8 часть
- Отнеси её в больницу, пусть пройдёт проверку, - лепечет Горохова, пока Маф несёт Соню на руках до своей машины.
Маф останавливается, но её взгляд холоден, как сталь. Она поворачивает лицо к Гороховой, её глаза полны решимости.
- Слушай, Гора, я уж точно знаю, как нужно присмотреть за моей девушкой. Большое спасибо, что ты оказала ей помощь, но дальше я сама.
Это не грубость. Это не вызов. Это просто уверенность, с которой она произносит эти слова. Горохова понимает, что её время в этой ситуации прошло. Сомнения утихают, она только кивает, и с тревогой смотрит, как Маф уходит с Соней.
Абдиева кидает на блондинку свой взгляд; та снова с закрытыми глазами, наверное опять отключилась. Такое бывает при сильном стрессе и нехватки энергии.
Как же она была рада снова видеть её. Да, не в лучшем состоянии, но она жива. Была рядом. Но как только Маф почувствовала её в своих руках, поняла, что нет радости без боли.
Боль — она острая, как лезвие, и она проникает в каждый уголок её тела. Понимание того, что она едва успела найти её, едва успела спасти — это не освобождает, а только углубляет страх. Страх потерять.
Маф, находясь рядом с Соней, чувствует, как её собственное дыхание становится тяжёлым. Она держит её крепче, будто бы от этого она сможет её защитить, хотя сама понимает, что такой защиты нет.
Григорьева пережила нечто ужасное, и это что-то теперь будет оставаться с ними. Оставаться с ней. Маф не знает, как быть с этим, не знает, как от этого избавиться.
Она несёт её до автомобиля, чувствует, как холод исходит от измученного тела. Абдиевой хочется стереть в порошок Милу и её неверных дружков, но это может и подождать. Сейчас есть дела поважнее.
- Маф! Осторожнее!, - голос Тихой режет уши, а сама она пальцем указывает на небо, и девушка вмиг поднимает голову вверх.
Сердце останавливается когда она видит летящую в их сторону пулю. В сторону Сони.
Маф чувствует, как холод сковывает её, пронизывает до костей, но не физический. Это чувство — страха за неё. Пуля летела слишком быстро, не давая времени на решение. Она видит, как она врезается в пространство, как что-то летящее навстречу им — с такой силой, что даже сама реальность казалась бы нарушенной. Это невозможно. Это не могло быть правдой.
Абдиева инстуктивно прижимает Соню ближе, а потом, прежде чем успевает что-либо решить в своей голове, резко разворачивается спиной к поступающему выстрелу, в страхе прикрыв глаза.
Секунда.
И Маф хочет завыть от резкой боли, пронзающей её плечо. Пуля врезается, и боль мгновенно заполняет всё тело, как удар молнии.
Всё, что она чувствует, — это тяжесть в руке жгучая, всепоглощаюшая, и давление на грудь, как будто воздух уходит.
Но единственное, за что она действительно чувсвувовала - Григорьева в её руках. И она целая.
Быстро к ним подбегает Юля и Тихая, начинают копашиться вокруг них. Крики и суета не пробиваются в её сознание. Всё, что она слышит, — это свист боли, от которой хочется закрыться, забыть, но она не может.А в голове как заевшая пластинка играет только одно:
Соня.
......
Шестирикова вбегает в больницу, её шаги звучат резко, будто каждая секунда имеет значение. Она находит Мазур, и глаза её уже полны отчаяния, тревоги, а руки судорожно тянутся к ней.
- Боже мой, вы её нашли? Она в порядке?
Её голос слегка дрожит. Она узнала про то, что происходит с её подругой неделю назад и с тех пор не находит себе места. Все эти часы ожидания были словно туман, и теперь, когда она здесь, она не может поверить, что всё это правда.
Мазур, с тяжёлым взглядом, тихо кивает, но её лицо остаётся неподвижным, как будто она боится произнести лишнее слово. Страх и облегчение борются в её глазах.
- Она в порядке, - проговаривает ели, - Но ей нужно лечение.
Женя останавливается на месте, её дыхание становится тяжёлым, а внутри — всё переворачивается. Не может поверить, что всё это произошло с её близким человеком.
- А где она была? Как её состояние?, - Её слова звучат поспешно, исподтишка, как если бы она боялась услышать правду.
