9 часть
Слова Сони повисли в воздухе, словно гром среди ясного неба, заставляя время замереть на мгновение. Маф не могла двигаться, не могла дышать, словно её собственное сердце остановилось. Она ощущала, как горячий пульс Сони, её дыхание, всё вокруг внезапно стало слишком реальным, слишком близким.
Маф медленно отдернула руку, но, почувствовав, как её сердце сжалось, вернулась к Григорьевой, прислушиваясь к её дыханию, ощущая её тепло, её близость.
- Соня, - девушка старается разбудить блондинку, треплет по плечу мягко.
Она едва приоткрыла глаза, её взгляд был затуманенным, как будто она только что вернулась из какого-то далёкого сна, и ей нужно было несколько секунд, чтобы осознать, где она. На фокусирует свой взор на Абдиевой, и сердце тут же неприятно колит.
- Зачем ты пришла?, - проговаривает недовольно. Чувство злости на неё никуда не делось.
Маф медлит с ответом, она убирает свои руки с чужого тела, а потом оседает на кресло, холодным взглядом оглядывая её. Будто минуту назад ничего не было.
- Нужно поговорить, - чеканит, замечая измученный вид девушки.
Соня всё равно не могла скрыть свою настороженность, несмотря на усталость. Каждый взгляд, каждое слово, кажется, задевает те места в её душе, которые она хотела бы оставить в покое.
- Если ты опять пришла гнать меня в обратно, то можешь уходить, - смотрит прямо в карие глаза, настороженно, - Я правда не хочу это обсуждать.
- Я не гоню тебя, - спокойно отвечает, смотря с долей сожаления, - Тебе просто нужно понять, что я пытаюсь до тебя донести.
- То, что ты убийца уже до меня донесено, - резко отвечает, вздыхая.
Маф не отвела взгляд, даже когда слова Сони вонзились в неё, как кинжал. Она понимала, что это защитная реакция, попытка оттолкнуть её, спрятаться за острыми гранями злости.
- Да, - холодно проговаривает она, тщательно скрывая боль, которую испытывает, - А когда мы целовались, тебя это особо не волновало. Или когда ты спала со мной на одной кровати?
Соня нахмурилась, её губы дрогнули, но она не ответила. Молчание повисло между ними, плотное, как густой туман. Казалось, что этот разговор идёт по замкнутому кругу, и каждая попытка вырваться только ещё больше запутывает.
- Или когда твой язык был во мне? Почему тебя это начало волновать именно сейчас?- продолжает Маф, и её голос становится тише, но в нём звучит сталь.
- Заткнись!, - Соня резко поднялась, а потом ощутила дичайшую боль, но ни один мускул на её лице не дрогнул. Голова закружилась, а перед глазами начало темнеть.
- Я не заставляла тебя никогда ничего делать, - проговаривает ледяным тоном.
- Нахуя ты это делаешь?, - её голос сорвался, словно крик, сдавленный горлом. Она сжала кулаки, будто только это помогало сдержать себя от того, чтобы не сорваться окончательно.
- Я говорю то, что есть, - её слова звучали резко, но в них проскальзывала нотка беспокойства. - А ты злишься, потому что знаешь, что я права.
- Ты думаешь, мне будет легко там, где нет тебя?!, - выдаёт с наездом, - Наоборот, мне будет хуже!
Соня чувствует предательские слёзы на своих щеках и её голос дрогнул:
- Ты всегда это делаешь, Маф! Ты берёшь мои слабости, мои чувства и бьёшь ими по мне!
- Я пытаюсь открыть твои глаза!
- Почему ты не пыталась их открыть когда спала со мной?, - спрашивает так, будто это вопрос жизни и смерти, - Или это тоже была показухой для Гороховой?
Маф вздрогнула, её лицо на мгновение исказилось, но она быстро вернула себе хладнокровие. Однако её глаза горели, как огонь, который уже невозможно потушить.
- Нет, - отвечает уверенно, - И ты знаешь это.
- Тогда почему мне кажется, что нет?!
Маф застыла, её лицо оставалось безэмоциональным, но глаза выдавали бурю. Она с трудом удерживала спокойствие, словно любое неверное движение могло разрушить то немногое, что ещё оставалось между ними.
- Потому что, ты не хочешь меня слушать.
- Я себя ощущаю полной дурой, - встревает резко и громко, - Я будто с ледышкой говорю!
- Если я начну кричать, как ты, это что-то изменит? - спокойно, но с отстранённость ответила Маф. - Ты хочешь говорить или просто обвинять?
- Я не хочу ничего от тебя. - Соня вздохнула, её плечи подрагивали от сдерживаемых эмоций, - Ты вообще первая пришла!
- Я пришла, чтобы решить проблему!, - у Абдиевой начинают сдавать нервы.
Соня горько усмехнулась, её взгляд стал резким, но в нём было столько боли, что это резало сильнее любых слов.
