часть Вторая
С утра я проснулась пораньше, до восхода солнца еще было время, но спать мне больше не хотелось. Кажется, я вчера рано заснула, и впервые за долгое время выспалась полностью.
Ресницы неприятно слиплись из-за слез, а веки опухли. Когда я в последний раз так плакала? Я даже вспомнить не могла. Мне мама всегда говорила, что в душе я больше мальчик, чем девочка, поэтому разбитые коленки и внутренние терзания, коих было очень мало, я переживала с совершенно сухими глазами.
Мне хотелось верить, что вчера я расплакалась не только из-за Джонина, слишком много чести для одного парня. Хотелось бы думать, что у меня просто все накопилось, и враз вырвалось. Хотелось бы считать, что вчера я поплакала и за свою жизнь без отца, и проплакала вместе с мамой за ее многочисленных ухажеров и даже пустила слезу от радости, что нынешний ее муж оказался таким хорошим человеком. Вчера я проливала слезы из-за той самой сломанной ноги и за плохие оценки, которые мне ставили незаслуженно, за любые ссоры, что были у меня с друзьями, и даже за смерть собаки Чанеля. Пусть будет так, просто все накопилось.
Первую мысль не пойти в университет, я отбросила сразу. Ничего ведь страшного не произошло, чтобы позволять себе пропускать занятия. Не было у меня в жизни трагедии, и пусть отголоски боли в груди тихо, но остро говорили об обратном, я их не слушала. Я понимала, что мне надо всего лишь привыкнуть, научиться жить с этим чувством, и когда-нибудь оно пройдет. А до этого времени, буду вести себя как обычно, как всегда.
Папа приготовил шикарный завтрак, на который я даже затащила Чанеля. Пусть позавидует, что мой папа специально готовит для меня такие вкусные блюда. Чанель позавидовал и попросил добавку. В итоге в университет мы с ним неслись бегом.
- Напомни, оппа, пожалуйста, почему мы с тобой ходим на учебу пешком, когда у тебя есть машина? - спросила я у Чанеля, когда мы, задыхаясь, забежали в ворота нашей альма-матер.
- Потому что я бедный студент, и у меня нет денег на бензин. Поэтому машина - для крайних случаев.
- А если бы ты принял предложение Криса-оппа возить его по утрам на работу и забирать вечером, у тебя были бы деньги. Он ведь обещал хорошо платить.
- Ха, буду я из-за каких-то денег раньше вставать.
К великому сожалению Чанеля, нам пришлось разойтись по своим урокам. Чанель, будучи очень общительной и яркой личностью, при этом так и не обзавелся близкими друзьями со своего курса. Было множество приятелей, но все равно проводить время Чанель предпочитал с нами. Мы прикольней, как он выражался.
Сехун ждал меня уже за партой. Он так внимательно посмотрел на меня, что мне показалось, он видит меня насквозь, и точно знает и про Кая, и про слезы, и про пульсирующую точку боли в груди. Вот кто из них двоих еще гений, Чанель с IQ под 170, или Сехун, который вообще наотрез отказался проходить IQ тест, боясь, что может и 100 не набрать?
- Не спрашивай, - предупредила я его.
Сехун кивнул и весь урок молчал, но оглядывал меня каждые три минуты, будто пытался найти у меня неожиданно выросшую лишнюю руку.
Спрашивать про мое самочувствие я запретила и на переменах. Сехун попытался мне возразить, но я сунула свой кулак ему под нос, и друг заткнулся.
На большую перемену мы втроем выбрались на улицу. Все скамейки оказались заняты, но мы, долго не унывая, растянулись на еще зеленой травке. Совсем скоро теплых дней станет меньше, а трава пожухнет. Ночи уже сейчас стали холоднее, но боже, как хотелось, чтобы осень не наступала. Никогда не любила промежуточные времена года, как осень и весна. Хотелось бы, чтобы лето, длившееся до середины октября, сразу переходило в зиму, снежную, холодную, но без слякоти, грязи и промозглости.
- Чанель-оппа, а ты не хочешь себе собаку завести? - спросила я, пока Чанель пытался раскрыть свой сэндвич.
- Хочу. Но не сейчас. Сейчас мне бы себя выгуливать, а не собаку. Черт, дурацкий сэндвич! - Чанель явно проигрывал в борьбе с оберткой.
Сехун забрал у него из рук сэндвич, спокойно разорвал обертку по специально предназначенному надрезу, и вернул обратно.
- О, спасибо! - обрадовался Чанель. - Хочешь половинку?
- Нет, спасибо.
Сехун разлегся на траве, положив под голову свою сумку с учебниками. При этом его футболка немного задралась, показывая миру бледный плоский живот. Я-то уже видела такие неспециальные оголения друзей, а вот девушки вокруг все как один уставились на Сехуна. Все же за ним тоже бегают немало девушек. А кому-то даже нравится чудак Чанель, что не удивительно, учитывая его рост и полубезумную, но всегда искреннюю улыбку.
Я закатала джинсы до колен и подставила ноги под теплые солнечные лучи. Лето уже прошло, а ноги у меня совсем не загорели, надо было исправлять.
Чанель жевал сэндвич, что-то увлеченно просматривая в своей тетради, и время от времени делая пометки ядовито-розовым карандашом. Сехун, кажется, задремал. А я переписывалась с Крисом, мешая ему работать. Пусть отвлечется, от него не убудет.
