22 глава
Время в пригороде летело незаметно, измеряясь не квартальными отчетами, а новыми навыками Минхо. К десяти месяцам сын Чонсона превратился в маленькую стихийную силу, способную за несколько минут превратить идеально убранную гостиную в поле боя, усеянное кубиками и деталями конструктора.
Чонсон, который раньше считал многозадачностью управление пятью компаниями одновременно, теперь осознал истинный смысл этого слова. Удерживать Минхо от попытки съесть хвост соседского кота, одновременно помешивая овощное пюре и отвечая на звонок Сону-старшего — вот это был настоящий уровень «CEO».
— Чонсон-а, ты видел его? Он только что сам подтянулся за край дивана! — Миён выбежала из студии, размахивая кисточкой.
Чонсон бросил полотенце и присел на корточки в центре комнаты. Минхо, раскрасневшийся и сосредоточенный, действительно стоял на своих пухлых ножках, вцепившись пальцами в обивку дивана. Он покачивался, как маленький матрос в шторм, но в его взгляде — точной копии отцовского — горело упрямое нежелание падать.
— Иди ко мне, чемпион, — Чонсон протянул руки, сердце его забилось быстрее, чем на самых рискованных торгах. — Сделай один шаг. Только один.
Минхо посмотрел на отца, потом на свои ноги, словно отдавая им команду. Он оторвал одну руку от дивана, пошатнулся, и в этот момент в доме, казалось, замерло даже время.
Маленькая ножка в полосатом носочке сделала неуверенный шаг вперед. Потом второй. Минхо потерял равновесие и буквально рухнул в раскрытые объятия Чонсона, заливаясь звонким, победным смехом.
— Он сделал это! — Миён опустилась на пол рядом с ними, обнимая обоих. — Наш мальчик пошел!
В этот трогательный момент в дверь постучали. Это был не Сону-старший с очередной деревянной поделкой. На пороге стоял Ким в безупречном костюме, который выглядел чужеродным пятном на фоне их цветущего сада.
— Господин Пак, простите, что без звонка. Но это касается вашей матери. Она... она передала вам подарок в честь первых шагов внука.
Чонсон нахмурился, передавая Минхо на руки Миён. Он вышел на веранду, закрыв за собой дверь.
— Подарок? Она не видела его с рождения. Что это? Очередной антиквариат?
Ким замялся, протягивая золотой ключ с эмблемой «JS».
— Нет, сэр. Она оформила на имя Минхо трастовый фонд, в который включила контрольный пакет акций судостроительного завода в Ульсане. Она сказала... она сказала, что «наследник Паков не должен ходить по земле, которая ему не принадлежит».
Чонсон посмотрел на ключ. В его голове мгновенно включился калькулятор: Ульсан — это миллиарды оборота, это влияние, это власть, которая автоматически вернет его сына в тот золотой аквариум, из которого он сам с таким трудом выбрался.
— Верни это ей, Ким, — тихо, но твердо сказал Чонсон.
— Но господин Пак, это состояние! Ваша мать будет в ярости. Она сказала, что если вы откажетесь, она начнет судебный процесс о признании вас... неспособным управлять наследием.
Чонсон усмехнулся. Старый азарт борьбы на мгновение вспыхнул в его глазах, но он быстро погас, когда он услышал за дверью смех Миён и радостный лепет сына.
— Пусть подает в суд. Пусть делает что угодно. Но мой сын будет ходить по той земле, которую выберет сам. Скажи ей, что Минхо сегодня сделал свои первые шаги к отцу, а не к заводу. И этот путь для меня бесценен.
Ким вздохнул, убрал ключ и низко поклонился.
— Я понял вас, сэр. Я передам ей именно эти слова.
Когда Ким уехал, Чонсон вернулся в дом. Миён сидела на ковре, наблюдая, как Минхо пытается снова доползти до дивана. Она посмотрела на мужа, и в её глазах не было вопроса — она и так всё поняла.
— Снова пытались вернуть тебя в «золотую клетку»? — спросила она, поправляя воротничок на сыне.
— Пытались заманить туда Минхо, — Чонсон сел рядом с ней, притягивая её к себе. — Но я подумал, что лучше мы завтра поедем к Сону-старшему. Он обещал показать Минхо, как растут настоящие яблоки, а не как строятся корабли.
— Ты уверен, что он не будет винить тебя, когда вырастет? — Миён серьезно посмотрела на него. — Что ты лишил его миллиардов?
Чонсон взял сына на руки и поднял его высоко вверх, к самому потолку. Минхо засучил ножками и радостно завизжал.
— Я лишил его миллиардов проблем, — ответил Чонсон. — Но я дал ему право быть свободным. И если однажды он сам захочет построить корабль — он построит его, потому что любит море, а не потому, что так решила его бабушка.
Вечером, когда Минхо уснул, они долго сидели на веранде. Чонсон смотрел на свои руки и понимал: он больше не боится прошлого. Оно больше не имело над ним власти. Потому что самая большая империя, которую он когда-либо создавал, теперь мирно сопела в кроватке за его спиной.
Пак Чонсон, бывший миллиардер и нынешний отец, закрыл глаза, вдыхая запах ночного жасмина. Он знал, что завтра будут новые шаги, новые падения и новые победы. И ни одна из них не будет зафиксирована на бирже, но каждая будет записана в его сердце. И это было единственное богатство, которое имело значение.