- Решить?, - она покачала головой, её голос задрожал. - Ты не решаешь, Маф. Ты просто приходишь, чтобы снова всё разрушить.
- Если ты так считаешь, - тихо сказала она, - тогда почему ты всё ещё говоришь со мной?
- Потому, что я глупая, ясно?, - выпалила она, сжав кулаки. - Потому что всё ещё надеюсь услышать хоть что-то, что даст мне понять, что я была для тебя важна!
- А кто сказал, что нет?!
Соня резко взглянула на Маф, её глаза наполнились не только гневом, но и какой-то болью, будто на мгновение она забыла, где она и с кем. Её голос сорвался, и в нём прозвучала вся её усталость.
- Сама убедилась.
Маф тяжко вздыхает, понимая, что решить всё, у них, кажется не получится. Она закрывает глаза на мгновение, будто пытаясь собрать мысли в единое целое. Когда она снова открывает их, взгляд её становится чётким и решительным, но всё ещё холодным, как лёд. Она не отводит глаз от Сони, её слова звучат с каким-то отчаянием, но всё же без эмоций.
А потом поднимается с места, разочаровываясь в том, что думала, и хотела нормально решить эту проблему. Соня наотрез отказывается куда-либо уезжать, и Маф не знает, что делать. Она разворачивается, направляясь к двери.
Тянет ручку на себя, но деревянное сооружение не поддаётся. Прекрасно, блять. Абдиева матерится про себя, а потом резко переводит глаза на Соню, что наблюдала и прожигала взором.
- Ты специально не сказала, что дверь заклинивает?!
- Ты дура?, - перечит Соня, - Я даже не знала об этом!
Маф даже не вслушивается в её слова, тянет за ручку на себя сильнее и через пару попыток, ей всё таки удаётся открыть дверь и собирается уже уходить.
- Ненавижу тебя!, - летит ей в спину.
Маф замерла на секунду, её тело слегка напряглось, но она не обернулась. Слова Сони вонзились в неё, как нож, но внешне она оставалась спокойной, даже отчуждённой. Она не повернулась, не показала никакой реакции. Тишина между ними стала тяжёлой, почти осязаемой, и каждый момент затягивал их в эту бесконечную пропасть.
- Да?, - медленно поворачивает голову, встречаясь с опухшими голубыми глазами, - А пять минут назад ты говорила другое.
Соня хмурится, стирает горячую слезу со своей щеки рукавом больничной рубашки, чувствуя, как горит сердце от боли.
- Не понимаю, о чём ты.
Маф сделала шаг вперёд, её взгляд оставался твёрдым, но в нем была тень сожаления, едва уловимая. Она говорила, но её слова были не столько для Сони, сколько для самой себя.
- Ты говорила, что любишь меня пять минут назад. Во сне.
Григорьева замерла, её тело словно окаменело, а сердце пропустило целый удар. Эти слова, сказанные так спокойно и тяжело, отозвались эхом в её груди, как если бы они были выкрикнуты не ею, а кем-то другим. Она зажмурилась, пытаясь скрыть свою слабость, но чувства, что она пыталась спрятать, вырвались наружу.
Внезапная головная боль будто игра пронизывает до души. Соня хватается за голову, ощущая, как блекнет мир перед глазами. Сердце участило свой пульс, а холодный пот образовался на теле.
Маф мгновенно шагнула вперёд, её инстинкт подсказывал, что нужно действовать, но в её глазах не было паники — только холодное понимание. Она наблюдала, как Соня теряет равновесие, и, несмотря на её стоическую внешность, в груди что-то ёкнуло.
- Сонь, - её голос стал мягким, но твёрдым, будто пытаясь подстроиться под состояние другой девушки, - Ты в порядке?
Григорьева прикрыла глаза. Она была не в порядке. Ей стало плохо.
Абдиева потянулась ближе, хватает за запястье, поднимая лицо блондинки к себе за подбородок. Соня слабо встряхнулась, ощущая, как её тело сопротивляется, пытаясь вернуть контроль, но не могла избежать этого слабого ощущения, как будто мир продолжает рушиться вокруг неё.
Она была слишком усталой, слишком вымотанной, чтобы что-то скрывать или сдерживать.
- Всё хорошо, - попыталась сказать она, но слова прозвучали с трудом, как будто их выдавливали через закрытое горло.
Маф нахмурилась, достала телефон из кармана джинс и набрала уже наизусть заученный номер. Григорьева начала тяжело дышать, а её глаза резко потеряли фокус.
- Ало? Жень, ей плохо.
.....
Тёмная дорога вселяет в Крис чувство тревоги, рядом расположилась Маша, что ковырялась в своём телефоне и будто не замечала ничего вокруг. Её взгляд был прикован к экрану, и она едва ли обращала внимание на темные очертания, мелькавшие за окнами. Казалось, что для неё ночь не существует, а трасса — это просто фон для её мыслей.