- Она истощена и находится в шоковом состоянии, - причитает доктор с долей сожаления в голосе, - Она пережила очень ужасные вещи.
Шестирикова стоит, не в силах сдержать волну эмоций. Все эти дни, когда она переживала, не зная точно, что с ней, были невыносимыми. А теперь — вот она, с этим невидимым грузом, с тяжёлой тенью страха в глазах.
Доктор смотрит на неё с тенью жалости в очах, и Женя ощущает, как её мир снова сокращается. Её пальцы сжимаются в кулаки, но она не может взять себя в руки. В груди скребёт, как от горечи, так и от страха.
- Что с ней сделали?, - Женя выдыхает, пытаясь не дать эмоциям выйти наружу. Она не хочет показывать, как её колбасит от этой информации, но не может молчать.
- Как я поняла, её просто кинули в комнату и держали там без еды с одной бутылкой воды.
- Господи... - Шестирикова тихо шепчет, её голос срывается. Она делает шаг назад, пытаясь собрать свои мысли, но они ускользают, как песок между пальцев.
Она хочет кричать, требовать, но ощущение, что всё это могло быть предотвращено, разрывает её изнутри.
Она смотрит на Мазур, и в её глазах виден страх — страх за свою подругу, за человека, которого она едва узнала, за того, кто прошёл через это и кто ещё нуждается в её помощи.
- С ней всё будет в порядке, - пытается поддержать девушка, а потом видит слёзы на её глазах и от этого сама мрачнеет.
- Она мой единственный близкий друг, - внезапно заплакала блондинка.
Слова, вырвавшиеся из уст Жени, словно тяжёлый груз упали в пустоту, а слёзы, которые она так долго сдерживала, внезапно ринулись наружу.
Мазур шаг за шагом подходит ближе и, не зная, что сказать, просто обнимает её. Это всё, что она может сделать — держать, поддерживать, показывать, что они не одни в этом. Не сейчас.
- Всё будет хорошо.
.....
Три дня спустя.
Соня приоткрыла глаза, и на этот раз, она явно не чувствовала боль во всех частях тела, которых имеет. Но всё равно, каждое движение давалось с трудом, мышцы были затёкшими и ослабленными, как если бы она провела много времени в статичном положении, почти без движения.
Её кожа была бледной, а на лбу - едва заметная испарина. Всё тело тянуло к слабости, и каждый вдох был тяжёлым, как если бы воздух не поступал свободно.
В глазах стояла мутная пелена, которая не позволяла ей сосредоточиться на происходящем. Голова болела, пульсирующая боль отдавалась в висках. Она чувствовала головокружение, как будто бы земля под ногами двигалась, и это усиливало ощущение оторванности от реальности.
Она помнит каждый чёртов день, проведённый в той комнате. Помнит каждую ебаную секунду.
Глаза снова предательски намокли, а сердце сжалось в груди. Она ощущала пустоту внутри себя, словно её душа была вытянута, а её место заняла бессмысленная, глухая боль. Всё, что она пережила, словно висело в воздухе, не давая покоя, не позволяя забыть. Моменты насилия, унижения и страха теперь были не просто частью её воспоминаний - они стали частью её самой.
Она была безумно рада видеть Маф, но эта радость не могла быть полной. Всё было так странно, так не настояще. Соня чувствовала себя словно в тумане, в котором даже самые простые эмоции теряли свою яркость, растворялись в этом нечёткому мире.
Она знала, что Маф рядом, что она её спасла, но её тело и душа были настолько истощены, что даже это ощущение было обманчивым.
Она видела её лишь раз за эти дни, и то, только на минуту, а потом организм снова ушёл в сон.
Сразу же после этих мыслей в соседней палате, которая разделена большим окном, через которое видно всё, что в ней происходит, виднеется Маф. Она медленно зашла и поздаровалась с чёрноволосой медсестрой. Они, кажется, были уже изрядно знакомы.
Девушка ей мило улыбалась и у них завязался разговор, и Соня жалела, что не могла послушать, о чём он был. Резко Абдиева снимает с себя футболку и Соня видит белую повязку на её плече, от чего хмурится не понимающе.
- Что с её плечом?, - шепчет самой себе под нос.
