опережал всех моих бывших по самым важным критериям: с ним было интересно, у него был автомобиль, и я не знала, как он выглядел в пять лет. Но определить свои чувства к нему я пока не могла. Это явно было что-то сильнее той симпатии, которую я испытывала к Аарону, но родственности душ, как, к примеру, с Камероном, я пока не ощущала. Тем не менее, с ним мне было невероятно комфортно.
Нил остановился у моего дома, и я, не медля укутавшись в тёплый шарф поверх пальто, выскочила на улицу. Стояло мне открыть дверь переднего сидения, как на лице парня сразу появилась сверкающая улыбка.
— Господи, как я соскучился, — прошептал Нил, одаряя меня сотнями поцелуев.
Стояло его губам соприкоснуться с моими, как все внутри облилось чувством уютной теплоты. Мы простояли на месте несколько минут после чего отправились в путь.
Для свидания Нил предложил мне на выбор французский ресторан или недавно открывшейся бар в нескольких кварталах от моего дома. Я, конечно, сделала выбор в пользу второго — будучи в пост болезненном состоянии, я не могла согласиться на ужин в изысканном месте. Нил, кажется, даже обрадовался, сказав, что уже давно хотел посетить новое место, так как не раз слышал хорошие отклики друзей.
Бар James' был именно тем заведением, которого так не хватало в нашем округе. Источниками света в этом месте были неоновые вывески и надписи, а так же прожектора, размещавшиеся над мини сценой у одной из стен. Особую атмосферу бару придавали огромные картины маслом, на которых изображались лица людей с самой разнообразной внешностью: от афроамериканцев до альбиносов, от рыжеволосых девочек в очках до парней чьи лица были полностью украшены татуировками и пирсингом. В это время людей в баре было не так и много. За баром сидели два парня, а за столиками с мягкими викторианскими диванами, подпирающими стену, сидело несколько компаний.
Мы заняли место у портрета азиатской девушки. Я села на диван возле Нила, и мы принялись разглядывать меню, которое, оказалось, состояло из десятка весьма интересных блюд. Но, будучи во власти сильнейшего голода, единственным, что привлекло мое внимание был куриный бургер с гуакамоле, овощами и порцией картошки фри.
— Леди тоже много едят, — засмеялась я, сделав заказ.
Нил, обняв мою талию одной рукой, притянул меня поближе к себе. Я опустила голову на его плече.
— Это невероятно стильное место, — сказала я, разглядывая все вокруг.
— Мне тоже нравится, — согласился Нил. — Роланды явно вложили сюда всю свою душу.
— Роланды? — с удивлением переспросила я.
Стояло мне услышать знакомую фамилию, как внутри меня что-то перевернулось. Мне вдруг стало жарко, а вечно сухие ладошки вспотели.
— Да, — спокойно ответил Нил. — В Калифорнии у них вроде как до сих пор осталась целая сеть заведений. Роланд болтать об этом не любит, но Скарлетт хорошо это делает вместо него.
— С каких это пор ты общаешься со Скарлетт? — этот невинный вопрос, наверное, прозвучал слишком раздраженно, так как Нил тут же принялся меня успокаивать.
— Чего, ты, Бет? — спросил он так, словно разговаривал с маленьким обидевшимся ребёнком. — Ревнуешь?
— Если бы мне пришлось ревновать тебя к Скарлетт, то мы бы уже не встречались.
Нил улыбнулся и ещё сильнее прижал меня к себе.
— Хорошо, что это нам не грозит. Потому что люблю я тебя.
Нил сказал это спокойным, уравновешенным тоном, тем самым подчеркивая уверенность в своих словах. Если бы кто-то наблюдал за нашей беседой, он с легкостью мог бы подумать, что фраза уже часто звучала в наших диалогах.
Если бы. Мы ни разу ещё не признавались друг другу в любви, и я не ждала этого момента ещё хотя бы несколько месяцев. Нил, наверняка, уже говорил девушкам, что любит их. Я же раньше с таким не сталкивалась. Я и любовь-то никогда не чувствовала. То, с какой лёгкостью Нил произнёс слова «я люблю тебя», вызвало у меня особое раздражение. Своим тоном он словно подталкивал меня сказать: «я тоже люблю тебя, Нил». И если бы в тот момент я не была погружена в глубокие раздумья, то, возможно, он получил бы именно такой ответ. Однако сказано бы это было лишь под влиянием рефлекса.
Я решила промолчать, не чувствуя никакой вины за это. Поступок Нила показался мне безрассудным, его слова — пустыми.
Вскоре нам принесли еду. Место романтической атмосферы заняла скованность и неловкость. Нил, наверное, боялся высказать свою неудовлетворенность моим молчанием на его «любою», а я в свою очередь не хотела объяснять причины своего раздражения.
Изредка прерывая молчание заметками о вкусной еде и уютной атмосфере, мы провели остаток ужина. От десерта я отказалась, желая как можно быстрее вернуться домой и остаться наедине с собой. Первая вылазка в люди после четырёхдневного затворничества не произвела на меня особого впечатления. И я боялась, что если останусь ещё на дольше в компании Нила, то больше не смогу скрывать своих нервов.
Мы сели в машину и я все ждала того, момента, когда Нил заведёт мотор. Но он не спешил этого делать. Руки парня застыли на руле, а глаза пристально смотрели в мою сторону.
— Мы кого-то ждём? — спросила я.
— Что такое, Бет? — с серьезным тоном спросил Нил.
— О чем ты?
— Я не хочу играть в игру «угадай, на что я обиделась».
— Хорошо, потому что я вовсе не обиделась. У нас было отличное свидание, — сказала я, пытаясь избежать зрительного контакта с Нилом.
Он закивал головой, думая, как правильно подобрать слова.
— Я рад, что ты это оценила. Потому что я старался сделать приятно своей девушке, по которой сильно соскучился, и которую очень люблю, — медленно произнёс он, чтобы убедиться, что я все правильно расслышала.
— Зачем ты опять это говоришь? — взорвалась я, наконец взглянув на него. — Такое чувство, словно для тебя эти слова ничего не значат.
— Что ты такое говоришь, Бет? — с недоумением спросил он.
— Мы вместе едва месяц. Я не могу говорить о любви сейчас, а ты продолжаешь на меня давить.
— Давить? — нервно засмеялся он. — Давить, Бет? Я просто хочу знать, что человек возле меня питает ко мне чувства. Но ты, похоже, в этом не уверена. Зачем тогда все это?
— Прошёл только месяц!
— Какая разница: месяц, две недели, три дня? Ты непонятно себя ведёшь. Мы почти не разговаривали, пока меня не было, ты все время избегала моих звонков. А сегодня, ты упрекаешь меня в том, что я сказал, что люблю тебя. У тебя ни с того, ни с сего испортилось настроение, ты обвиняешь меня непонятно в чем! И я должен все это терпеть!
— Не должен.
С пол минуты мы молча глазели друг на друга.
— Я отвезу тебя домой.
— Не стоит, пройдусь пешком, — нервно сказала я и выскочила из машины, громко закрыв за собой дверь.