Крис же не могла избавиться от ощущения, что их машина, как и они сами, куда-то несёт их без всякой цели, словно заблудились в этом бескрайнем ночном мире.
Произошедшая ситуация с Соней не давало покоя. Желточенко целую неделю будто сидела на иголках и не знала, что делать? Благо, Костина решилась действовать и теперь Григорьева в полной безопасности.
Но надолго ли это? Кто знает, что взбредёт в голову им в следующий раз? А если, всё пойдёт под откос.
Их план с Абдиевой уже был разрушен, теперь главной целью было одно - не дать слабину. Крис ловила себя на мысли, что она больше не доверяет своим ощущениям. Неужели они настолько близки к краю, что не могут остановиться? Если бы только была возможность оглянуться назад, когда они ещё могли всё исправить. Но теперь их единственным выбором было идти вперёд.
Желточенко знала, что Горохова непроизвольно замешана во всей этой ситуации, но она не знала как.
Но она знала того, кто точно ответит на её вопросы. Нужен только правильный подход.
Рука само по себе спокойно ложится на бедро Лебедевой, сжимает несильно.
Маша молча встретила её взгляд, без слов понимая, что это был не случайный жест. Крис не собиралась останавливать своё внимание на её теле, она просто искала способ почувствовать контроль в ситуации, которая становилась всё более неуправляемой.
- Ты что-то хочешь мне сказать? - Маша произнесла слова с лёгким оттенком недоумения, но в её голосе сквозила настороженность. Она знала, что это не просто так, не случайный жест. Крис всегда была прямолинейной, и если бы не этот момент, она вряд ли бы начала вмешиваться в личное пространство.
Крис тихо вздохнула, её глаза снова отошли от Лебедевой, и она посмотрела в окно, наблюдая за тем, как дорога уходит в темноту. Каждый раз, когда она прикосалась к ней, воспоминания снова возвращали её в тот день, когда она узнала об измене.
Желточенко почувствовала, как комок в горле сдавил её, и на мгновение её взгляд затуманился. Всё, что произошло с тех пор, казалось ей запутанным и безысходным.
- Я просто соскучилась по тебе, - молвит с тяжестью в голосе, а потом ведёт ладонь выше; к ширинке джинс.
Маша тихо усмехается, полностью предоставляя доступ к действиям девушки. Её замок медленно рассстёгивают, а потом чужая холодная рука пробирается под нижнее бельё.
- Соскучилась? - произнесла она, приподнимая бровь и отводя её руку чуть в сторону, - Ты уверена, что это то, что ты хочешь сказать?
Штрефонд замедленно кивнула, ведя рукой глубже, ловит ушами судорожный вздох с чужих губ. Крис, пересилив себя, ведёт пальцами вверх-вниз, заставляя спину девушки выгнуться дугой.
- Господи, - выпаливает Маша, стоит Желточенко войти в неё одним пальцем.
Крис больше не ощущает пущего удовольствия от процесса, как было раньше. Зная, что вытворяла Лебедева за её спиной, она совершенно не была настроена на возбуждение. Но вымотать информацию по другому через Машу очень сложно.
Поэтому Крис заставляет себя терпеть.
- Горохова знала, что Соню украдут?
Тело Маши в миг напрягается, а тяжёлый стон вырывается из губ, когда она ощущает движение пальцев внутри себя. Она молчит, глазами бегает по салону автомобиля.
- Знала ли она? - наконец проговорила Лебедева, её голос прозвучал тихо, но с лёгкой усмешкой. - С чего ты взяла, что я могу это знать?
Крис хмыкнула, её глаза сузились, а рука начала двигаться активнее.
- Ты всегда знаешь больше, чем говоришь, - спокойно ответила она, но в её голосе ощущалась угроза.
Лебедева молчит, насаживается глубже, а рот в немом звуке открывается.
- Говори, что задумала Горохова?, - причитает, а сама ели сдерживается от того, что бы не прекратить всё это.
- Блять, Крис, - Маша чувствует, как замедляется девушка, от этого взорваться хочется на месте.
Крис стиснула зубы, её кулаки дрожали от сдерживаемой ярости. Она ненавидела эту игру, ненавидела, что Маша всё ещё держит её в руках, но понимала, что прямо сейчас другого выхода у неё нет.
Она пыталась следить за дорогой. Пыталась недопустить того, что её внимание было подорвано.
- Говори.
Крис хочет поскорее всё закончить.
- Она, - Маша дышит часто, её грудь вздымается, а сама она выглядит достаточно потрёпанной, - Она хочет убить Маф.
Крис напряглась, словно её тело рефлекторно отреагировало на услышанное. Её руки крепче сжали руль, а взгляд стал таким острым, что, казалось, мог разрезать темноту дороги.
- Что ты сказала? - проговорила она ледяным тоном, даже не повернув голову к Маше.
Маша сглотнула, её дыхание стало ещё более частым, будто она только что сбежала от чего-то ужасного.