Чья-то тень закрыла доступ лучей к моим ногам, и я подняла голову. Рядом с нами стоял Джонин. При виде него, сердце вновь болезненно сжалось и забилось, но я никак этого не показала. Я знала, что мне будет больно, когда я вновь увижу Кая. Глупое сердце еще не научилось его не любить, ему требуется время, чтобы забыть. А до этого, мой разум сумеет скрыть недостатки сердца.
- Чего тебе? - грубо спросил Сехун, тут же поднимаясь, будто не он только что сонно сопел.
Ему не было сложно сложить два и два, и получить мои опухшие глаза как результат каких-то действий Кая. Зато Чанель непонимающе посмотрел на друга, потом на Кая.
Глаза Джонина заледенели, и он сжал кулаки, вскидывая голову на вызывающий взгляд Сехуна. Атмосфера между ними стала накаляться, а я сдерживалась от желания удержать Сехуна, усадить его, попросить не вмешиваться.
- Убирайся, - приказал Сехун, так и не дождавшись ответа на свой вопрос.
- Я не к тебе пришел, О Сехун, - огрызнулся Кай и перевел взгляд на меня.
Я не понимала, что он задумал. Что за новая игра? То он говорит, чтобы я на сто метров близко к нему не приближалась, то подходит сам. К чему это?
- И что тебе от меня надо, Ким Джонин? - спросила я, поражаясь тому, насколько мой голос звучит безразлично.
Джонин чуть нахмурился, будто вздрогнул.
- Я хотел поблагодарить тебя за помощь вчера.
Я моргнула. Не ожидала услышать таких слов от человека, который только и делал, что посылал меня. И было горько, что он решил их сказать сейчас, когда я приняла решение, что мне будет все равно.
- Да не за что, - пожала я плечами. - Ты разве забыл, это была не я. Это был какой-то незнакомец, который просто решил тебе помочь.
Лицо Кая будто посерело. Он смотрел на меня долго и пристально, и буквально вчера я бы обрадовалась этому. Но сейчас, от его взгляда было лишь немного больно и грустно. Не более.
- Я еще должен попросить у тебя за вчерашнее прощения, - не успел он договорить, как кулак Сехуна врезал ему по челюсти.
Студенты, которые следили за нами, зашептались, но приближаться никто не спешил. Никто не будет вмешиваться, когда двое популярных парней, устраивают между собой разборки.
- Сехун! - воскликнула я, вскакивая.
Чанель оказался шустрее, он успел перехватить Сехуна, прежде чем тот накинулся с кулаками на упавшего от неожиданного удара Кая.
- Сехун, остынь, - тихо приказал Чанель, тоном, которого невозможно было ослушаться.
- Не знаю, что именно ты сделал Джимин, раз просишь у нее прощения, но это за нее, - сказал Сехун Каю и, вырвавшись из рук Чанеля, подхватил свою сумку и направился к зданиям университета.
Чанель взглянул на меня, на все еще сидящего на земле Кая и ушел вслед за Сехуном после моего короткого кивка. Я смотрела на Кая, и я бы соврала, если бы сказала, что у меня не было желания подбежать к нему и помочь подняться, пожалеть и принести что-нибудь холодное, чтобы он приложил к пострадавшей челюсти. Но это желание было не настолько сильным, чтобы не суметь ему противостоять. Я не сделала ни шага в сторону Кая.
- Ты сказал мне не приближаться к тебе, - обратилась я к Джонину. - Сказал, чтобы я не разговаривала с тобой, и чтобы проходила мимо, если ты будешь тонуть. Так, пожалуйста, тони, но не надо больше обращаться ко мне, раз не хочешь, чтобы я тебя спасала. Поверь, у нас с тобой теперь одно желание, я тоже больше не хочу тебе помогать. Уж слишком это неблагодарная работа, помогать Ким Джонину.
Я подняла свою сумку, захватила тетрадь и сэндвич Чанеля. Отворачиваясь от Кая, я вдруг поняла, что не так это и сложно, повернуться к нему спиной, когда ему нужна помощь. От этого осознания стало чуть легче, и я даже позволила себе улыбнуться и доесть сэндвич Чанеля. Взгляд Джонина мне вслед был чувствителен, но уже не так тяжел.
***
Сехун и Чанель обнаружились на трибунах поля, где в данный момент тренировалась футбольная команда. Парни о чем-то тихо переговаривались и не замечали меня.
- А эта глупышка все равно умудрилась в него влюбиться, - закончил свой рассказ Сехун.
Ну вот, теперь об этом знают все мои друзья. Да вот только, поздно уже. Это была новость вчерашнего дня, сегодня она уже не актуально.
- Я съела твой сэндвич, оппа, - объявила я, заставляя парней испуганно подпрыгнуть на скамейке. - И тетрадь принесла. Хоть бы как Сехун следил бы за своими вещами.
Сехун посмотрел на меня виновато, но это хорошо, по крайней мере, перестал злиться.
- Давно там стоишь? - спросил он.
- Достаточно, чтобы услышать, как ты языком треплешься, - усмехнулась я.
Моя улыбка не вязалась с ситуацией, поэтому парни вопросительно переглянулись.
- Эта глупышка начала остывать, - пояснила я, пусть и с долей лжи. - Не стоит Ким Джонин того, чтобы волноваться из-за него.
