19 глава
Зима в пригороде Сеула выдалась снежной и тихой, превратив их сад в сказочное белое полотно. В доме теперь всегда было жарко — Чонсон лично следил за камином, подкидывая дрова так часто, что Сону-старший в шутку называл их гостиную «финской сауной».
Живот Миён заметно округлился. К седьмому месяцу она стала двигаться медленно и грациозно, напоминая Чонсону фарфоровую статуэтку, требующую бесконечной осторожности. Её привычные джинсы давно сменились мягкими трикотажными платьями, а любимый мольберт пришлось поднять выше, потому что сидеть за ним стало неудобно.
— Чонсон-а, посмотри, — тихо позвала она однажды вечером.
Чонсон, сидевший на полу и собиравший детскую кроватку (он принципиально отказался от помощи мастеров, решив собрать всё сам, согласно инструкции на тридцать листов), тут же бросил отвертку.
— Что? Снова изжога? Спина болит? — он подбежал к ней в два счета.
Миён рассмеялась, перехватив его руку и прижав её к своему животу, прямо под ребра.
— Нет. Просто он снова решил, что сейчас самое время для футбольного матча.
Чонсон замер. Под его ладонью, сквозь тонкую ткань платья, он почувствовал отчетливый, сильный толчок. Потом еще один. Его глаза расширились, а на лице расплылась такая глупая и счастливая улыбка, которую его бывшие деловые партнеры сочли бы признаком безумия.
— Боже... — прошептал он, не смея отнять руку. — Он такой сильный. Наверное, будет выше меня.
— Или просто очень нетерпеливый, как его отец, — подмигнула Миён. — Когда ты хочешь чего-то, ты не умеешь ждать.
Чонсон опустился на колени перед ней, прислонившись ухом к её животу. В эти моменты он казался себе самым богатым человеком во вселенной. Ему не нужны были отчеты о прибыли, когда он слышал, как внутри его любимой женщины бьется еще одна жизнь.
— Знаешь, — начал он, продолжая прислушиваться к движениям малыша. — Ким Сону прислал мне сегодня сообщение. Сказал, что в офисе установили золотой бюст в мою честь как основателя. Я велел его убрать.
— Почему? — Миён погладила его по голове, перебирая пальцами отросшие волосы.
— Потому что я не хочу быть памятником. Я хочу быть живым отцом, который пахнет сосной и умеет собирать кроватки, пусть и со сто первого раза. Я смотрю на твой живот и понимаю, что все те небоскребы, которые я построил — это просто груда камня. А вот это... — он нежно поцеловал её сквозь ткань, — это настоящее чудо.
Миён вздохнула, чувствуя, как внутри разливается покой. Чонсон за эти месяцы стал для неё не просто мужем, а настоящим оплотом. Он научился завязывать ей шнурки, когда она перестала видеть свои ступни; он находил спелую клубнику посреди января и делал ей массаж ног каждый вечер без единой жалобы.
— Нам нужно выбрать имя, — сказала она. — Сону-старший предложил «Канхо», чтобы он был сильным как тигр. Но я не уверена.
— Пусть он сам выберет, когда родится, — улыбнулся Чонсон. — Но я хочу, чтобы в его имени было что-то от света. Как тот «честный свет», о котором ты говорила.
Он поднялся и помог ей дойти до дивана, устроив её среди множества подушек. Глядя на её большой живот, на её сияющее лицо, Чонсон чувствовал, что его прошлая жизнь — с её ложью, костюмами и интригами — окончательно стерлась. Осталось только это: ожидание, тихий треск дров в камине и осознание того, что через пару месяцев их мир навсегда изменится.
— Ты будешь отличным папой, Пак Чонсон, — прошептала Миён, засыпая под его мерное поглаживание.
— Я буду просто папой, — ответил он, поправляя плед. — И это всё, что мне нужно.
В ту ночь снег продолжал падать на их сад, укрывая подсолнухи и азалии, а в маленьком доме в пригороде бывший миллиардер читал при свете лампы книгу о том, как правильно купать новорожденных, чувствуя себя абсолютно на своем месте.