- Ты услышала меня, - ответила она, но её голос дрожал, как будто она не была уверена в том, стоит ли говорить дальше.
Крис бросила на неё быстрый взгляд, полный ненависти и скрытой паники. Желточенко тут же вытаскивает свои пальцы, в спешке достаёт влажные салфетки и вытирает руки, пока Лебедева откинувшись на спинку стула, прикрыла глаза устало.
Желточенко смотрит на дорогу перед собой, а в голове полнейший шторм из новоиспечённых мыслей.
Всё намного хуже, чем она думала.
.....
Мазур осматривает Соню, что теперь лежала без сил, но всё равно поглядывала то на одну, то на другую девушку. Женя, нахмурив брови, отрывается от осмотра и бросает строгий взгляд на Маф, словно обвиняя её в том, что произошло.
- Ей нельзя было так перенапрягаться, - проговорила она резко, с укором в голосе, вытирая руки влажной салфеткой. - Что ты сказала или сделала на этот раз?
- Она ничего не сделала, - отрезает Григорьева, а потом перенаправляет взгляд на окно, всматриваясь в темноту вечера.
- Тогда почему ты выглядишь так, будто тебя поезд переехал?
Мазур оглядывает их обоих, замечая, что как они кидают друг на друга злобные взгляды. Она встала со своего места, а потом уверенно начала:
- Твоё состояние оставляет желать лучшего. Прекратите ссориться, это только усугубляет ситуацию.
- Мы не ссоримся, - отрезает Маф, а потом их взгляды с Соней встречаются.
Её взор был как тихий зов, который пробивал её броню, заставляя сомневаться в себе, в том, что она делала, и даже в том, что она понимала, что на самом деле происходит. Маф отвернулась, но в её сердце остался тот тяжёлый, невидимый след.
- Очень заметно, - саркастично замечает Мазур, а потом переводит глаза на Абдиеву, - Тебе обрабатывали плечо сегодня?
- Нет, - поджимая губы, ответила, наблюдая, как глаза Сони прикрываются, а её тело будто бы расслабляется.
- Тогда я позову Таню, она обработает.
После её слов, веки Григорьевой быстро раскрываются, и она резко поворачивает голову в сторону Мазур, как будто внезапно осознав, что произошло. Её взгляд стал острым и насторожённым, будто готовым к сопротивлению.
Каждый как, когда Таня обрабатывала плечо Абдиевой, то всегда будто делала не те движения; лишние слова, лишние взгляды, лишние касания. И Григорьева совсем не получала удовольствие от этой картины.
Соня закрыла глаза, пытаясь игнорировать происходящее, но её сердце продолжало биться учащённо. В её душе зародилась невидимая завеса ревности и тревоги, и, несмотря на физическую слабость, она чувствовала, что эта ситуация давит на неё.
Маф перевела на неё свой молчаливый взгляд, будто глазами пытаясь что-то выпытать. Видя эту реакцию, не могла не заметить, как её взгляд бессознательно сдвигался на Сону. Почти неосознанно, она пыталась разгадать её чувства, вычитывая в её глазах что-то, что не могла понять.
Но, в отличие от всего, что происходило между ними, здесь было что-то личное, невыразимое, что будто угрожало всему. И Маф почувствовала, как её собственная уверенность начинает шататься.
- А есть кто-то другой?, - слова будто сами вырвались из неё, но оказались очень нужными.
Григорьева в ту же секунду на неё поворачивается, и её взгляд становится острым, как лезвие. В груди расцветает что-то подозрительно лёгкое и неуловимое.
Она смотрит Маф прямо в глаза, рассматривает её зрачки при свете ламп и не может понять, что творится в чужой голове. Тишина между ними становится плотной, тяжёлой, как сама атмосфера, в которой они оказались. Заданный вопрос словно раздёргивает невидимую ткань между ними, и теперь всё то, что было скрыто под слоями молчания и недомолвок, начинает проступать наружу.
- Что-то случилось?, - Мазур спрашивает немного удивлённо, ведь Маф всегда было всё равно на персонал.
- Нет, мне просто нужна другая медсестра, - отвечает, не отрывая глаз от чужих голубых, что будто сияют ярко.
Мазур молчит, смотрит то на одну, то на другую, а потом кивает согласно, вздыхая тяжело.
- Хорошо, я позову кого-нибудь другого.
Соня отводит глаза, но её мысль остаётся затуманенной. Она не может понять, что происходит, но чувствует, как её собственная реакция становится всё более сильной. Она настолько устала, что думать не хочется ни о чём, но всё таки неожиданное тепло возникает в груди. Хоть что-то Маф делает правильно.
.....
- И ты мне всё это время не говорила?, - Шестирикова удивлённо восклицает, буквально выплёвывая свой чай на пол.
- А что говорить-то?, - пожимает плечами Григорьева, - Это была секретная информация .