Соня немного приподнимет голову с подушки, хотя сразу чувствует, как в глазах темнеет. Но она заставляет себя смотреть, наблюдать за тем, что происходит за окном, хотя и не может понять, почему это её так беспокоит.
Медсестра начинает снимать бинт и обрабатывать рану, а Григорьева просто не может оторвать свой взгляд. В голове крутилось множество мыслей. И ни одна из них не была логичной.
Во-первых, что с Маф? А во-вторых, почему они так...?
Григорьева мотает головой слабо, не нужно о таком думать. Она только что лежала без сил, а теперь ей хочется послушать разговор двух девушек за стенкой.
Глаза Сони теряют фокус, но она принуждает себя продолжать смотреть. Внешне всё кажется таким простым — медсестра аккуратно обрабатывает рану, но для Сони каждый жест, каждое движение приобретают какое-то иное значение.
Через пять минут, чёрновалосая особа всё таки заканчивает всю процедуру и Маф, стоя у зеркала, тщательно проверяет повязку на плече, как будто пытаясь не замечать того, что происходит за стеклом. Но, как только её взгляд случайно скользит по окну, она встречается с глазами Сони.
Её взор тяжёлый, полный недосказанных вопросов и тревоги. Он будто сквозь стекло, проникает в самое сердце, и Маф на мгновение теряет свою спокойную внешность.
Соня глазами очерчивает, как Абдиева прощается с медсестрой, открывает дверь её палаты, и блондинка слышит фоном:
- Маф, жалко, что твоя рука пострадала. Она мне очень нравилась.
Абдиева останавливается у двери, замедляя шаг, словно не зная, что с этим делать. Чувство неловкости накатывает на неё, но она не отвечает. Просто кивает в ответ и выходит из палаты, её шаги звучат слишком громко в тишине больницы.
Она переводит глаза на неё, а потом ближе подходит к кушетке, садится рядом, оглядывает внимательно.
Маф садится рядом с Соней, и тишина, наполняющая комнату, кажется почти ощутимой, как тяжёлый плед. Григорьева чувствует её присутствие, даже несмотря на свою слабость.
Маф молчит, но каждый её взгляд, каждое движение говорят больше, чем любые слова. В воздухе витает странное напряжение, которое кажется почти физическим.
Соня не может понять, почему она так чувствительна к этому. Почему её сердце всё ещё бьётся быстрее, когда она рядом, когда она всего лишь сидит рядом, словно ничего не произошло.
Возможно, это странное чувство благодарности, которая не может быть выражена простыми словами. Возможно, это страх — страх потерять кого-то, кто стал важным, даже если Соня не до конца понимает, что между ними происходит.
- Как чувствуешь себя?, - говорит тихим голосом, который будто прожигает, - Ничего не болит?
Блондинка медленно поворачивает голову, её глаза ещё мутные от усталости, но она старается сосредоточиться.
Она чувствует странную боль в груди, что-то невыносимо тяжёлое, что она не может объяснить. Всё внутри неё кричит о том, чтобы сказать что-то, но слова не идут.
- Нет, но, - мотает головой, после чего делает паузу и смотрит ей в глаза, - Устала.
Маф молчит, но её рука инстинктивно тянется к Соне, и она нежно кладёт её на руку девушки.
- Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, - тихо произносит, а в глазах искреннее сожаление.
- Ты не виновата, - отрезает, а потом, прежде чем ей успевают что-то возразить, продолжает, - Что с плечом?
Абдиева заторможенно смотрит на Соню, её глаза наполняются чем-то туманным, как если бы она не могла найти слов для ответа. В её взгляде проскальзывает лёгкая боль — не только физическая, но и та, что касается её внутреннего состояния.
- Ничего серьёзного, - отмахивается, сжимая её тёплые пальцы в ладонях, - Я в порядке.
Григорьева не реагирует сразу, но её взгляд насторожен, словно она уже чувствует, что за словами Маф скрывается нечто большее.
- В тебя стреляли?, - спрашивает сразу, серьёзным тоном.
Девушка вздрагивает от прямого вопроса, как будто сама не ожидала такого резкого поворота. Её глаза на мгновение теряют фокус, и она словно подбирает правильные слова, чтобы ответить.
Но что бы она ни сказала, она чувствует, что Соня не будет удовлетворена простым «всё нормально».