- Вот и хорошо, - пришел к выводу Чанель. - А то я уже думал идти и бить ему морду. А вы знаете, как я не люблю драться.
Мы не то, чтобы знали, что он не любит драться. Мы знали, что Чанель не умеет драться. Один раз мы с ним устроили шуточную потасовку, и даже тогда я, совсем не стараясь, умудрилась поставить ему синяк. Точнее, он сам каким-то образом напоролся на мой кулак, и потом еще долго ныл, что я ему нос сломала. С тех пор Сехун всегда старался быть рядом с Чанелем, если вдруг была вероятность драки.
- Ты расскажешь, что вчера было? - задал Сехун вопрос, когда я уселась рядом.
- Нет, - отрезала я. - Это уже не имеет значения. Вы лучше мне скажите, Крис-оппа и Джессика-онни вновь вместе?
Отвлечь Чанеля удалось с легкостью. Сехун не повелся на мой вопрос, но, не дождавшись от меня ни намека на то, что я продолжу говорить про Кая, он сдался и подхватил тему. По всему выходило, что да, они вновь вместе. Прошлым вечером на звонок Чанеля Крису, ответила Джессика и твердо приказала Чанелю не искать Криса, пока он сам не объявится.
Удивительная все же парочка. Насколько сильно они любят друг друга, и настолько же тяжело выносят общество друг друга постоянно. Интересно, в будущем по сколько раз за год они будут разводиться? Или они успокоятся, когда у них дети появятся?
- А меня на свидание позвали, - вдруг сказал Чанель.
- Тебя? - Сехун скептически оглядел друга. - Серьезно? Кто? Юн Мира?
Юн Мира была своего рода звездой университета в том, чтобы быть настолько карикатурным вариантом ботаников. Она всегда надевала какие-то серые юбки ниже колен, ее лицо до сих пор было покрыто прыщами, и она носила большие очки и брекеты, стараясь прятать лицо за прядями неровно подстриженных волос. Зато она была умницей, отличницей по всем предметам и вообще гордостью университета по многим предметам. Лишь в математике Чанель ее обходил.
- Ну спасибо, - обиженно протянул Чанель. - Тебя на свидания зовут постоянно, а меня значит, может только Юн Мира пригласить?
- Да я пошутил, хен, - Сехун хлопнул Чанеля по плечу. - Но правда, кто?
- Эмбер.
- О, - одинаково вырвалось у нас с Сехуном.
Честно говоря, я опешила, и даже не знала, как реагировать. Эмбер училась на том же курсе, что и Чанель, и на самом деле, была классной. Вот только все, кто видят ее в первый раз, думают, что она - парень. Короткая стрижка, соответствующая одежда и легкий нрав делали ее похожими на «своего чувака». Хотя, может, рассеянному и невинному Чанелю нужна именно такая бойкая и твердая девушка, чтобы в отношениях вела она, а не Чанель. Потому что порой Чанель мог с головой уйти в цифры, забывая про все остальное. Не любая девушка будет готова терпеть подобные выходки, ожидая, когда Чанель, наконец, соизволит обратить на нее свое внимание. Эмбер тоже терпеть не будет, она просто даст Чанелю подзатыльник и насильно заберет его внимание себе. А в случае чего, и защитить этого большого ребенка сумеет.
- И что ты ответил? - полюбопытствовал Сехун.
- Конечно, я согласился! Я же не ты, которому по десять раз на дню девушки предлагают встречаться. Я не могу упускать свой редкий шанс.
- Правильный поступок, - искренне сказала я.
Какое-то время мы сидели в тишине, смотря на то, как футбольная команда заканчивает тренировки растяжкой, принимая при этом довольно странные, интересные и даже компрометирующие позы.
- Ты так же делал? - спросила я у Сехуна, указывая на двоих парней, которые почти что лежали друг на друге.
- Извращенка, - покачал Сехун головой.
- Я ведь всего лишь спросила, - захлопала я глазами, заставляя Чанеля смеяться. - А вот про извращение ты сам додумал. И кто из нас двоих теперь такой, а?
***
Впервые с тех пор, как я имела несчастье влюбиться в Кая, дни проходили почти спокойно. Я больше не реагировала так бурно и в некоторой степени глупо, при виде Джонина. Проходила мимо, не здороваясь и стараясь не смотреть, и от этого было как-то легче. Зато теперь смотрел он.
Меня почти что преследовало ощущение чьего-то постоянного внимания. Сидя в столовой, я могла обернуться и наткнуться на взгляд темных глаз. Джонин не подходил больше, не разговаривал, все так же был хмурым, наглым и эгоистичным, но теперь он не сводил с меня глаз. Порой я не обращала на это внимания, а иногда такой пристальный взгляд раздражал и напрягал, и я даже начинала понимать Кая, почему ему так претит интерес к его персоне.
Сехун, заметив эти взгляды, несколько раз порывался поговорить с Джонином, но я запретила ему, и даже выбила клятву, что он лезть не станет. Друг долго не соглашался, но мой довод о том, что я хочу оставить Джонина в прошлом, его убедил.
А однажды у меня на парте появился большой стакан с латтэ, с написанным черным маркером моим именем на нем. Опрос однокурсников ничего не дал, те, кто заходил первым говорили, что стакан уже стоял. Он был еще теплым, значит, тот, кто оставил для меня кофе, был совсем недавно.
- У тебя появился поклонник? - лениво поинтересовался Сехун и, забрав пластиковый стакан, сделал большой глоток.