Шестирикова продолжала ошарашенно смотреть на неё, как будто не веря в то, что только что услышала. Она еле сдерживала удивление, её глаза широко раскрылись, а в руках почти выскользнул стакан с чаем.
- Я не верю!, - хватается за голову ошарашенно, - Ты спала с Маф?!
Лицо Сони в миг меняется, и она хочет ударить себя по лицу.
- То есть всё остальное, что я сказала, ты пропустила мимо ушей?, - вздыхает она, закатив глаза раздражённо.
- А просто в афиге, Сонь!, - не прекращает Женя, - Мы что, в каком-то фанфике?
- Если в фанфике, где меня выставляют шлюхой и блядью, то да, - пожимает плечами устало, переводя глаза на подругу.
Шестирикова продолжала таращиться на Соню, и в её глазах не было ни малейшего намёка на понимание. Она по-прежнему не могла прийти в себя от того, что только что услышала. Пальцы сжали стакан, но она едва ли осознавала это — её мысли были полностью захвачены тем, что Соня только что сказала.
- Сегодня первое апреля? - Женя буквально выплёвывает слова, из-за которых лицо Сони снова меняется. - Ты чё серьёзно спала с Маф?!
Соня не выдерживает этого напора. Её лицо снова меняется, выражение усталое и немного раздражённое. Вместо того чтобы дать развернутый ответ, она решает на мгновение просто облегчить ситуацию.
- Нет, по приколу, - Григорьева кидает в Женю подушку, заставив ту недовольно с материться, - Заебала.
В этот момент Женя замолкает, а в её глазах появляется понимание. Это было не шутка. Это было реальное состояние вещей, и ей стоило немного успокоиться, чтобы не нагнетать атмосферу ещё сильнее.
- У меня просто нет слов, - шепчет будто самой себе, - Это же буквально вещь из разряда far-fetched!
- Хватит выёбываться своим английским, - отвечает устало.
Женя, всё ещё ошарашенная, пытается как-то сгладить свою реакцию, но её голос становится тише, почти беззвучным, как будто она пытается оправдаться:
- Просто я в шоке. Ты спала с Маф!
- Хватит орать, дура!, - кидает в неё вторую подушку, заставляя ту немного отскочить. Женя, в свою очередь, недовольно матерится, но её реакция уже не такая напряжённая, как до этого.
- А как же эта Таня?, - указывает пал цем непонятно куда, - Она постоянно за ней плетётся. Ты в курсе?
- В курсе, - вздыхает, - Эта Таня просто дура. Вот и всё.
- Знаешь, что вас связывает?, - внезапно задаёт вопрос Шестирикова, привлекая изучающий взор подруги.
- То, что мы обе спали с Маф?
- Нет, - мотает головой, - То, что вы обе тупые.
Соня замолкает, её взгляд немного затуманивается от раздражения. Она ощущала, как её терпение на грани, но в то же время понимала, что Женя просто шутит, хотя слова её всё равно не оставляют ощущения легкости.
- Жаль, что у меня только две подушки.
Женя фальшиво закатывает глаза, но в её улыбке уже виден сдерживаемый смех, потому что она осознаёт — этот разговор всё-таки ещё не завершён, и Соня не так уж легко сдастся.
- Ты просто ревнуешь Маф к ней!
- Не правда!, - она отвечает, отбрасывая этот вопрос с раздражением в голосе, но понимает, что уже не сможет так легко уклониться от темы. Женя, похоже, почувствовала это.
- Ага, ещё скажи, что не бесишься из-за этого.
Соня нервно вздыхает и слегка сжимает кулаки. Она не готова признаться в этом, даже если, возможно, и есть доля правды в словах Жени. Но признание кажется слишком уязвимым шагом. Она всё ещё пытается сохранить контроль над ситуацией, но её голос уже не такой уверенный.
- Нет, не бешусь, - её слова звучат, как попытка убедить не только Женю, но и саму себя.
Женя улыбается, будто ожидая такую реакцию, но её выражение лица немного меняется, когда она видит, как Соня на самом деле борется с собственными чувствами. Женя чуть мягче спрашивает:
- Ты sure?
- Да!, - отвечает резко, - Эта Таня просто несусветная дура. И я так говорю не из ревности. Я ей в лицо это скажу!
Внезапно дверь палаты медленно открывается. Оба взгляда мгновенно переключаются на появившуюся фигуру, и напряжение в воздухе сразу становится ощутимым. Кажется, весь разговор, весь этот момент, теперь уступает место неожиданному вторжению.
- Соня, тебя нужно осмотреть, - Таня натянуто улыбается, будто чувствовала, что говорят о ней.
Соня кидает на неё злобный взгляд, а потом без задней мысли выдает грубо и чётко:
- Ты дура.
.....
Неделю спустя.
Маф медленно плетётся по лестнице больницы, думала о том, что произошло за всё это короткое время. Соня уже практически оправилась, но всё равно пока находится под присмотром врачей.