- Да, когда мы выходили из того места, - тихо отвечает, наблюдая за искренним страхом в чужих глазах.
- Ты пострадала из-за меня, - будто сама себе шепчет.
- А ты из-за меня, - Абдиева медленно сжимает пальцы девушки в ответ, будто пытаясь почувствовать её пульс, её тепло, чтобы не потерять контакт, чтобы не потерять её, - Считай мы квиты.
Она смотрит на Маф, и её глаза становятся мягче. Всё ещё не в силах поверить в то, что она жива, что они обе живы.
Но она чувствует, как невыносимый груз, который она несла в себе все эти дни, чуть отступает, уступая место чему-то другому - какой-то хрупкой надежде.
- Та медсестра твоя подруга?, - спрашивает невзначай, голову немного набок наклоняя.
Маф немного задерживает дыхание, когда слышит вопрос. Это неожиданно, и она на мгновение теряет уверенность, будто слова Сони пронзают её как остриё.
- Таня?, - спрашивает она, с явной задумчивостью, - Нет. Она моя близкая знакомая.
Григорьева приподнимает бровь, как будто что-то не так с ответом, и её взгляд становится немного насторожённым.
- Близкая знакомая?, - переспрашивает тихо, - Или близкая бывшая?
Маф мгновенно чувствует, как в воздухе между ними появляется напряжение. Она вздыхает, пытаясь собраться с мыслями, но не может избавиться от чувства, что Соня совсем не так легко воспринимает её ответы.
- Мы с ней не встречались, - мотает головой отрицательно, а сама хочет улыбнуться серьёзному взгляду голубых.
Соня внимательно смотрит на неё, всё ещё не совсем убеждённая. Но она не хочет обострять разговор, не хочет доставать Маф своими вопросами. Она медленно кивает, как будто принимая этот ответ, но в её глазах остаётся тень сомнения.
- Что-то не так?, - наклоняет голову к блондинке, сжимая её пальцы.
- Нет, всё так, - отвечает тихо, потому что разбираться в этом сейчас нет сил, - Она одна из тех, про кого говорила Бэлла?
Маф смотрит в её глаза и чувствует, как всё внутри неё напрягается. Не хочет раскрывать больше, не хочет вдаваться в подробности.
- Да, - отвечает честно, ведь врать Соне совершенно не хочется.
Соня вздыхает, её взгляд остаётся серьёзным, но теперь в нём скользит какая-то тень, возможно, недоумения, возможно, обиды. Но она чётко понимает - всё что было до, теперь их не касается.
- Ясно, - плечами жмёт, а потом хочет почесать шею, пытается высвободить свои пальцы, но Абдиева их сильнее сжимает.
Она смотрит на неё с лёгким напряжением, будто не позволяя себе об этом думать. Её рука остаётся на месте, а её взгляд, который, казалось бы, должен был быть спокойным, наполняется какой-то скрытой тревогой.
- Ты переживаешь по поводу неё?
- Нет, - отвечает чётко, - Всё хорошо. Я не прошу объяснений.
Абдиева немного расслабляет руку, но пальцы всё ещё сжаты, словно даже это маленькое прикосновение нужно, чтобы удержать их на одной волне.
- Хорошо, - кивает, а после этого вздыхает тяжело, начиная важный для них обоих разговор, - Я хотела поговорить.
Григорьева тут же глаза свои заинтересованные поднимает, всем видом говоря, что она внимательно слушает.
- Я думаю, что тебе будет лучше уехать обратно в Россию, - видит удивлённый взор, и тут же продолжает, - Там тебе будет безопаснее. Здесь на тебя навалилась куча всякой грязи. Я не хочу, чтобы ты была во всём этом.
Соня застыла, её взгляд сразу же становится более настороженным. В её глазах мелькает лёгкое недоумение, а потом скользит тень обиды, как будто слова Маф разрезали что-то тонкое и хрупкое внутри.
Она не хочет уходить.
- Ты думаешь, что мне будет лучше там, где нет тебя?
- Да, - уверенно, - Именно так я и думаю.
- Я не могу просто уехать, Маф. Мне не всё равно на то, что с тобой, что с нами. Ты не можешь заставить меня уйти, - её голос твёрд, но на грани срыва.
