Пятнадцать

   Рей просыпаться в холодном поту, сердце его бешено колотится, а сам дышит часто-часто, будто за раз пробежал по периметру всего благодатного дома. Он лихорадочно оглядывается — вокруг темно, хоть глаз выколи, и только тонкая полосочка света просачивается сквозь прикрытую дверь.

  Значит еще либо слишком рано, либо уже слишком поздно, ведь парень не помнил, когда уснул, а тем более сколько пролежал вот так, в беспокойном сне.

  На плечах лежит что-то тяжелое, согревающее, но не так, как руки из того сна. Смутно догадываясь о причине появления одеяла, его лицо озаряет мимолетная улыбка, отражаясь озорным весельем в черных глазах.

  Аккуратно поднимаясь и потягиваясь, разминая затекшие мышцы, из-за не самой удобной локации для сна, юноша выходит из библиотеки и проходит в просторную, в пределах допустимого в подземном убежище конечно, столовую.

  Догадка была частично верной — было действительно рано, но не для старших детей, что впопыхах носились из комнаты в комнату, готовясь в утреннему приему пищи. Все еще растерянный после тревожного сновидения, он пристроился рядом с Гильдой, которая тут же заняла его увлекательным рассказом, суть которого он потерял почти в самом начале.

—... а еще мы нашли карты местности, в которой предположительно могут находиться другие убежища... Эй, ты меня слушаешь вообще? — с гримасой недовольства, она щелкнула пальцами прямо у самого носа парня, который тут же перевел на нее пустой взгляд и утвердительно кивнул, — мы подумали и решили, что...

Нет, он не слушал. Даже не пытался вникнуть в суть диалога, заостряя свое внимание лишь на фигуре, что несколько минут назад возникла в помещении, расставляя тарелки с кашей. «Антенна», как ласково ее называл Юго, как всегда, искрилась счастьем и радостью, одаривая им всем вокруг, даже не замечая этого. Хищным прищуром он разглядывал ее веснушчатое лицо, волнистые волосы и шею, с кожей настолько тонкой и светлой, что прикоснись к ней грубее, чем мимолетным изучающим взглядом, наверняка останется синяк.

  Поняв, что он уже откровенно пялится на девушку, он поспешил перевести взгляд на Гильду, которая по-прежнему эмоционально ведала ему о чем-то, наверное очень важном.

После завтрака, Рей сам вызвался помыть посуду и убраться, чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей, что подобно рою пчел жужжали в его голове, не успокаиваясь ни на секунду.

  Картинка перед глазами плывет, а на том месте, где секунду назад была намыленная тарелка, он видит лишь белое пятно, без четких контуров. Раздраженно потирая глаза и мысленно ругая себя за слабость перед играми разума, он снова чувствует теплое прикосновение, только в этот раз на своем плече. Подумав что совсем тронулся умом, и галлюцинации преследуют его не только во снах и редких минутах одиночества, он испуганно отшатывается, цепляясь за тумбочку. На ватных ногах, он из последних сил пытается удержать тело в вертикальном положении, что со стороны наверняка выглядит жалко.

  Зрение постепенно восстанавливается, и перед собой он видит не маму, что со зловещей ухмылкой в очередной раз напомнит ему о собственной никчемности, не Нормана, ни демона в конце концов, а всего лишь напуганную Эмму. Она, подобно каменному ангелу, так и застыла с протянутой рукой и волнением, плескающимся в ее изумрудных глазах.

— С тобой все хорошо? Если ты чувствуешь себя плохо, иди отдохни, я закончу тут...

Сиплое «все в порядке» вырвалось из горла, и он поспешил вернуться к мытью посуды, пытаясь унять дрожь в руках и учащенное сердцебиение.

  Он еще с минуту чувствовал на себе прожигающий взгляд встревоженной девушки, которая поспешила удалиться без лишних вопросов, что так не похоже на нее. Но эта минута показалась парню длиннее, чем сама бесконечность, разрывая душу на части и сосредотачивая все мысли только на ней.

— «Зачем ты так с ней?» — пронеслось где-то на задворках сознания, голос, смутно знакомый, но черт разберешь чей конкретно — «Она ведь волнуется за тебя...»

— Заткнись.

Рей прошептал это со всей злостью и горечью, что скопилась в нем за последнее время, яростно сжимая столешницу до побелевших костяшек.

Рею пятнадцать, и, наверное, он окончательно потерял рассудок.