3.
В уютном свете камина, в котором трещали поленья, слишком громко, да так, что било по ушам, заставляя юношу морщиться каждый раз. Он сидел на полу около дивана, вглядываясь в непроглядную тьму угла комнаты, и пытаясь разглядеть силуэт старого друга.
Прятки видимо надоели полуночному гостю, что с ядовитой ухмылкой прошел к центру комнаты, усаживаясь прямо перед Реем. В его глазах лишь презрение, а от него самого веет могильным холодом, что у парня аж кожа мурашками покрывается.
— «Ты все такой же никчемный слабак, Рей.»
Парень устремляет взор прямо на него, а в омуте черных глаз можно уловить лишь печаль и бесконечное сожаление-сожаление-сожаление.
— «Из-за тебя Эмма сейчас при смерти. Ты не смог ее спасти. Ты чертово отродье, недостойное жизни.»
Он сохраняет невозмутимо серьезное выражение лица, а внутри все пылает и кричит, отзываясь острой болью где-то в районе сердца.
Он понимает, что все это чистейшая правда.
— «Лучше бы умер ты.»
Одинокая слеза все же стекает по бледному лицу, очерчивая впалую скулу и подбородок, растворяясь где-то в ворсе ковра. Дверь щелкает и с протяжным скрипом отворяется, а призрак, что совсем недавно сидел перед ним, растворяется, но Рей знает что он все еще здесь, затаился во тьме, вместе с остальными бесами из гнилья, что преследуют его.
Флегматично подняв взор на неожиданного гостя, он замечает белобрысую макушку Анны, что стояла в дверях, с опаской вглядываясь в лицо юноши.
— Ты что-то хотела?
Рей правда старался придать своему голосу как можно больше дружелюбия и доброты, чтобы окончательно не пугать бедного ребёнка, но вышло как-то криво и неумело, судя по вздрогнувшим маленьким плечам.
— Гильда попросила тебя помочь ей на кухне, сейчас Эммы нет, и нам не хватает рук... — ее голос дрожал, как бы она не пыталась скрыть свое волнение.
Конечно, после прихода с Охотничьих угодий, где пострадала Эмма и много других детей, что теперь стали частью их семьи, многие начали остерегаться Рея, который был раздражительнее и отстранённее чем обычно, хмурой тенью перемещающегося по бункеру, от библиотеки до кухни, в редких случаях, выходящего наружу с Юго или Лукасом.
— Скажи ей, что я сейчас подойду.
Девочка поспешно кивнула и удалилась, попутно закрывая дверь, и снова погружая комнату в оглушающую тишину. Рей тяжело вздыхает, переводит взгляд на настенные часы и спешит проследовать на кухню.
***
Эмма не приходила в себя уже две недели.
Все эти четырнадцать дней были мучительной пыткой для юноши, что проводил около ее кровати времени больше, чем кто-либо другой. Призраки прошлого не появлялись в ее присутствии, будто бы она была его оберегом и талисманом от всех кошмаров, но продолжали мучить его во снах и минутах одиночества.
На его бледной коже с проступающими венками и капиллярами, тенью отпечатался моральный упадок и опустошение, темные глаза погасли, напоминая два стеклянных омута, грозившихся затянуть навечно каждого, кто смел нарушить их покой, а синяки под ними говорили о бескрайних бессонных ночах.
Смысла в них, если честно, Рей уже не видел, ведь все его дьяволы и кошмары плавно перекачивали в реальность, и если бы не бессонница, он наверное и не просыпался бы вовсе. Намного приятнее осознавать, что твои кошмары лишь часть ночного забвения, а не твоё личное безумие, преследующее тебя повсюду. Ему хотелось верить, что он все еще в своем уме.
Оторвавшись от книги, которую он перестал читать примерно после первой главы, погружаясь в свои мысли, он снова переводит свой взгляд на девушку, мирно сопящую на кровати.
—«Анна сказала, что если она не проснётся на этой неделе, то вероятно не очнётся уже никогда.»
Конечно он прекрасно помнил это. Но упрямо продолжал игнорировать эту мысль, ограничиваясь лишь тем, что все обязательно будет хорошо.
Потому что, так бы сказала Эмма.
Потому что на иной расклад событий он не согласен.
Возвращаясь к изучению лежащей перед ним девушки, он цепким и оценивающим взглядом пробегает по давно заученным наизусть чертам лица — настолько зазубренным, что он с закрытыми глазами нарисует портрет, который будет ее точной копией. Пушистые ресницы вздрагивают, огненно-рыжие волосы, которые давно отрасли ниже плеч, беспорядочно разбросаны по подушке, грудь вздымается ровно и четко, и как будто и не было никакой смертельной раны, а она просто утомилась и провалилась в глубокий сон.
Только вот Рею кажется что она вся трясётся, а возможно трясется он сам — то ли от бессилия, то ли от усталости.
Аккуратно наклоняясь к ее лицу, он оставляет мимолетный поцелуй на ее лбу — это все, что он может себе позволить. Взяв ее по-прежнему теплую ладонь в руки и усевшись прямо перед кроватью, склонив голову на простыню, он постепенно проваливается в привычный беспокойный сон, но даже это лучше, чем наблюдать за жизнью человека, ускользающей от него сквозь пальцы.
Рею пятнадцать, и он понимает, что дороже Эммы у него нет никого.