17 глава
Прошло полгода с того дня, как кортеж госпожи Пак покинул их пыльную дорогу. Чонсон действительно отошел от дел: он всё еще оставался мажоритарным акционером «JS Holdings», но теперь его участие ограничивалось короткими звонками с Кимом по видеосвязи раз в неделю. Его руки стали еще грубее от постоянной работы в саду, а в гардеробе окончательно прописались фланелевые рубашки и удобные кеды.
Миён расцвела. Её выставка прошла с огромным успехом, и теперь она работала над серией картин «Тишина», вдохновленной их жизнью в пригороде. Но в последние несколько недель что-то изменилось.
Она стала тише. Она могла часами сидеть на веранде, просто глядя на то, как Чонсон возится с системой полива, а утренний запах кофе, который она так любила, внезапно стал вызывать у неё легкую тошноту.
— Миён-а, ты опять не притронулась к завтраку, — Чонсон зашел в дом, вытирая руки полотенцем. — Может, всё-таки съездим в город к врачу? Этот твой «весенний упадок сил» затянулся.
— Всё хорошо, Чонсон-а, — она слабо улыбнулась, прижимая ладонь к животу. — Просто... голова немного кружится.
Чонсон подошел к ней и внимательно посмотрел в глаза. За годы в бизнесе он научился замечать мельчайшие детали, но сейчас его интуиция подсказывала что-то совсем иное, не имеющее отношения к аналитике.
— Подожди здесь, — он быстро вышел и через минуту вернулся, держа в руках ключи от машины. — Мы едем в аптеку. Прямо сейчас.
— Чонсон, не глупи, это просто...
— Просто съездим, — твердо отрезал он, и в его голосе на секунду промелькнул тот самый решительный Председатель Пак.
Через час в доме воцарилась звенящая тишина. Чонсон мерил шагами гостиную, то и дело поглядывая на закрытую дверь ванной. Он волновался сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Даже когда он впервые признавался ей в своей лжи, его сердце не колотилось так неистово.
Дверь открылась. Миён вышла медленно, её лицо было бледным, а глаза блестели от слез. В руке она сжимала тонкую пластиковую полоску.
— Миён? — голос Чонсона сорвался.
Она ничего не сказала, просто протянула ему тест. Две четкие розовые полоски.
Чонсон смотрел на них так, словно это был самый важный документ, который он когда-либо держал в руках. Весь его мир, все его амбиции, его прошлая империя — всё это окончательно рассыпалось в прах перед этой маленькой вещью.
— Две... — прошептал он. — Миён, это значит...
— Это значит, что скоро подсолнухи Сону-старшего будет топтать еще один маленький Пак, — она всхлипнула и уткнулась ему в грудь.
Чонсон подхватил её на руки и закружил по комнате, смеясь и плача одновременно.
— Я буду отцом... Миён, я буду отцом!
— Тише, сумасшедший, опусти меня! — смеялась она сквозь слезы.
— Теперь точно никакого Майбаха, — шептал он ей в волосы. — Купим самый большой и безопасный семейный фургон. И построим здесь лучшую детскую площадку в Корее. Сону-старший поможет, он в этом профи.
Вечером они позвонили Харин. Крик восторга сестры был слышен, кажется, на соседней улице.
— Я знала! — вопила Харин в трубку. — Чонсон, слышишь? Ты теперь официально в нашем клубе «недосыпающих родителей»! Сону уже ищет старую колыбель на чердаке!
А Сону-старший, перехватив трубку, басом добавил:
— Ну что, «Ваше Высочество», готовься. Скоро ты поймешь, что управлять корпорацией — это детский сад по сравнению с тем, как успокоить младенца в три часа ночи. Но не дрейфь, я тебя научу.
Когда звонок закончился, Чонсон и Миён вышли на веранду. Сад погружался в сумерки.
— Знаешь, — тихо сказала Миён, глядя на звезды. — Я боялась, что ты захочешь вернуться в Сеул. Что этот ребенок должен будет расти в роскоши, среди охраны и камер.
Чонсон обнял её сзади, бережно положив руки на её еще плоский живот.
— Он будет расти здесь. В тишине. Среди цветов, которые мы посадили сами. Он будет знать цену земли и труда. А роскошь... самая большая роскошь, которую я могу ему дать — это отец, который всегда рядом. А не на обложке «Forbes».
Миён закрыла глаза, чувствуя себя абсолютно защищенной. Она знала, что впереди их ждут новые трудности, но теперь они были не одни.
Пак Чонсон посмотрел на темный силуэт своего сада. Его прошлая жизнь казалась теперь далеким, серым сном. Его настоящая жизнь только начиналась — здесь, в теплом свете пригородного дома, под шепот ветра и биение еще одного маленького сердца.
Он наконец-то заработал свой самый ценный капитал. Капитал, который невозможно потерять при обвале акций. Его семья. Его дом. Его правда.