#6 Прощение
— Одиночество съедает меня. Прошлый мой день рождения прошел как обычные повседневные деньки – без никого. В полном одиночестве. Ни родных, ни близких, ни друзей. Потом в темную комнату зашел Он, немного покашлял и озарил все своим светом. "Темно, очень темно!" — говорил Он. — "Как ты тут живешь?". Тогда мое сердце запомнилось чем-то теплым, в груди быстро застучало, колени затряслись, а ладошки вспотели. Разве я когда-нибудь забуду это прекрасное чувство? Да никогда! Спасибо тебе!
Акт 107
— А потом вы сказали ему, чтобы он ушел.
— Да. Я так и сказала. Я отказалась от своего единственного мотылька в своей жизни. Когда Он был со мной, меня вел его свет. Сейчас только темнота и неизвестность.
Кимним стоял в углу и, опираясь на косяк, смотрел в пол. Слушал ли он этот диалог? Неважно. Сейчас он слишком пассивен – от него не было слышно практически не единого слова. Задумчиво опечаленный, загадочный, но пассивный. Васкет должен был продолжить его дело.
— И зачем я обратилась к ней? Счастье было так близко! — чуть ли не рыдала несчастная клиентка, задыхаясь в своем сигаретном дыме, но все равно не держала это вредное дело меж своих пальцев. Рядом с ней, на изодранном диване сидел наш новый герой и, разгоняя перед собой дым, слушал: Васкет был потрясен этой историей. Однако больше всего он переживал за своего друга, то и дело поглядывал на него, ожидая хоть какой-то помощи. Видимо, это дело надо распутывать самому. И искать вещь тоже. И вообще, второй тоже не лыком шит, может, когда хочет. Наверное.
— А чем вам помогли?
— Помогли? Ну и словечко... Он просто превратился в урода, представляете? Его сделали некрасивым. Его волосы, его глаза, которые могли снести наповал любую девушку, их просто не было. Это даже не человек был, так, свинное рыло.
— Мяу! — донеслось сзади пронзительным писком. На спинке дивана сидел полосатый и довольно упитанный кот, виновник своего испорченного сидалища. Испорченная вещь всегда выделяется на общем фоне.
Хотя, если оглянуться, то можно увидеть, что жилище и не такое богатое. В смысле, вообще небогатое. Серые дешевые обои, пыльный ковер и скрипящие половицы говорили об этом без каких-либо намеков. Окна выходили явно не на светлую сторону дома, где все закрывала огромная мечеть, поэтому здесь было темновато, да еще и дождь опять этот на улице, бьет по черепица, все никак успокоиться не может, вместе с тучами, которые делают квартиру еще более темной. Без лампы здесь ничего не разглядеть.
— Мы и без того ссорились, а тогда я вообще с ненавистью глядел на Него. Вот и не выдержал Он. А потом, когда обида пропала... — она дрожащая рукой уронила окурок на пепельницу и будто впала в транс.
— С вами все в порядке? — слегка потряс за ее бледную руку Васкет и уставился со своим беспокойным взглядом.
— А, да, кхе-кхе, — очнулась та, закашлявшись, и помотала головой, а потом очень сильно откашлялась.
— Вам бы побольше витамина C. И курить поменьше.
— Да, да...
Кимним встал над ними тенью, загораживая собой последний источник света: фонарик лампы. Они подняли глаза. Тот молча поставил стакан, который держал в руке, прямо на стол и ушел.
— Спасибо... — отпила клиентка и продолжила. Васкет глядел на все это дело с очень напряженными и сопереживающими глазами. Может, он действительно жалел ее? Едва знакомого человека.
— То есть вы поняли, что потеряли? Я так понимаю.
— Да. Я поняла, что Он красив не снаружи, а внутри. Даже несмотря на его ужасный вид, я чувствовала к нему что-то. Просто я еще не понимала. Почему Господь сделал людей такими глупыми? Такими порочными? Ему так нравится смотреть на страдания людские? Значит, мы этого заслуживаем?
Наш озадаченный герой и не знал что отвечать, как подобрать правильное слово. Еще ведь плату забирать. Не хотелось этого делать, ой как. От такого горя и выйти в через окно не страшно...
— Теперь я сижу перед вами и раскаиваюсь... Порой, помощь только вредит. Но это все моя вина, я не оправдываю себя.
— Я понимаю, понимаю, — медленно проговаривал Васкет, пытаясь успокоить свою собеседницу легкими касаниями по плечу. — А вот кот... вы давно с ним?
Она повернулась. С таким видом, будто перед ней сидел ее лучший друг, который только что признался в предательстве. Презренными глазами, полуоткрытым ртом, из которого вот-вот были готовы вылететь грубые слова, эта девушка показывала всю свою боль. А потом она скривилась от жалости, когда вдруг поняла, с кем имеет дело и зачем к ней вообще пришли:
— Прошу вас, только не его. Это единственное, что у меня осталось. Я не смогу жить после такого! Вы хотите меня лишить последнего?! — взмолилась она. — Он живет со мной уже с десяток лет! Я вырастила его еще котенком!
