4.
А Эмма, беззлобно и задорно ухмыляясь смерти в лицо, все же просыпается, уже через несколько дней.
Это событие было пожалуй единственным радостным, не то что у Рея, а у всех детей их немногочисленной семьи. Радостные возгласы заполнили комнату, выделенную Эмме в качестве «палаты», и казалось даже Юго, будь он чуть младше, тоже бы с радостными криками окружил девушку, но он смог себе позволить лишь скупую улыбку и ласково потрепать «антенну» за волосы.
Несмотря на тяжесть ранения и длинный период восстановления, спустя несколько дней Эмма уже носилась по всему бункеру, делая домашние дела, помогая с готовкой и даже с разработкой плана нахождения «семи стен».
Рей, смотря на все это, не переставал удивляться и мысленно посылать Нормана, который ее уже похоронил, о чем не забывал напоминать ему каждый раз, являясь то призрачным ведением, то звуковой галлюцинацией. Да и сам юноша заметно оживился, расширяя градус своих интересов с библиотеки и нахождения в одиночестве, до совместных посиделок и редких вылазок за пределы их убежища.
И в очередной раз наблюдая за искрящейся радостью и весельем девушкой, он, находящийся в извечной рефлексии, осознает что упустил одну важную деталь — они выросли.
И не только Эмма, что приобрела более женственный силуэт, который упорно пыталась скрыть за привычным большим кардиганом, не только Рей, что стал на голову выше всего «старшего поколения», почти догнав Юго, а все, в особенности самые маленькие. Те, кто еще совсем недавно могли разрыдаться из-за какой-то нелепости, уже читали книжки и развивались, становились умнее, что конечно было на руку всем, ведь чем больше светлых умов работают над планом, больше шансов на выживание и его успешное выполнение.
Но кроме очевидных бонусов взросления в виде «подросли, набрали в весе», Рей начал замечать за собой неосязаемую одержимость рыжеволосой девушкой, проявляющуюся в постоянном желании прикосновений и напряженном наблюдении за любыми ее действиями. Он никогда не придавал этому значения, ведь подобное с ним уже довольно давно, а ее руки, что по иронии судьбы так похожи на руки его матери, одновременно самого лучшего человека и самого кошмарного сна в его жизни, манили его своей теплотой. Но случайных прикосновений становится мало, а цепкий взгляд черных глаз давно блуждает не по лицу или рукам, а намного дальше, интимнее.
Рей боится своих желаний, что заставляют его руки трястись, а мозг лихорадочно отгонять мысли, связанные с рыжеволосой девушкой. А Норман в его подсознании все так же язвительно улыбается и раскатисто смеется, будто все это, его личный спектакль.
***
Капли ледяной воды стекают по ржавым трубам, с громким всплеском оседая на битом кафеле, местами отсутствовавшим и вовсе. Кобальто-неоновый свет лампы, что находилась над самым потолком, тускло освещая помещение, оседал на ветхой мебели и замызганной плитке, а в самом дальнем углу забился парень, обнимая свои колени и раскачиваясь в такт неведомой мелодии.
За дверью слышались крики — его звали на помощь, его просили и умоляли прийти. Но все это лишь умелая ловушка разума, ведь если он выйдет из своего скромного убежища, то скорее всего погибнет или будет сожран гнилыми бесами, кружащими вокруг.
— «Ну же, выйди в коридор, тебя зовет Эмма. Или ты снова не защитишь ее, дав погибнуть?»
Ему казалось, что этот голос он слышит отовсюду, хотя его обладатель сидел прямо перед ним на корточках, прожигая безразличным взглядом. В его голубых глазах лишь презрение, а губы кривятся, обнажая гримасу отвращения.
— «Чертово бесполезное отродье.»
— Так убей уже наконец меня, раз я настолько ужасен, — Рей выплевывает это на собеседника со всей злостью, что прорастала у него внутри колючим терновником, каждый раз оказываясь перед этими голубыми глазами.
Он знал, что Норман безоговорочно прав, но показать это ему гордость не позволяла. Навязчивая галлюцинация раздражала не только частотой своего появления, но и сообразительностью и умению кольнуть так, что рана будет долго заживать, а после останется белесым уродливым шрамом на израненной груди.
Полные ненависти и отчаяния черные омуты глядят на белобрысого юношу, что в своей привычной манере начинает громко смеяться, как будто Рей сказал самую небывалую глупость. Только вот смех выглядит как то карикатурно и наигранно, приобретая истерические нотки.
—«Твоя жизнь настолько никчёмна и бесполезна, что убив тебя, я сделаю великодушный подарок — подарю тебе покой и умиротворение, чего твоя гнилая душонка не заслуживает.»
Рей лишь зажмуривается, тяжело вздыхая. От громкого хохота виски начинают пульсировать, отдаваясь болью во всем черепе, которой того и гляди — развалится пополам.
Мгновение — и все прекращается, даже боль отступает, но теперь перед ним сидит рыжеволосая девушка, лицо и тело который истёсаны бесконечными рваными ранами и кровоподтеками. Она задыхается в кашле, отплевывая капли алой крови, устремляя взгляд потухших глаз прямо на юношу. А Рею кажется что у него самого все руки в крови, что заставляет брезгливо поморщиться и в приступе неконтролируемой паники, лихорадочно осматривать видение, застывшее перед ним.
— «Ты не спас меня»
С глухим стуком, тело падает на кафель, кровь растекается по всей ванной, и наверное даже за ее пределы. Вокруг лишь кровь-кровь-кровь, а парень, сам уже загвазданный в красной жидкости, не может и пальцем пошевелить, и все что ему остается — хрипло звать девушку по имени, надрывая голосовые связки и задыхаться в собственном бессилии.
Тепло рук ощущается где-то в районе лба и ключиц, вырывая парня из пучины бесконечного кошмара, и возвращая к не менее кошмарной реальности.
Рею пятнадцать, и он бы давно уже скончался, если бы не обжигающая теплота ладоней, обладатель которых судорожно прижимает его к себе, будто он — самое дорогое и важное, что только существует на этой планете.