У меня была аллергия на кофеин, поэтому ни кофе, ни какао, ни даже чай я пить не могла. Тут же начинала задыхаться, а это, я скажу, совсем не приятное чувство, когда ты знаешь, что можешь умереть в любой момент.
- Не знаю, может, Чанель-оппа? - предположила я.
- Хен знает, что у тебя аллергия, - Сехун выдул весь напиток. - Блин, вкусный! Где его, интересно, взяли? После того случая, как ты у нас на глазах посинела и свалилась в обморок после глотка какао, мы с Чанелем-хеном на всю жизнь запомнили, что на кофеин у тебя аллергия. Зато твой тайный поклонник этого явно не знает. Или же это не поклонник, и он пытается тебя убить? Может, это Ким Джонин?
Я уставилась на Сехуна, как на идиота.
- Ну, да, конечно, - язвительно сказала я. - Он меня столько раз посылал такими грубыми словами, а вдруг раз и захотел принести мне кофе? К тому же, я ведь отстала от него, как он и просил, зачем ему сейчас пытаться меня убить?
По враз изменившемуся лицу друга, я поняла, что ляпнула лишнее. Я ведь не рассказывала про Кая. Сехун ведь и не знал ни про мою помощь Джонину, ни про его мне «благодарность».
- Сколько раз? - спросил Сехун.
- Это не важно, - отозвалась я. - Кофе не дело рук Кая. Учитель пришел, садись.
Сехун уселся, и я мысленно хлопнула себя по лбу. Со мной часто так, говорю, не думая, а потом жалею. Вот и сейчас, мрачный Сехун заставлял меня мечтать о том, чтобы вернуться на пять минут раньше и промолчать. Сехун и так слишком остро переживал за мои проблемы, зачем давать ему повод беспокоиться еще больше.
Сехун на меня обиделся, весь урок не разговаривал со мной, а после того, как преподаватель нас отпустил, схватил свою сумку и смылся первым из аудитории, даже не посмотрев на меня. Поэтому на следующий урок мне пришлось плестись одной, злясь на саму себя за несдержанность в словах. Я ведь знала, что Сехун, он такой. Если кто-то обижал его друзей, он воспринимал это даже серьезней, чем личную обиду. Так было и в школе, никто и думать не смел о том, чтобы сказать мне грубое слово, Сехун сразу лез на него с кулаками. Девочек он не трогал, зато научил меня нескольким приемчикам.
На следующей паре его не было, преподаватель английского языка даже был очень удивлен тому, что я пришла одна, а не в вечной паре с Сехуном. Оставалось надеяться, что он не полез с кулаками на Кая. На всякий случай я настрочила сообщение Чанелю, а тот ответил, что Сехун с ним, и они сейчас прогуливают. Я успокоилась, но, как оказалось, рано.
Когда я пришла в кафе к друзьям после пар, Сехун сидел такой же насупленный, но теперь с фингалом под глазом и опухшей губой.
- Сехун? - протянула я, грозно нависая над другом.
- Кофе - его рук дело, - буркнул Сехун и отвернулся к окну.
- Черт, Сехун! - возмутилась я, но меня прервал Чанель.
- Не лезь, Джимин, это чисто мужские разборки.
- Я вам сейчас покажу мужские разборки! - я стала закатывать рукава, из-за чего Чанель побледнел и поспешил смыться под предлогом того, что он уж очень давно не посещал уборную.
Я устало опустилась напротив Сехуна и вздохнула. Вот почему от мальчишек всегда столько проблем? Почему они сразу с кулаками кидаются, ведь намного проще просто поговорить, и уж только после этого бить в глаз. Но сперва ведь надо убедиться в том, что тебе не ответят.
- Сехун, давай договоримся, Ким Джонин - моя проблема. Не наша, не общая, а только моя. И хотя эта проблема, я уверена, осталась в прошлом, ты в нее лезть больше не будешь, что бы ни произошло. В конце концов, я ведь не какая-нибудь хрупкая статуэтка, которую надо оберегать. Черт, я намного более мужественная, чем Чанель-оппа, поэтому я и сама могу со всем справиться. Если надо, я и сама могу кулаками помахать. Детство уже закончилось, когда меня надо было защищать. Я выросла, и я могу сама за себя постоять. Тебе ясно?
Сехун, наконец, посмотрел на меня, хотя все это время смотрел в окно, будто там было что-то очень занимательное, а там, между тем, не было даже прохожих.
- А мне что прикажешь делать? - спросил он. - Смотреть, как моя подруга страдает из-за какого-то козла?
- Я не страдаю из-за него.
- Ты плакала из-за него.
- Это больше не повторится.
- Ты его разлюбила?
- Нет, - я запнулась. - Но разлюблю.
Сехун промолчал, дуться так и не перестал. Разговаривать с разобиженным Сехуном почти невозможно, поэтому, когда пришел Чанель я попрощалась с обоими и отправилась домой.
Может, Крису позвонить и попросить его как-то повлиять на Сехуна? Нельзя ведь воспринимать все так близко к сердцу. Его нервная система будет к черту расшатана к тридцати годам такими темпами.
Судя по тому, что я не очень удивилась, увидев Кая с рассеченной бровью на скамейке, недалеко от своего дома, я ожидала нечто подобное. Первым желанием было просто пройти мимо, но взгляд Джонина напоминал взгляд побитой собаки. А я никогда не могла пройти мимо брошенных зверей. В местном приюте для животных меня знали, как члена семьи.
