Vkook

***
Прошла неделя, и воздух в штаб-квартире «Чон Групп» снова, как ни странно, стал ледяным и напряжённым. Чонгук вернулся к своей привычной роли: непоколебимый, требовательный, молниеносно замечающий малейшую ошибку в отчётах. Совещание в зале на сороковом этахе проходило в привычном ритме тихого ужаса. Подчинённые докладывали, замирая под его тяжёлым, аналитическим взглядом.

И вот в этой гробовой тишине, нарушаемой только монотонным голосом финансового аналитика, но раздался личный телефон Чонгука. Не рабочий, а именно личный — тот, номер которого знали единицы. Мелодия была простой, классической. Все присутствующие инстинктивно замерли, ожидая, что босс, как всегда, безжалостно сбросит вызов.

Но Чонгук лишь мельком взглянул на экран. И произошло нечто немыслимое: его строгие черты смягчились на долю секунды, а в уголках глаз обозначились лучики тех самых, редчайших морщинок, которые появлялись только от улыбки. Он поднял руку, прерывая докладчика на полуслове.
— Пауза. Извините, — сказал он ровным голосом и принял вызов, поднеся телефон к уху.
— Алло?

Тишина в зале стала абсолютной. Все старались не дышать, но каждый нерв был напряжён, пытаясь уловить хоть что-то.

Голос в трубке был тёплым, живым и немного смущённым — его было слышно даже на расстоянии.
— Привет… Я не помешаю? Ты на совещании?
— Да, но всё в порядке, — ответил Чонгук, и его голос, обращённый к собеседнику, приобрёл несвойственную мягкость, почти бархатную теплоту. Он откинулся на спинку кресла, всем видом показывая, что этот разговор важнее любых квартальных отчётов. — Что случилось, малыш?

Слово «малыш» повисло в воздухе, заставив нескольких менеджеров незаметно переглянуться.

— Ничего не случилось, — послышался в ответ весёлый смешок. — Я как раз ем тот суп, что мама оставила. А ты? Ты уже поел? Или опять работаешь на голодный желудок?

На лице Чонгука расцвела та самая, редкая, настоящая улыбка. Он прикрыл глаза на мгновение, будто представляя говорящего.
— Ещё нет. Но твоя мама, кажется, приняла миссию накормить меня как личный вызов. В холодильнике у меня уже стоит контейнер с кимчи и ещё что-то завёрнутое в фольгу.
— Она переживает, что ты слишком худой! — засмеялся Тэхён. — Так что съешь, хорошо? Не заставляй её и меня волноваться. Договорились?
— Договорились, — покорно согласился Чонгук, и это покорное «договорились» прозвучало для присутствующих более сюрреалистично, чем если бы он объявил о покупке небольшой страны. Потом он добавил, и в его голосе зазвучала лёгкая, игривая нота: — А ты, моя вишенка, ничего подозрительного сегодня не ел? Никаких случайных печенек?

В зале у кого-то дёрнулась бровь. Вишенка? Какая вишня?

В трубке раздался фальшиво-возмущённый возглас:
— Не называй меня так из-за одного случая! Я покраснел, как вишня, один раз! Один! И нет, я ем только проверенную еду. Мама, кстати, передаёт тебе очередную банку домашнего варенья. Говорит, для силы.

Чонгук тихо рассмеялся, низкий, грудной смех, от которого у некоторых сотрудников по спине пробежали мурашки — они никогда не слышали, чтобы он так смеялся.
— Передай ей мою благодарность. И скажи, что её сын — самый упрямый и самый заботливый человек на свете.
— Ладно, ладно, не смущай меня. Иди работай, тиран, — с нежностью в голосе сказал Тэхён.
— Иду. — Чонгук помолчал секунду, и его взгляд, блуждавший по столу, стал сосредоточенным и тёплым. Он забыл о двадцати присутствующих, о важном совещании. Он помнил только голос в трубке. — Люблю тебя, — тихо, но совершенно отчётливо произнёс он.

В зале могла упасть иголка — её было бы слышно. Глаза у всех стали размером с блюдца. Челюсти отвисли. Финансовый директор, мужчина за шестьдесят, схватился за сердце.

На том конце провода тоже на секунду воцарилась тишина, а потом послышался смущённый, но бесконечно счастливый шёпот:
— Я… я тоже. Тебя. Иди уже.

Связь прервалась. Чонгук медленно опустил телефон на стол. Он провёл рукой по лицу, сметая остатки мягкости, и когда его пальцы опустились, перед сотрудниками снова был непроницаемый босс. Его глаза снова стали острыми, как лезвия.
— Продолжайте, — сказал он ровным голосом, как будто не произошло ничего из ряда вон выходящего. — Вы остановились на показателях ликвидности.

Но совещание было безнадёжно сорвано. Мысли всех присутствующих витали где-то далеко. Вишенка. Люблю тебя. Эти слова крутились в головах, складываясь в самые невероятные теории.

Как только они вышли из зала, шепоток взорвался:
— Вы слышали? «Вишенка»!
— Значит, у того Омеги… запах вишни? Или он просто румяный?
— А может, это код? Или кличка? «Люблю тебя»… Боже, он сказал это при всех!
— Так значит, это серьёзно. Очень серьёзно. И этот Омега каждый день звонит, чтобы проверить, поел ли он!
— И его мама передаёт ему варенье! Его! Чон Чонгуку!

Слухи поползли с новой силой, но теперь они были окрашены в вишнёво-розовые тона. Весь секретариат грезил о таинственном Омеге с запахом вишни, который сумел приручить дракона.

А дракон в это время, закончив рабочий день, ехал не в свой пентхаус, а в тот самый уютный дом песочного цвета. На пороге его, как обычно, ждала мама Тэхёна с очередным контейнером еды, а за её спиной смущённо ёрзал младший брат. Семья Тэхёна, узнав об отношениях, не просто приняла Чонгука — они буквально засыпали его заботой, видя в нём не магната, а человека, который искренне любит их сына и брата. И для Чонгука эти простые, тёплые вечера в тесной гостиной, за совместным ужином и разговорами, стали самым большим сокровищем — дороже любого контракта.

Переступив порог и сбросив пиджак, он ловил на себе взгляд своего «вишнёвого» Омеги, и в этом взгляде было всё: и лёгкий упрёк за публичное признание, и бездонная нежность, и домашний уют, который он искал всю жизнь. И он знал, что ради этого стоит быть немного менее властным на работе и чуть более сговорчивым за семейным столом. Потому что здесь, в этом доме, пахнущем ванилью, домашней едой и любовью, он был просто Чонгуком. Его самым настоящим «я».

Продолжение следует...