- Я не заставляю, – тихо отвечает она. – Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Не для себя, а для тебя.
Соня качает головой, её взгляд остаётся жёстким.
- Ты всегда говоришь "для тебя", – молвит она с лёгким раздражением. – Но когда ты решаешь за меня, ты забываешь, что я тоже могу что-то решать. И мне не нужно, чтобы меня "спасали".
Маф молчит. Её рука всё ещё держит Соню, но она ощущает, как между ними становится что-то тяжёлое, невидимое, как если бы стены начали медленно возводиться.
- Сонь, ты должна уехать. Так будет лучше, сама посуди.
- Я знаю, как мне будет лучше, - резко выдаёт, забыв обо всём на свете, - И мне не станет безопаснее от того, что я уеду.
Абдиева внимательно смотрит на неё, её взгляд становится тяжелее, но в нём всё ещё скрыта тяжесть нерешённости. Её голова болит от того, что она так часто ставит Сону перед выбором, который она не имеет права за неё делать.
- Да? Думаешь безопаснее рядом с убийцей?, - резко выдаёт, - Ты же буквально месяц назад боялась даже мне в глаза взглянуть. А теперь так хочешь остаться со мной?
Слова Маф ударяют, как нож, но Соня, кажется, не вздрагивает. Вместо этого её взгляд становится твёрдым, как камень, и она не отводит глаз от неё.
- Ты должна уехать, - грозит, - Вспомни кто я, и кто тебя окружает. Здесь небезопасно.
Григорьева замолкает, резко высвобождает свою руку. Её будто облили кипятком.
Что она вообще делает?
Приехала в Италию, чтобы заработать денег, а в итоге что?
Влюбилась в убийцу.
....
- Я так за тебя переживала, - проговаривает Шестирикова, крепче сжимая подругу в объятьях, - Места себе не могла найти!
Григорьева на её слова посмеивается звонко, упорно игнорируя боль в пояснице от резких сжиманий.
- Я тоже рада тебя видеть, - улыбается, переводя взор на застенчиво стоящую брюнетку в углу, - Привет, Лейла.
Ключевская сразу же широко улыбается, подходит ближе и крепко обнимает, даря своё тепло холодному телу. Женя и Лейла пришли навестить Григорьеву, ведь теперь Мазур дала на это разрешение.
Они принесли с собой много всего и теперь просто сидели и разговаривали. Если честно, Соня безумно соскучилась по общению с людьми. Девочки были как глоток свежего воздуха в последние дни, которые ощущались как сущий ад.
Также они помогали отвлечься от ненужных мыслей, что начали преследовать её каждую минуту. Уже заебало. Хотелось просто отдохнуть.
Но мало того, что она лежит в больнице, под постоянным присмотром докторов, так в прибавок теперь и с Маф поругались, и приходится видеть её серьёзное лицо целыми днями.
- Мазур ели дала разрешение, - жалуется Женя, - Она злая.
- Она профессионал, - поправляет Григорьева, слабо улыбаясь, - Ко мне никто не приходит, кроме Маф.
Шестирикова и Лейла обменялись взглядами, будто понимая, что за этим скрывается гораздо больше, чем просто медицинские ограничения. Соня, несмотря на свою лёгкую улыбку, выглядела всё так же усталой, как и прежде.
Отношения с Маф, как бы она не пыталась их скрыть, висели в воздухе, а гнев, который она ощущала, казался слишком тяжёлым, чтобы быть только из-за ситуации с врачами.
- Но Мазур точно не дала бы разрешение без причины, - продолжила Женя, в её голосе слышалась некоторая настороженность. - Значит, твои врачи считают, что тебе нужно больше покоя. Это их забота. А мы тут просто по старой дружбе.
Соня усмехается, а потом переводит взгляд в окно, пытаясь перебить неловкую тишину между ними.
- Вы с ней поругались?, - спрашивает Лейла, своими небесно голубыми глазами стреляя.
Григорьева не знает как ответить, она приоткрывает рот, но не найдя нужных слов, снова закрывает.
- Ну, что-то типа того, - вздыхает.
Лейла поджимает губы, а потом заметив, как часто начала кашлять её подруга, достаёт из принесённого ими из магазина, бутылку воды, открывает его и отдаёт Соне, на что получает благодарный взгляд.