Они так и не помирились. Просто не разговаривают. Пытались конечно, но всё кончалось одинаково.
Она постоянно прокручивала в голове их последние разговоры, каждое слово, каждую эмоцию. Иногда ей казалось, что она уже просто не помнит, с чего всё началось. Её раздражало, что Соня так упрямо держалась за свою обиду, но ещё сильнее её грызло собственное бессилие. Почему она не может просто объяснить всё? Почему слова застревают в горле?
Каждый раз, когда она подходила к двери палаты, её ноги словно становились свинцовыми. Она стояла перед ней, раздумывая, как начать, что сказать, но каждый раз разворачивалась и уходила. Ей казалось, что любое её слово только ухудшит ситуацию.
- Привет, Маф, - внезапно откуда не возьмись появляется радостная Таня, которая улыбается во весь рот.
Маф вздрогнула от неожиданности. Её мысли, запутавшиеся в собственных сомнениях, резко оборвались, как оборванная струна. Она обернулась и встретилась с сияющим лицом Тани.
- Привет, - отвечает сухо, быстро кинув взгляд на дверь палаты Григорьевой.
- Ты к Соне?, - спрашивает немного отстранённо, складывая руки на груди.
- Да, - кивает, - А что?
Бурая внимательно разглядывает её лицо, а потом ухмыляется задорно. Облизывает губы и ближе к девушке двигается.
- Да так, ничего, - тянет руку к чужой руке, - Как твоё плечо?
Абдиева напряглась, когда Таня приблизилась слишком близко, её взгляд стал холодным и отстранённым. Она молча отступила на шаг, отводя руку так, чтобы избежать прикосновения.
- Всё нормально, - коротко ответила она, не отводя взгляда от Тани.
Бурая заметила этот жест, но, похоже, её это только позабавило. Она усмехнулась, склонив голову чуть набок.
- С каких пор мы стали, как чужие?, - вздыхает, - Неужели ты готова себя ограничивать ради одной девушки?
Маф ощутила, как внутри что-то закипает. Её взгляд сузился, а пальцы чуть дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.
- Слушай, Таня, - начала она медленно, стараясь удержать голос ровным. – Мы никогда особо близкими и не были. Так что хватит делать вид, будто это всё так важно.
Таня усмехнулась ещё шире, её улыбка стала почти насмешливой. Она сложила руки на груди, её взгляд скользнул к двери Григорьевой, а потом вернулся к Маф.
- Да ладно тебе, Соня ведь не стенка, - губу закусывает, - Подвинется.
Маф напряжённо выдохнула, стараясь удержать себя в руках. Таня всегда умела зацепить за самое больное, и сейчас она ощущала это особенно остро.
- Таня, - начала она медленно, смотря ей прямо в глаза. - Соня не стенка, но и ты не та, кто решает, как и куда она двигается.
На лице Бурой промелькнула тень усмешки, но в её глазах засверкала искорка вызова.
- Ох, ты такая серьёзная, - протянула она, чуть наклонив голову. - Просто подумала, может, ты слишком себя ограничиваешь ради неё.
Внезапно дверь палаты открывается, и выходит сонная Григорьева. Её волосы были слегка растрёпаны, а взгляд ещё затуманен от сна. Она оглядывает двух особ недовольным взглядом, а потом молча заходит обратно, захлопнув дверь.
Маф застыла, чувствуя, как её сердце будто провалилось куда-то вниз. Этот короткий взгляд Сони — усталый, раздражённый, полный недовольства — больно ударил сильнее, чем любое слово.
Таня хмыкнула, нарушив повисшую тишину.
- Кажется, я ей мешаю, - протянула она с нарочитой лёгкостью, но в её голосе звучало явное ехидство.
Маф повернулась к ней, взгляд её стал холодным и резким, как лезвие ножа.
- Да, мешаешь, - отрезала она.
Таня лишь пожала плечами, будто всё происходящее было для неё мелочью.
- Ладно, не буду отвлекать, - сказала она, ухмыляясь. - Удачи, Абдиева.
Она медленно ушла, её шаги раздавались в коридоре всё тише, пока не исчезли совсем.
Маф осталась одна перед закрытой дверью. Её руки сжались в кулаки, она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Но ощущение тяжести никуда не делось.
Она знала, что должна войти, поговорить, объясниться. Но теперь, после всего, ей казалось, что правильные слова найти будет ещё труднее.
Она, собравшись с духом, потянулась к ручке двери и открыла её, входя в палату. Перед ней появилась Соня. Её глаза были всё ещё затуманены сном, но в них уже читалась усталость. Григорьева молча оглядела Маф, затем взглянула на пустой коридор, как будто ожидая увидеть кого-то другого. Но, увидев, что Маф стоит одна, её лицо слегка помрачнело.
- Могли бы общаться где-нибудь в другом месте, - говорит безэмоционально, открывает бутылку воды и делает глоток.