Когда я направилась к скамейке, Джонин поднялся. Он молчал, а я имела возможность разглядеть его, при том, что он не хмурился, не отворачивался и не смотрел с отвращением. Кажется, впервые за все время. Хорошо они с Сехуном друг друга потрепали, на скуле синяк у Джонина тоже не скоро сойдет.
- Я хотел извиниться за кофе, - первым не выдержал молчание Кай. - Я не знал, что у тебя аллергия. И я совсем не собирался причинять тебе вред, в чем меня обвинил О Сехун.
- Хорошо, - произнесла я. - Я принимаю твои извинения. Вот только я сбита с толку. Зачем нужно было кофе?
- Благодарность, которую я не мог выразить ранее.
- Ты имел в виду, не хотел, не собирался и вообще презирал мысль выражать мне благодарность ранее, - поправила я.
Кай отвел глаза. У меня чуть рот не открылся от удивления. И это Ким Джонин, от которого я столько раз слышала незаслуженные оскорбления, сейчас не собирается говорить мне что-либо в ответ? Сехун его что, сотрясением мозга наградил?
- И чего ты теперь добиваешь, Ким Джонин? Что ты от меня хочешь? Ты говорил, что я тебе противна...
- Я знаю, что говорил, - резко прервал меня Кай. - И я сейчас жалею о своих словах. Прости меня.
- Если ты жаждешь моего прощения, я тебя прощаю. Можешь расслабиться и уходить.
Но Кай не двигался с места. Его лицо вообще сейчас сложно было читать. Если надо, Джонин умел прекрасно прятать свои эмоции.
- Прощение - это не ответ на мой вопрос, да? - тихо спросила я.
Джонин покачал головой.
- Ты и сам не знаешь, что хочешь, не так ли?
Пристальный взгляд и никаких эмоций. Как так можно? Это ведь надо всю жизнь учиться прятать свои чувства за ледяной маской, чтобы вот так ни на секунду не позволять просочиться им наружу. Если он так хорошо владел своими эмоциями, то почему с такой беспечной легкостью показывал их в негативном свете по отношению ко мне, причиняя мне этим боль? Этот вопрос неожиданно разозлил меня. Хватит! Я натерпелась от этого самовлюбленного идиота. А теперь он вдруг в чем-то запутался, и пришел ко мне, чтобы... никто из нас даже не знал, зачем он вообще пришел ко мне.
- Уходи, - приказала я. - Уходи, Ким Джонин. Не надо больше никакого кофе, никаких извинений. Я выполнила твою просьбу, я оставила тебя в покое. Теперь, пожалуйста, сделай то же самое, и оставь в покое меня.
Ждать, когда парень уйдет, я не стала, потому что совсем не была уверена в том, что он действительно послушается. Поэтому я поспешила домой, к теплу мамы и защите папы.
Думать о том, что происходит с Ким Джонином, и каким образом это касается меня, мне не дали. Спустя всего каких-то полчаса после моего возвращения домой, приехали светящиеся счастьем Крис и Джессика. Расцеловав меня в обе щеки, чем они вызвали мое недовольное верещание, они буквально насильно заставили меня переодеться в платье, которое привезла с собой Джессика, и увезли меня, заявив папе, что вернут меня завтра. Я попыталась заикнуться о том, что это похищение, но папа лишь рассмеялся и сказал, что они могут не торопиться меня возвращать.
- Что за спешка? - спросила я уже в машине. - Что за маскарад? Что за счастливые мордочки? И вообще, какого черта?
- Фу, Джимин, - скривилась Джессика, сидящая за рулем. - Бросай уже общаться с одними мужиками, а то говоришь прямо как они.
- А отвечая на все твои вопросы, скажу, что мы торопимся на свадьбу, - добавил Крис.
- На какую свадьбу? - я постаралась быстро вспомнить, приглашал ли меня кто-то на свадьбу. Таких воспоминаний не нашлось.
- На нашу свадьбу, - в один голос ответили эти счастливые брачующиеся.
Мой смешок получился каким-то нервным, из-за чего на меня покосились обе наших иконы стиля.
- А как же большая и роскошная свадьба, которую ты, онни, планировала?
- Мы решили, что так будет более романтично. Мы с Крисом, священник, старая церквушка и три свидетеля. Черт, почему эти свидетели-идиоты не переоделись? - возмутилась Джессика, завидев ожидающих нас Чанеля и Сехуна во дворе дома Сехуна.
- Онни, тебе тоже пора прекращать общаться с мужиками, - хихикнула я.
Парни залезли в машину, назад, сжав меня с двух сторон.
- Вы почему не переоделись? - грозно спросила Джессика, поворачиваясь к нам.
- Я переоделся! - возмутился Чанель, поправляя свой черный пиджак с металлическими заклепками. - Это моя лучшая парадно-выходная одежда.
Крис все это время не сводил глаз с Сехуна, который упорно отворачивался к окну. Крис перегнулся через сиденье, поймал Сехуна за подбородок, благо руки у него длинные, и заставил обернуться к себе.
- Это что такое? - спросил он, вроде бы тихо и спокойно, но Сехун вздрогнул.
- Ничего, - пробурчал он.