Понимание того, что Соня не готова обсуждать всё до конца, не заставляет их продолжить расспросы. Вместо этого, Женя мягко улыбается, пытаясь развеять атмосферу тяжёлых размышлений:
- Я вот тебе принесла кое-что. С этим можно попробовать отвлечься немного. - Шестирикова вынимает из пакета небольшую коробку и ставит её перед кроватью. — Мало ли, вдруг тебе это поможет.
Соня не может не улыбнуться, когда видит знакомую коробочку с выпечкой. Несмотря на все трудности, такие маленькие радости всё ещё способны приносить ей тепло.
- А ещё мы можем сыграть в карты, - тянет пухлые губы в полуулыбке Ключевская, располагая тёплую ладонь подруги в своей.
Григорьева согласно кивает и с головой ныряет в разговоры и шутки, в надежде отвлечься хоть на немного.
......
Громкая музыка клуба оглушает, вибрации от басов ощущаются прямо в груди, а Горохова, не обращая внимания на всё вокруг, подносит стакан к губам и выливает в себя очередную стопку. Она не чувствует ни вкуса, ни запаха - просто холодный огонь, который сжигает всё внутри.
Вокруг неё танцуют люди, словно растворяясь в свете, хаос движений и лиц, в которых нет ничего личного. Всё это лишь белый шум, который помогает заглушить мысли. Вроде бы она здесь, но при этом как бы её и нет.
Её взгляд скользит по людям, встречая пару знакомых лиц, но она не останавливается. Она не хочет разговаривать. Никаких разговоров, никаких объяснений. Она пришла сюда, чтобы отключиться, не думая, не чувствовать.
Соня.
Это имя эхом играет в голове, раздавая потоки тока по телу. Оно проникает в каждую клеточку, в каждую мысль, будто невидимая нить, связывающая её с чем-то, от чего она не может уйти, как бы ни пыталась.
Она пытается отвлечься, снова поднимает стакан, но вдруг его тяжесть ощущается как символ чего-то бесполезного. Пить, чтобы забыть, — это уже не работает. Забыть Соню. Забыть её глаза, её молчание, её боль, которую она не смогла предотвратить.
Аня чувствует, как поднимается волна раздражения. Она не знает, что с этим делать. Не знает, как позволить себе забыть то, что не отпускает её. Зачем она вообще приехала сюда, в этот клуб? Чтобы снова столкнуться с собой и с тем, что она оставила позади?
Снова выбирают не её.
Снова та, к кому она питает чувства выбрала ебаную Маф.
Чёрт!
Пока алкоголь сжирает её изнутри, в мозгу гуляет лишь одна мысль:
- Я убью её также, как ты убила мою.
И не важно, что она её любит.
Рядом садится знакомая фигура и Горохова поднимает на неё глаза. Плывёт образ.
- Сделала?
Получает кивок, а потом усмехается, откидывая голову назад. Её сердце бешено колотится, но вместо того, чтобы остановить этот поток, она погружается в него ещё глубже. Горохова ощущает, как тьма начинает заполнять каждую клетку её тела, как этот холодный, жестокий план становится всё более реальным.
Она не может позволить себе сдаться. Не может позволить ей снова выиграть. Снова выбрать Маф.
- Сделала, - отвечает хриплый голос.
Горохова усмехается, но в её улыбке нет ни капли радости. Это больше похоже на подтверждение своей власти. Напоминание себе, что она всё ещё может контролировать происходящее. Она может сделать что-то с этим. Всё под её контролем, пока она не покажет, как именно нужно справляться с теми, кто думает, что они могут играть в её жизни, не зная её правил.
- Отлично, - зарывается рукой в рыжие волосы, пьяно улыбаясь, - Качай её, пока она не сдохнет.
Злость, пустота, отчаяние — всё смешивается в один огромный клубок, а Горохова снова подносит стакан к губам, чувствуя, как алкоголь сжигает её изнутри. Внутри, где она уже давно потеряла себя, а на поверхности остаётся только жестокая маска.
.....
Абдиева входит в палату, где раздаётся тиканье сердечно-ритмичных оборудований. Она медленно направляется к кушетке Сони, практически беззвучно.
С их ссоры прошёл день, а Маф не могла найти себе места. Они должны были поговорить.
