Vkook

***
Тёплая, почти праздничная атмосфера царила на кухне дома Ким. Мама Тэхёна, сияя, хлопотала у плиты, готовя банкет по случаю помолвки. Хосок и старшая сестра Соён накрывали на стол, перешёптываясь и смеясь. Тэхён сидел рядом с Чонгуком на диване в гостиной, показывая ему старые семейные альбомы и смущённо комментируя детские фотографии. На пальце у него тихо поблёскивало новое кольцо — источник всеобщей радости и гордости.

Идиллию нарушил резкий, грубый стук в дверь, больше похожий на удар. Все замерли. Улыбка сошла с лица матери, сменившись бледностью и тревогой. Соён и Хосок переглянулись — в их глазах не было удивления, только знакомое, уставшее напряжение.

— Это он, — тихо сказала мама, вытирая руки о фартук.
Тэхён почувствовал, как всё внутри него сжалось в холодный, твёрдый комок. Он не говорил Чонгуку всего. Не рассказывал о годах унижений, о постоянных скандалах, о том, как отец, Ким Дэсок, проматывал деньги и обвинял во всём семью, а потом исчезал на месяцы. О том, что его дети — Тэхён, Соён и Хосок — давно мечтали, чтобы мама наконец подала на развод. Но она, по старой привычке и из ложного чувства долга, всё терпела.

Дверь распахнулась, и в дом ввалился мужчина с красным от алкоголя или злости лицом. Он был неопрятен, от него разило дешёвым табаком.
— Что, пируете? А меня, кормильца, не ждали? — его хриплый голос резал уши.

Его взгляд скользнул по комнате, задержавшись на незнакомом мужчине в дорогой, но простой домашней одежде, который сидел рядом с его старшим сыном.
— А это кто такой? — Дэсок презрительно окинул Чонгука взглядом. — Тэхён, ты кого-то с улицы привёл в мой дом? Ещё и мужика?

Чонгук медленно поднялся. Он не выказывал ни страха, ни агрессии. Он был спокоен, как глубокое озеро перед бурей. Его рост и мощное телосложение стали очевидны, когда он выпрямился во весь рост.
— Я Чон Чонгук, — представился он ровным, низким голосом, в котором не было ни тени подобострастия.

— Ой, Чон Чонгук! — передразнил его Дэсок, похабно усмехаясь. Он шагнул вперёд, тыча пальцем в воздухе. — И что ты тут делаешь? Покушаешь на чужое? Это мой сын! Моя жена! Мой дом! Убирайся отсюда, пока я тебя не вышвырнул!

Тэхён вскочил, вставая между отцом и Чонгуком. В его глазах, всегда таких добрых, горел холодный, яростный огонь, которого Чонгук никогда раньше не видел.
— Это не твой дом. Ты не платишь здесь ни за что. Ты не кормилец, ты — обуза. И ты не имеешь права так говорить с ним.

— Как разговариваешь с отцом, щенок?! — завопил Дэсок, замахиваясь для удара.

Но удар не состоялся. Рука Чонгука, быстрая и железная, перехватила запястье Дэсока в воздухе. Он не сдавил сильно, но его хватка была неопровержимой.
— Я предлагаю вам успокоиться, — произнёс Чонгук тихо, но так, что каждое слово падало, как камень. — И не делать движений, которые все мы потом будем жалеть.

Дэсок попытался вырваться, но не смог. Бешенство на его лице смешалось с зарождающимся удивлением от силы, которую он чувствовал.
— Кто ты такой, чтобы мне указывать?!
— Я уже сказал. Чон Чонгук. И я буду мужем вашего сына, — его голос стал ещё тише, ещё опаснее. — А это значит, что его семья — теперь и моя семья. Его дом — мой дом. И его покой — под моей защитой.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Дэсок бешено вращал глазами, пытаясь осмыслить услышанное. «Чон Чонгук…» Имя, наконец, дошло до его заплетающегося сознания. Оно ассоциировалось не с человеком, а с силой, с деньгами, с властью, о которой он только читал в бульварных статьях.

— Чон… «Чон Групп»? — выдохнул он, и злость в его глазах начала быстро сменяться расчётливым, неприятным интересом.
— Тот самый, — подтвердил Чонгук, наконец отпуская его руку с таким видом, будто отшвырнул что-то грязное.