Крису не нравилось, когда Чанель или Сехун дрались. Он был убежденным пацифистом, и был уверен в том, что любой конфликт можно решить мирным путем, не прибегая к насилию. При этом у него был черный пояс по карате.
- Это же мальчишки, Крис, - влезла Джессика, усаживая Криса обратно на сиденье. - Подрался, с кем не бывает. Поехали, а то опоздаем на собственную свадьбу. А ты, Сехун, чтобы был веселым и счастливым, несмотря на то, что светишь фингалом, ясно?
- Ясно, нуна, - послушно ответил Сехун.
Церквушка была очаровательна, и Джессика забыла упомянуть, что помимо нас и священника, там будет профессиональный фотограф, чтобы запечатлеть эту красоту, небольшой оркестр, чтобы сопровождать все музыкой, и официанты, которые накрыли небольшой стол.
Джессика и Крис переоделись в белое платьице и белый же костюм и выглядели такими счастливым, когда шли к алтарю, что лично я совсем забыла про все свои заботы и тревоги. Это был момент истинного счастья, соединения двух влюбленных душ перед лицом бога, нельзя в такое время думать о проблемах.
Чанель тоже весь искрился счастьем, и даже Сехун забыл о своей обиде на меня, о своем подбитом глазе, и веселился, утаскивая то меня, то Джессику на танец, на небольшой вечеринке, которую устроили сразу за церковью. К счастью, дни стояли еще теплые, поэтому можно было веселиться на открытом воздухе.
Оркестр заиграл медленную мелодию, и Крис с Джессикой, такие красивые, вышли танцевать танец жениха и невесты.
- Как думаете, на сколько их хватит до первой ссоры? - спросил Сехун у нас с Чанелем.
Я уже давно стащила с Чанеля его парадно-выходной пиджак с заклепками и куталась в него. Ночь наступала, неся с собой прохладу.
- Пять дней, - дал Чанель.
- Не, больше, - ответила я. - Все же они поженились, а это намного серьезней, чем все их прошлые отношения. Даю неделю.
Парни рассмеялись.
- Вы двое все между собой решили? - поинтересовался Чанель.
Мы с Сехуном переглянулись. Лично я сказала парню все, что хотела. Но согласен ли он на это?
- Да, - вздохнул Сехун. - Мы все решили.
Это была его капитуляция. Сехун признал мое право решать самой свои проблемы. Жизнь показалась прекрасной, несмотря даже на наличие этих самых проблем. Все же, они ничто, когда у тебя есть такие друзья, как эти двое оболтусов, и те двое чудиков.
***
Понедельник - тяжелый день, даже в университете. На носу были зачеты, и преподаватели гоняли нас так, будто мы в Америке семнадцатого века, и процветает рабство. Учеба длилась с раннего утра до восьми вечера, и только одно радовало меня в течение этого дня. Фотографии счастливых Криса и Джессики, устроивших медовый месяц у Криса дома, которые те присылали нам на телефоны. Я даже подумывала о том, что, скорее всего, ошиблась, и эти двое теперь протянут намного дольше недели.
Еле живая я выползала из библиотеки, сетуя на древность нашей преподавательницы, которая ни в какую не воспринимала современные технологии, и заставляла делать все конспекты и рефераты по старинке, ручкой по бумаге. Пальцы отваливались, глаза болели. Знаете, смотреть неотрывно несколько часов в учебник и в тетрадь - такая же нагрузка на глаза, как и смотреть в экран телефона или компьютера.
- Джимин, - раздался позади голос Джонина.
Я не обернулась, не притормозила, вообще сделала вид, что ничего не услышала. Чем меньше я буду его замечать, тем меньше будет болезненно колоть в области груди. Определенно надо попросить у мамы прощения за все свои возмущенные слова, которые я ей говорила, когда она грустила после очередного развода, произошедшего три месяца назад. Даже если мне до сих пор тоскливо, а ведь я намного сильнее мамы, тогда у нее точно не было шансов в борьбе с этой дурацкой любовью. А ведь маме, скорее всего, было еще тяжелее, ведь она познавала все прелести любви с мужем, а потом в одночасье теряла все. Мне же, после решения отказаться от чувств к Каю, стало только легче. Никто не издевался, никто не оскорблял и никто не толкался. Хотя, касательно издевательств можно было еще поспорить. Как еще назвать то, что он сейчас делал?
- Прости меня! - Джонин шустро проскользнул передо мной, закрывая мне дорогу.
- Я же, кажется, уже сказала, что прощаю, - недовольно ответила я.
- Но ты этого не чувствуешь, - продолжал настаивать Кай.
Я подняла на парня взгляд. Лицо чуть раскраснелось, волосы были влажными, глаза горели. Скорее всего, только идет с тренировок.
- Я не могу приказать себе что-то чувствовать или не чувствовать, - сказала я. - Так что, тебе придется с этим смириться, как и я смирилась с тем, что я тебе не нравлюсь. Если мы не будем вообще общаться, надеюсь, нам обоим будет проще. Так что...
- Нет. Не будет проще. Я не хочу, чтобы было проще. Я хочу добиться твоего прощения. Точно так же, как ты добивалась моего внимания, теперь я буду добиваться твоего расположения. Я могу быть таким же настойчивым.
Я нахмурилась. Это что, возможность оплатить мне той же монетой? Я доставала и раздражала его, а теперь он будет доставать и раздражать меня?
- Зачем? - уже в который раз спросила я.