На кушетке её встречает спящая Григорьева. Абдиева не могла забыть ту пустоту, которую она увидела в её глазах. Не могла забыть, как легко могла её потерять, как её ссора с Григорьевой могла быть концом.
Она осторожно подошла к ней, чуть приподняв голову, чтобы рассмотреть лицо девушки. Соня спала, её лицо мягкое, уязвимое. На фоне её спокойствия Абдиева чувствовала себя виноватой за свои слова. Она не хотела причинить боль, но так часто не могла контролировать свои эмоции, особенно когда она чувствовала, что теряет контроль.
Маф села рядом с кушеткой, её взгляд был мягким и почти настороженным, словно она боялась потревожить этот момент, пусть и молчаливый. Её пальцы, неосознанно сжимающиеся в кулак, снова расслабились. Она не знала, что делать. Не знала, как подойти к ней, как всё это исправить.
Соня выглядела такой хрупкой, такой уязвимой, что Абдиева ощутила тяжесть своей беспомощности. Она не могла сделать то, что было нужно, не могла сказать того, что могло бы вернуть её, вернуть их близость. Всё, что оставалось — это сидеть здесь, рядом, надеясь, что Соня почувствует её присутствие.
Прошёл ещё один день, и Маф всё так же не могла найти слов, чтобы всё объяснить. Не могла найти пути, чтобы вернуть доверие. И в тишине этой палаты ей оставалось только ждать, когда Соня проснётся, и когда они смогут поговорить.
Внезапно тело Григорьевой задвигалось, и девушка неосознанно насторожилась, наблюдая внимательно за действиями спящей. Соня слегка пошевелилась на кровати, её лицо исказилось от недосыпа, и она, кажется, пыталась вернуть себе привычное спокойствие в глубоком сне.
Но движения становились всё более отчётливыми, как будто она хотела проснуться, но не могла. Абдиева следила за каждым её жестом, её взгляд не отрывался от Григорьевой, и даже не осознавая этого, она держала дыхание.
Небольшая дрожь пробежала по телу Сони, она тихо застонала и приподняла голову, морщась от боли. Маф почувствовала, как её грудь сжалась.
Она моментально склонилась немного ближе, не в силах отвести взгляд, готовая помочь, если это будет нужно, но одновременно не зная, что делать.
- Маф.
Тихий голос бежит по позвоночнику и девушка прислушивается, не веря своим ушам. Она говорит во сне?
Абдиева застывает, её сердце резко учащает ритм. Григорьева, не открывая глаз, просто произносит её имя — тихо, как будто из глубины сна.
Это слово вырывается из её уст с таким отчаянием, что Маф невольно поджимает губы.
- Соня? - её голос звучит чуть быстрее, чем обычно, с примесью тревоги, но она всё ещё не может поверить, что Григорьева действительно проснулась, что она действительно снова рядом, хотя и не в полном сознании.
Тишина. Григорьева не открывает глаз, но её дыхание становится чуть тише. Это слово, её имя, кажется, повисло в воздухе, создав между ними невидимую связь.
Маф осторожно тянет руку, не решаясь тронуть её, но, наконец, берёт за руку, почти с ужасом ожидая реакции.
- Ты слышишь меня? - она наклоняется поближе, её голос теперь почти неразличим, как шёпот.
Соня делает слабый вдох, и её губы слегка подрагивают, будто она собирается сказать что-то, но, в конце концов, снова молчит, замкнувшись в себе.
Абдиева не может удержаться, тянет руку, мягко кладёт её на тёплую руку Григорьевой, ощущая её пульс, нервное тепло, и от этого чувствует, как её собственное сердце начинает биться быстрее.
- Маф!
Слово вырывается из уст Сони неожиданно, как вспышка, и оно словно обрушивает тишину на обеих. Маф замирает, её рука, всё ещё лежащая на её, мгновенно сжимаются, но она не осмеливается поднять взгляд, не знает, как отреагировать.
Брюнетка трогает её лоб, пытаясь понять, нет ли у неё температуры. Но, кажется, Соня в полном порядке. Следующие слова, произнесённые Григорьевой, заставляют пол под ногами пропасть, и Маф чувствует, как падает в бездонную яму. Чувствует, как горит сердце и органы.
- Я люблю тебя.