Абдиева не ответила сразу, лишь шагнула в палату, закрывая дверь за собой. Атмосфера стала ещё более напряжённой, и её глаза, пытаясь скрыть растерянность, встретились с взглядом Сони. Тот был усталый, но в нём явно читалась скрытая агрессия.
- Зачем ты пришла?, - вздыхая, спрашивает блондинка, - Я думала, у тебя есть дела поважнее.
- Хватит, Сонь, - Маф к ней двигается ближе, подходя к кушетке, - Ты знаешь, что она мне неинтересна.
Соня закатила глаза и отошла в сторону, но её жест был не столько отстранённым, сколько скорее от того, что она не могла скрыть своё раздражение.
- Бесишь меня, - шепчет почти себе под нос.
- Хватит злиться, - отвечает Абдиева, подходит ближе и хватает Соню за плечи.
- Если не нравится, - откидывает её руки, - Иди к своей Тане.
Соня взглянула на неё, но её взгляд был холодным, сдержанным, будто она пыталась скрыть всё, что происходило внутри. Она снова отстранилась, в её голосе снова звучало что-то новое.
- Я не собираюсь никуда идти.
Маф замерла на месте, её глаза вспыхнули, но она не отпустила Соню. Она сделала шаг вперёд, чуть наклонив голову, и в её голосе появился оттенок твёрдости, как будто она не собиралась отступать.
Григорьева смотрит на неё несколько секунд, разглядывает внимательно. А потом быстро, без задней мысли, целует чужие губы; пылко и горячо.
Маф мгновенно замерла, её тело на секунду будто потеряло всякую координацию. Губы Сони были горячими и уверенными, как удар молнии, заставивший её сердце пропустить несколько ударов. Это было неожиданно, импульсивно и настолько мощно, что Абдиева не сразу смогла осознать, что произошло.
Маф медленно отстраняет девушку от себя, смотрит прямо в глаза, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Соня дышит тяжело, переводит глаза на чужие губы и моргает часто.
- Что это было?
- Мне нельзя тебя целовать?, - спрашивает невинно, - Разве мы с тобой не в отношениях?
Маф стояла перед ней, её лицо было серьёзным, но в глазах было что-то мягкое, что заставляло Соню чувствовать себя неуверенно. Она медленно дышала, её рука всё ещё немного дрожала, но она не могла отвести взгляда от Григорьевой.
Соня снова двигается ближе, целует так, что сердце в пятки уходит; с напором. Она руки располагает на крепкой спине, сжимает в ладонях ткань кофты, ближе жмётся. Между ними атмосфера горячи и обид растворяется быстро и с прогрессом.
- Сонь, - отстраняется Абдиева, держа лицо девушки за подбородок, заставляет на себя посмотреть, - Ты больна.
- Сама ты больная!, - резко отвечает, толкает Маф, заставляя сесть на кушетку.
Абдиева замерла, слегка в шоке от реакции, но не пыталась оттолкнуть Соню обратно. Её сердце всё ещё бешено колотилось, а в голове царил сумбур. Она смотрела на девушку, но её губы не могли больше выдать ни слова.
Соня стояла перед ней, напряжённая, её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Она всё ещё не могла справиться с эмоциями, и, может, в глубине души понимала, что её действия были спровоцированы не только раздражением, но и страхом потерять контроль над ситуацией.
- Мне безумно нужна твоя помощь, - говорит тихо, садясь на чужие колени.
Маф замерла, она чувствовала её дыхание, её горячую кожу, и её слова эхом отзывались в её голове. Каждое слово, как удар, которое резало, оставляя вопросы, на которые не было лёгких ответов.
- Я не могу, - противоречия снова бьют в голову, - Это может быть опасно.
- С Таней бы ты сейчас переспала?, - её голос стал грубым, почти язвительным. Этот вопрос, как нож, поразил прямо в цель, нарушив последние границы между ними.
- Причём здесь Таня?, - спрашивает, пока руки блондинки забираются под её одежду, - Соня, подожди.
Соня стиснула зубы, ощущая, как её гнев и ревность переплетаются в нечто большее, чем просто слова. Вопрос про Таню был выстрелом, но сама она чувствовала, как эти слова захлёстывают её, заставляя потерять контроль. Она не могла остановиться.
Она снова целует, не даёт отстраниться от себя. Хватается руками за шею и тянет к себе. Целует активно и рвано, пока Маф пытается брыкаться. Но в конце концов, всё таки сдаётся, отвечая на поцелуй.
Она больше не может бороться. Её скованные руки начинают тянуться к Григорьевой, проникая под футболку больничного наряда. Она нащупывает плоский живот, проводит по нему подушечками пальцев, ощущая, как тяжело дышит Соня.
Блондинка целует быстро и будто торопится куда-то. Она стягивает с себя футболку, оставаясь без всего сверху. Глаза Абдиевой будто очерчивают каждый миллиметр тела, а рука сама по себе тянется к миниатюрной груди, сжимая в ладонях.