Джонин в который раз промолчал. Неожиданно все потонуло во кромешной мгле. У меня всегда было немного приниженное чувство страха, но даже меня пробрал мороз от той темноты, которая навалилась на нас. Будто щелчком отключили зрение, страшно.
- Что происходит? - я даже подивилась тому, с каким страхом прозвучал мой голос, немного несоответствующе моим внутренним ощущениям.
Видимо, Ким Джонин решил, что я очень напугана, потому что коснулся моей руки.
- Это я, - тут же сказал он. - Не бойся, это я взял тебя за руку.
Я подавила в себе глупое желание пошутить и сказать «Ты не брал меня за руку». Не время этому, не место и не тот человек, над кем можно так шутить.
- Наверное, электричество отключилось, - предположил он.
Я полезла в сумку за своим телефон и горестно вздохнула, батарея почти села, и темный экран не смог бы осветить ничего даже в сантиметрах от телефона. Зато смартфон Джонина работал, чуть не ослепив меня ярким светом. Я дернулась, и парень поспешил направить телефон в другую сторону.
- Прости, - попросил он, а я вдруг подумала, что за последние пару дней я услышала от него столько извинений, как не слышала за весь прошлый год от всех остальных вместе взятых. - Пойдем.
Идти в почти пустом абсолютно темном здании сложной конструкции пешком с девятого этажа не очень приятное занятие. Приходилось держаться поближе к Каю, потому что единственный источник света был у него в руках. Но главная причина была в том, что он держал меня за руку. Пару раз я пыталась выбраться, на что Кай поинтересовался.
- Хочешь свалиться и сломать себе что-нибудь?
И почему он решил, что держась за него, я не упаду, если вдруг мне приспичит? А если упадет он, тогда и меня с собой потянет?
На пятом этаже нам пришлось сойти с лестницы и вновь идти через все здание к лестнице в другом крыле, иначе зашли бы в тупик на третьем этаже. На лифтах можно было добраться спокойно до любого этажа, а вот по лестницам приходилось блуждать.
- Ты хочешь мне отомстить таким способом? - спросила я, потому что тишина и гулкое эхо от наших шагов в пустом коридоре раздражали.
- Что? - судя по голосу, Джонин искренне удивился. - О чем ты?
- О твоем высказывании, что ты теперь будешь меня преследовать. Если да, то это не равноценное причинение вреда. Я тебя раздражала, бесила, но ты будешь причинять мне боль. Можешь этого не делать, мне и так больно, - в темноте почему-то слова произносились легче.
- Да почему ты меня не слышишь? - вдруг взорвался Кай. - Почему продолжаешь твердить и твердить о том, что я сказал, о том, что тебе больно, что ты пытаешься держаться от меня подальше? Я ведь пытаюсь сказать тебе, что не надо этого! Не надо держаться от меня подальше. И не надо, чтобы тебе было больно. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Я очень сожалею обо всем, что сказал тебе раньше, и я хочу это исправить. Но ты уперлась в эту свою правду, которая теперь уже совсем не актуальна, и не желаешь слышать ничего другого.
- Это я уперлась? - вскипела и я. - Это я не желаю слушать? Да, может, и правда, я больше не хочу слышать, что ты мне скажешь! Потому что все, что я от тебя слышала, это оскорбления и унижения! Я довольно терпеливый человек, но и у меня есть предел! Я больше не собираюсь терпеть этого.
- Я уже говорил тебе, что этого больше не будет!
- А я не верю! Как я могу тебе верить? Ты хоть что-то сделал для того, чтобы я могла тебе верить? Нет! Все, что ты делал или говорил, было направлено только на то, чтобы я оставила тебя в покое!
- Это было в прошлом, и я извинился за это!
- А мне от этого легче? Думаешь, я должна сразу взять и простить за несколько «Прости» все, что ты мне наговорил в течение нескольких недель? И я буду говорить, что мне больно! Потому что я молчала до этого, все это время молчала, и ты делал мне еще больнее. Больше я не буду молчать!
- И не надо молчать! Но не надо прерывать меня, когда я пытаюсь искупить свою вину за эту боль, причиненной мной. Я пытаюсь совершать поступки, чтобы ты мне верила, доверяла мне, но каждый из них ты пресекаешь на корню. Не даешь мне этого сделать!
- Может, я всего лишь повторяю за тобой? Не ты ли говорил «Иди мимо, если я буду тонуть»?
- И ошибался! Я знаю, что ты уже столько раз вытащила меня со дна, и я знаю, что без тебя мне сейчас было бы намного хуже.
- Так чего ты хочешь от меня сейчас?
- Хочу, чтобы ты не пыталась держаться от меня подальше, потому что сам хочу быть с тобой!
- Что?
Наступила гробовая тишина. Было в этом что-то дикое, нереальное, в том, что мы стояли посреди пустого коридора университета, в полной темноте, потому что телефон давно отключился, но ни один не заметил этого, и кричали друг на друга.
Я долго молчала, тяжело дыша, но ясно понимая, что мне легче. Тяжесть, что давила все это время мне на грудь, будто прошла вместе со всеми словами, что я давно хотела, но не решала высказать Ким Джонину.
Очевидно, не мне одной темнота помогала высказаться. Я никогда не слышала от Джонина столько эмоций, уверена, что видь я его лицо, и оно не было бы той бездушной маской. И очень надеялась, что не выражало бы презрения, как раньше.