Наш герой и не знал что сказать. С одной стороны, быть человеком, а с другой, быть удовлетворенным сделанной работой и, наконец, свободным.
— Вы наш последний клиент... — прошептал Васкет.
— Что?
— Ничего. Я просто... думаю.
Но ничего в голову не лезло. Только выбор, две таблетки, и ни одна из них не вела к однозначно счастливому концу. И тогда он повернулся к Кимниму, за помощью. Тот лишь покачал головой и, скрестив руки, нахмурился.
— И все, плата есть плата.
Васкет приступил к делу: сначала принялся искать контейнер, благо, у хозяйки дома имелся клиппер, который лежал в углу. Наверняка у него лечили разного рода болячки, и ведь не жалко денег было.
— Нет, не делайте...
Дальше наш он нашел самого кота, он как раз был сзади. Взяв его на руки, Васкет удивился – животное не сопротивлялось. А вот сама клиентка только и смотрела стеклянными глазами на все это.
— Пожалуйста...
Теперь можно посадить его в переноску. С этим тоже проблем не возникло. Слишком странно это. Плевать. Сделка была выполнена.
Однако вдруг на самом пороге за нашего героя схватились. Хозяйка вцепилась в руку и клетку и пыталась всеми силами отобрать кота, с диким и отчаянным ревом. Это было похоже на перетягивание каната, только вот кое-кто решил нарушить правила.
— Вы не заберете его... — последнее, что промолвила она. Кимним держал свой револьвер прямо у нее перед носом. Та и оторопела.
— Кин...
— Иди.
Делать было и правда нечего. По-быстрому собравшись, Васкет взял переноску и шагнул за порог. Спустя некоторое время вышел Кимним. Он остановился у самого порога и произнес:
— Мне очень жаль.
И захлопнул дверь, оставив несчастную наедине со своим горем.
Акт 110
Кимним не проронил ни слова. Сегодня он был молчалив, как никогда. Торопился вперед и не обращал внимания на высказывания Васкет. Только однажды ответил:
— Потом поговорим.
Скоро все это закончится. Скоро все это обязательно закончится. Нужно только отнести все Элиаде, и тогда, уж точно тогда она снимет это проклятие.
Кимним остался снаружи кабинета.
— Сделай то, что так давно хотела. Дойди до своей цели, обязательно. Плата слишком велика оказалась.
И наш герой, мысленно согласившись, вошел за тяжелую дверь и очутился здесь, будто в логове. Зверя нужно было его прикормить, и он подарит милость.
— Оу, миссис Васкет, здравствуйте, — поприветствовала Элиаде и так и продолжила стоять, смотреть в окно, важно убрав руки за спину.
— И вам того же, — холодно отозвался наш герой и прошел к столу, который, видно, был сделан из красного дерева. Как и ожидалось, изысканная роскошь и красный – два наслаждения в одной вещи.
Элиаде обернулась на шум. Васкет вываливал на стол все то, что они забрали у клиентов. Толстая книжка со множеством закладок и примечаний, торчащих из корешка, перевязанная красной лентой; украшение из костного камня странной формы полумесяца и синяя переноска.
— Вы даже кота умудрились забрать, — ухмыльнулась она и с неспешной походкой принялась разглядывать вещи. — Не правда ли забавно? У каждого есть самые разные источники счастья, дорогие материально, как это интересное колечко, или накопленные мудростью, как эта потрепанная книжка.
— В этом нет ничего забавного. Забирать у людей то, что им так дорого. Я знаю, что они сами подписали себе этот приговор, и все справедливо, но... не по-людски все это. И у меня камень с души падает, когда я делаю это в последний раз. Надеюсь, что в последний. Это все не ради вас.
— Да. Не прошу я любви и никогда не просила. Чистая выгода, — продолжала Элиаде разглядывать в руке украшение и вертеть его.
— Что вы сделаете со всеми этими вещами?
— Использую их в своих целях, — она протянула руку к дворце и аккуратно отделила ее, дав коту выйти.
— Эм, аккуратнее, он...
А он побежал к ней и начал тереться о ее руку. Как будто Элиаде была его хозяйкой.
— У тебя такая шерстка... — ласково промурчала она.
Васкет был в замешательстве. Множество вопросов и чувств переплелись между собой, как ветви старого дерева. Но одно ощущение доминировало: страх. Что у кота, что у нее был просто дикий взгляд. Как будто ей отдали не кота, а его возлюбленного дьявола. Это было не описать словами, это был инстинкт самосохранения. И он подсказывал, что нужно убираться отсюда, и поскорее.
— Раз это все, тогда я пойду, — промямлил наш герой и быстрым шагом пошел к двери.
— До встречи, мисс Васкет. И спасибо.
Васкет остановился, не закрыв до конца тяжелую дверь. Ему есть что ответить на прощание.
— Нет. Я надеюсь, что мы больше не встретимся.