Вся поза Дэсока изменилась. Выпрямилась спина, появилась жалкая попытка улыбки.
— О-о, так это вы! Простите, не узнал сразу! Значит, мой Тэхён… Молодец, сынок, не ожидал! — Он попытался хлопнуть Тэхёна по плечу, но тот отшатнулся, как от прикосновения гадюки.
— Не тронь меня.

Дэсок проигнорировал это, обращаясь к Чонгуку.
— Ну раз уж вы в семью входите, как будущий зять, то мы можем обо всём договориться по-хорошему. У меня, знаете ли, небольшие финансовые затруднения…

— Нет, — перебила его мама Тэхёна. Её голос дрожал, но звучал твёрдо. Впервые за многие годы. — Никаких договоров. Ты ничего не получишь. Ни от него, ни от нас. Уходи, Дэсок.

— Как это уходи? Я твой муж!
— Нет, — уже твёрже сказала Соён, вставая рядом с матерью. Хосок тут же встал с другой стороны, сжимая кулаки. — Ты был мужем и отцом только на бумаге. Мы устали. Мама устала. Уходи.

Дэсок оглядел их всех — свою жену и детей, которые смотрели на него не со страхом, а с холодным, окончательным отторжением. И Чонгука, который стоял рядом с Тэхёном, положив ему руку на плечо, и его молчаливый вид был красноречивее любых угроз.

Понимание того, что его игра проиграна, что здесь ему не дадут ни денег, ни власти, наконец достигло его сознания. Злость вернулась, но теперь она была бессильной.
— Предатели! Все вы! — прошипел он, пятясь к двери. — Подумаешь, нашли себе богатого покровителя! Дождётесь вы ещё!

Он вывалился за дверь, хлопнув ею так, что задрожали стены.

В доме воцарилась тишина. Потом мама глубоко выдохнула, и по её лицу потекли слёзы — не от горя, а от облегчения.
— Простите, Чонгук-а, что вы стали свидетелем этого… — начала она.
— Не извиняйтесь, — мягко остановил её Чонгук. Его рука всё ещё лежала на плече Тэхёна, который стоял, напряжённый и бледный, смотря в пол. — Вы все были великолепны.

Тэхён наконец поднял на него глаза. В них была боль, стыд и вопрос.
— Теперь ты видишь… откуда мы. Видишь, какое у меня…
— Я вижу, откуда у тебя эта сила, — тихо перебил его Чонгук. Он обнял его за плечи, притянув к себе. — Сила выстоять. Сила остаться добрым. Сила защищать своих. Ты не от него, Тэхён. Ты от твоей мамы. От этой семьи. И теперь — от меня. Он больше никогда не причинит вам боли. Я обещаю.

Хосок, вытирая слёзы гневной ярости, вдруг фыркнул.
— Знаешь, а было даже немного жаль его. Он так обалдел, когда понял, кто ты.
— Мне его не жаль, — холодно сказала Соён. — Пусть подавится своей жадностью.

Мама подошла к Чонгуку и взяла его за руки.
— Спасибо. За то, что были нашей стеной сегодня.
— Это моя работа теперь, — ответил он, и в его глазах светилась решимость. — Навсегда.

Позже, когда первые эмоции улеглись и они всё-таки сели за стол (еда слегка подгорела, но это было неважно), Тэхён сидел, прижавшись к Чонгуку, и слушал, как его семья оживлённо обсуждает, как теперь официально оформить развод и запрет на приближение.

Он смотрел на кольцо на своей руке, а затем на сильную руку, лежащую рядом на столе. Он ненавидел отца. Да, ненавидел. И наконец позволил себе это признать. Но эта ненависть больше не отравляла его. Потому что её вытеснило нечто большее — любовь, которая сидела сейчас рядом с ним, крепко держала его за руку под столом и тихим, твёрдым голосом давала советы его маме о лучших адвокатах по семейным делам.

И Тэхён понял: его настоящее «откуда» — не в том жалком человеке, что принёс сегодня только гнев. Его настоящее «откуда» и «куда» — вот здесь, за этим столом. В этой новой, крепкой семье, которую они с Чонгуком только что скрепили не просто обещанием, а общей битвой. И они её выиграли.

Продолжение следует...
Кто спрашивал где отец Тэхена. Надеюсь ответила на ваш вопрос