- Я прекрасно понимаю, - заговорил Кай спокойно, видимо, его запал тоже сошел на нет. - Что одним моим «Прости» ничего не изменишь, и я знаю, что наговорил и наделал много такого, из-за чего мне вообще нет прощения. Но я прошу тебя, дай мне шанс.
- Шанс для чего? - тихо спросила я.
- Шанс для нас. Чтобы мы были.
- Ты не хотел этого.
- Теперь хочу. Никто прежде не делал для меня столько, сколько сделала для меня ты за эти несколько недель. Никто не шел против меня же самого ради меня. Для меня это многое значит. И я думаю, ты первая, кто сумел пробиться через стену, которую я уже давно строю вокруг себя. Так что, ты должна взять на себя за это ответственность.
Последняя фраза прозвучала настолько нелепо, что я не удержала смешка, а потом и Джонин присоединился ко мне. Скорее всего, наш университет впервые слышал, как смеется Ким Джонин. Я еще раз пожалела о том, что не могу видеть его лица. Смех Джонина звучал искренне, мне хотелось посмотреть, выглядит ли он так же искренне.
Когда смех утих, а Джонин вновь включил телефон, освещая бледным светом наши лица, я увидела, что он улыбается. И я бы сказала, что его улыбка, с блестящими глазами и растрепанными волосами, выглядит жутковато, если бы выглядела не так умилительно.
Неужели Ким Джонин, Ледяной Принц нашего университета, улыбался мне?
- Я должна что-то сказать? - спросила я, когда тишина стала давящей.
- Да. Согласиться принять мои ухаживания.
- Ты их еще не начал.
- Начал! Просто я не знал, что тебе кофе нельзя, - смутился парень. - Но если ты расскажешь мне о себе все, то я буду ухаживать несравнимо лучше.
- И ты этого действительно хочешь?
- Хочу.
Хороший ответ, уверенный, твердый. Но два вопроса все равно крутились у меня в голове, заставляя сомневаться. И я решила, что раз у нас вечер откровений, то надо задать все интересующие меня вопросы. Кто знает, может, когда включится свет, Ким Джонин вновь закроется, и я уже не услышу ответов.
- Почему ты строил вокруг себя стену?
Улыбка пропала с лица Джонина, и на какой-то миг проступила боль. Однако парень быстро справился с собой.
- Я тебе расскажу, - пообещал он. - Как-нибудь, не сейчас. Я... это тяжело говорить. Но я обещаю, что расскажу тебе. Просто мне нужно время, чтобы решиться.
Слушая сбивчивые объяснения всегда уверенного в себе парня, я начала сомневаться в том, хочу ли я это услышать. Или же мне хватит того, что Джонин оставит это в прошлом.
- Почему я? - спросила я.
Кай еле заметно улыбнулся.
- А почему я?
Ответа на этот вопрос у меня не было. Потому что он красивый? Потому что он классно танцует? Он загадочный? Все это вторично, а главного ответа у меня не было.
Я решила рискнуть. Почему бы и нет? В конце концов, мама ведь встретила папу, и она теперь счастлива, он счастлив. Может, я более везучая, чем мама, и мне повезет с первого раза, пусть и с небольшими осложнениями в самом начале?
- Учти, если ты задумал что-то плохое..., - на всякий случай начала я предупреждать, но Джонин меня перебил.
- Знаю-знаю, снова отправишь своего рыцаря бить меня.
Я улыбнулась.
- Пойдем? - спросил Джонин, протягивая мне руку. - Из этого жуткого места все же надо выбираться.
Мы шли по коридору, держась за руки, и я понимала, насколько сильно я, оказывается, устала за все это время. Сейчас с каждым шагом, с каждой минутой, как я чувствовала тепло руки Кая, а порой и видела его улыбку, мне становилась легче.
Я улыбалась своим мыслям. Ведь теперь, когда Ким Джонин сам пришел ко мне, я точно знала, что никогда и никому его не отдам. Все же, я не мама, чтобы разинув рот, смотреть, как уходит любимый человек. А еще лучше, я буду делать так, чтобы Ким Джонин и сам не захотел никуда уходить.
- Ты знаешь, что у меня есть друзья, с которыми тебе теперь придется общаться? - спросила я, когда мы спустились на первый этаж.
Там было более людно, оставшиеся без света в университете студенты, преподаватели и прочий персонал при свете сотовых телефон, спешил к выходу.
- О, черт, - пробормотал Кай, но в его голосе не слышалось неприязни. - Ты говоришь про О Сехуна и этого ушастого гения?
- Ага. А еще у меня есть китайский бизнесмен Крис-оппа, а его ненормальная жена Джессика-онни. А еще зимой мы собираемся в Европу. И ты просто обязан поехать с нами. Я тебя еще не напугала?
Кай усмехнулся, мы уже вышли на улицу, где было чуточку да светлее. Немногочисленные студенты начали оборачиваться на нас, о чем-то зашептались. Джонин притянул меня к себе ближе, обнимая за плечи.
- Если ты меня собой не напугала, то ушастиком и бизнесменом точно не напугаешь, - прошептал он мне. - Спасибо.
Я не стала спрашивать, за что. Когда-нибудь он сам мне все расскажет, и за что просит прощения, и за что благодарит, и почему так боялся близости. А пока, пока мы просто будем улыбаться друг другу, и заставлять его потихоньку оттаивать.