Акт 112
Вот и снова квартира. Та же самая, что и тогда. Даже радости от того, что дело выполнено, почему-то нет. Однотонное серое небо, которое светило через окна и тишина, но она была страшнее крика. Солнце на пару мгновений высунулось и осветило Кимнима и его белое, одетое на нем, а пыль в воздухе стала видна и закружилась сильнее от дуновения ветра из полуоткрытого окна. Но это только на мгновение, а дальше снова этот холодный и темный прямоугольник на пятнадцать квадратов. Разговору было суждено случиться:
— И о чем ты хочешь со мной поговорить? Сразу скажу – я съезжаю, и точка. Насчет вещей тоже договоримся. Только вот фотка, трудно будет...
— Я о другом, Васк, — прервал он речь, повысив тон. Его настрой был действительно серьезен, что даже его стойкая терпеливость не могла ждать.
— Кин, ты весь день сегодня такой. Мы об этом поговорим?
— Да, об этом. Вернее, я буду говорить, а ты слушать.
Наш герой недоуменно проморгал и подошел ближе, но сесть не осмелился. Кимним только набрал воздуха и приготовился к своему рассказу, который, видно, будет долгим. Он понуро опустил голову, будто провинился в чем-то и выронил первые слова, которые были тяжелы, как рояль. Так всегда, начинать, порой, труднее, чем говорить. Разговор это уже потом, а вот его источник...
— Я хочу извиниться перед тобой.
— Кин, ты...
— Молчи! — ударил он по подлокотнику, что тот вздрогнул. — Пожалуйста, молчи. Я хочу перед тобой извиниться за все то, что творил с тобой. Зачем я давал тебе это глупое имя, зачем? Я просто хотел выбросить тебя из своей жизни и заменить другим человеком. Я был полным кретином, я пытался сделать из тебя урода. У меня нет сердца, и я это понял, когда вспомнил, что ты тоже человек, что ты тоже что-то чувствуешь. Почему я до этого не принимал это всерьез? Безмозглый эгоист, который только и вредит всем, кто его окружает... Я не думал ни о ком, кроме отца. И знаешь, что? Я его опозорил так, как никогда.
— Я все...
— Нет, — Кимним вскочил с дивана и начал еще громче распинаться, размахивать руками, сжимая кулаки от злости и досады, — ты ничего не должна мне! Как ты вообще можешь так говорить? Ты можешь быть лучшей, ты можешь быть лучше меня! Не принижай себя ниже меня, слышишь? Даже в живописи, ты можешь быть лучше! Помнишь, как ты выйграла однажды золотую кисть, когда целыми неделями кроптела над реализмом? Даже декан тогда плакал. Я был горд тобой, и ушел не потому, что жалел!
Он хватал нашего героя за плечи, пытаясь образумить своей речью, а Васкет только слушал.
— Может быть...
— Никаких может быть! Хватит уже убивать себя! В честь кого? В честь меня! Какого-то наглого ублюдка! Почему?! Почему?! — кричал Кимним без стыда, как можно сильнее, а потом почувствовал на себе руки, которые обвили его вокруг. Ноги подкашивались, но Васкет продолжал его держать, крепко. — Почему, Васк? Почему?
— Кин...
— Почему ты опять плачешь? Я опять сделал тебе что-то плохое... Я опять... Я...
Словно мать и блудный сын, они стояли на коленях, в крепких объятия, в крепких чувствах и горячих, горестных слезах, которые не отмоются с их одежд и душ никогда, а солнечный свет вновь показал свои лучи из-за темных облаков.
Акт 120
Васкет не спалось. Он все думал о звездах, которые не так давно были на небе. Как же они были красивы... Вдалеке была самая яркая и большая. Это был указатель. К чему? К успеху? А, может, это была примета. Аллегория. Послание свыше. Это была...
— Мечта, — вскочил наш герой и еще раз глянул в окно. — Точно. Это оно и есть.
Васкет засуетился, начал бегать по комнате, что-то готовить, поглядывая на темный небосвод. Через пару минут все было готово. Он собрал всë – все краски, кисточки, карандаши, листы и многое-многое другое, что потребовалось бы написания картины. Его намерения были серьезны, рука тверда, а сердце чисто. Он сидел целую ночь, суетился, выкидывал холсты, разбрасывался кистями и ломал карандаши. Нервов потрепало, конечно, изрядно за ночь, зато под утро, наконец, смог посмотреть на свое творение и сказать:
— А что, мне нравится.
Счастья не было предела. Озарение или просто лампочка над головой, неважно. Главное, результат и легкость от проделанной работы.
— Все ночь не смыкая глаз, а ощущаю себя прекрасно. Я... счастлива? — вдруг увидел себя Васкет в зеркало. Или, вернее, увидела. — И все же, женщинам кожанные куртки не идут.
Быстро переодевшись, она побежала в комнату к своему прощенному другу, проведать его, может, не спит. Пусть порадуется.
И каково же было удивление нашей главной героини (да-да!), когда она увидела перед собой совсем не то, что хотела бы увидеть. Этот день стал еще насыщеннее, когда Васкет осознала, что на кровати лежит Кимним, но немного... с другим лицом. С прической. Да и грудь выпирает. Нет, тут явно что-то не так!