Григорьева громко выдыхает, елозит на чужих бёдрах, ощущает горячие руки на себе. Всё прикосновения Маф вызывают море эмоций внутри и хочет просто взорваться.
Внутри Абдиевой будто распространяются пожары. Хоть она и пыталась остановить Соню ради её же безопасности, собственное желание всё равно никто не отменял. Она горячими поцелуями движется по бледной шее. Прикусывает, зализывает следом, оставляя свои следы.
Руки, будто неконтролируемые, оглаживают бёдра, сжимают сильно, слыша сдавленный стон с её припухлых губ. Маф тянется к ней, целует развязно, потому что безумно по ней соскучилась за всё это время.
Соня прикрывает глаза блаженно, она расслабляется в чужих руках и позволяет снять с себя свободные штаны, сразу же дрожа от прикосновений к своим ногам.
Абдиева гладит ляжки, сжимает, оставляет после себя яркие красные следы. Она ощущает крепкую хватку на затылке, от этого ей кажется, что воздух выбивают из лёгких.
Она быстрыми движениями спускает руку ниже, надавливает, прислушиваясь к чужой реакции; громкий стон летит стрелой, а сама Соня двигается ближе к ладони, пытаясь облегчить свой недуг.
- Тише-е, - тянет немного хрипло, двигая пальцами сквозь мокрое нижнее бельё.
Соня, будто назло, стонет громче, двигает бёдрами сильнее, пока Маф, усмехаясь, не отодвигает ткань и сразу не входит одним пальцем.
Григорьева сжимает её волосы, тянет, пытается насадиться сама. Приоткрывает рот в немом стоне, а потом чувствует, как движения становятся всё быстрее и активнее.
Маф добавляет пальцы, наблюдает за лицом блондинки, что раскраснелось всё. Да и сама Соне будто была под гипнозом. Краски поцелуи по лицу не помогают остановить громкие всхлипы и стоны, но уже буквально через несколько минут, девушка кончает, с чужим именем на языке.
....
Соня открывает глаза, ощущая тяжесть в голове и теле. В глазах мутнеет, как будто её сознание еще не полностью вернулось в реальность. Тишина в палате кажется слишком громкой, а время, словно застывшее, отзывается в её ушах медленным тиканьем настольных часов, которые отбивают полночь. Всё вокруг кажется странным и далёким.
Пальцы невольно тянутся к виску, пытаясь отогнать болезненный туман в голове. Соня закрывает глаза, пытаясь вспомнить, что произошло. Но её попытки вернуть все моменты только приводят к ещё большему беспокойству.
Дверь палаты тихо отворяется и входит высокая блондинка, одетая в одежду медсестры. Соня закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, но туман в голове не уходит. Она чувствует, как напряжение снова возвращается, словно что-то скрытое в воздухе, что она не может контролировать. Всё кажется неестественным.
Медсестра замечает её беспокойство и делает шаг вперёд, немного расслабленнее, чем ожидала бы Соня. Она остановилась у изголовья кровати, её взгляд мягкий, но глаза полны внимательности.
- Всё в порядке? - спрашивает она с лёгким, но тоном профессионализма, словно уже предсказывает, что Григорьева не в лучшем состоянии.
Соня пытается найти слова, но её рот как будто забит, а мысли путаются. Не понимает, как себя вести. Она просто кивает, надеясь, что медсестра не заметит её растерянности. Но сама она, в глубине, ощущает, как что-то в этом месте не так, как должно быть.
Медсестра остаётся на месте, не торопясь, ожидая реакции.
- Нужно, чтобы ты немного отдохнула, - добавляет она мягким голосом, делая шаг назад, давая Соня пространство.
Соня снова закрывает глаза, ощущая, как её нервы постепенно приходят в движение, но мозг всё ещё отчаянно пытается расставить всё по местам.
Девушка ощущает, как обрабатывают кожу её руки спиртом, а позже немного жмуриться от иглы, которая впилась в кожу.
Она хочет отвести взгляд, но слишком устала, чтобы сопротивляться. Все её мысли рассеяны, словно туман, а боль кажется чем-то реальным, чем-то, что можно удержать. Она чувствует, как холодная спиртовая ткань скользит по её коже, ощущая резкий запах дезинфектора, который затмевал остальные запахи.
Медсестра работает аккуратно, но её присутствие вызывает странную пустоту внутри. Соня не в силах понять, что именно происходит, что именно случилось и что она чувствует. Всё внутри гудит, словно каждый нерв пропитан тревогой. С каждым движением иглы, с каждым прикосновением её руки Соня ощущает, как сила и контроль ускользают от неё, оставляя только растерянность.
- Потерпи, ещё немного, - говорит медсестра, но её голос словно теряется в звуках, что пульсируют в голове у Григорьевой.
- Кто вы такая?
Разум отключается, глаза темную и организм уходит в сон, но последнее, что она слышит, это тихое:
- Меня зовут Катя.
.....