16 глава
Прошел месяц с того памятного новоселья. Жизнь в пригороде вошла в спокойную, размеренную колею, которую Чонсон когда-то считал невозможной. Подсолнухи, подаренные Сону-старшим, уже проклюнулись из земли дерзкими зелеными ростками, а в студии Миён стоял почти законченный портрет — не «Председателя Пака», а мужчины, заснувшего на диване с книгой по садоводству.
Чонсон действительно старался. Он научился сам заводить газонокосилку (хотя в первый раз чуть не снес забор), привык к местному почтальону, который каждое утро кричал ему через калитку: «Эй, Пак, опять твоя газета толще, чем у мэра!», и даже начал понимать толк в сортах удобрений.
Но большой бизнес — это зверь, который не умеет долго спать.
Во вторник, когда Миён уехала в город на встречу с новым клиентом, к их дому подъехал черный автомобиль. Не Майбах, но слишком новый и чистый для их пыльной сельской дороги. Из машины вышел Ким Сону. Его лицо было бледнее обычного.
Чонсон, работавший в саду в старых шортах и панаме, выпрямился, вытирая пот со лба.
— Ким. Я же просил — никаких визитов без предупреждения.
— Господин Пак, ситуация критическая, — Ким не стал заходить на участок, оставаясь у калитки. — Ваша мать. Она вернулась из Лондона.
Чонсон замер. Инструмент в его руках внезапно стал казаться непомерно тяжелым. Госпожа Пак, вдова основателя «JS Holdings», была женщиной, для которой понятие «обычная жизнь» было синонимом личного оскорбления. Она была той, кто воспитал в Чонсоне ледяную дисциплину и кто всегда считал, что люди делятся на владельцев мира и на их декорации.
— Она знает? — коротко спросил Чонсон.
— Она знает, что вы не в Сеуле. Она знает, что вы живете в «какой-то хижине», как она выразилась. И она уже в пути сюда. Она будет здесь через двадцать минут.
Чонсон посмотрел на дом. На уютную веранду, на блокноты Миён, на простые занавески, которые они выбирали вместе. Всё это сейчас было под угрозой уничтожения одним только ледяным взглядом его матери.
— Ким, уезжай, — приказал Чонсон. — Я справлюсь сам.
— Сэр, она хочет видеть вашу жену. Она наняла частных детективов и знает о Миён всё. От её среднего балла в университете до марки краски, которую она покупает.
Чонсон сжал кулаки. Ярость, которую он так долго подавлял, вспыхнула внутри него холодным огнем.
— Если она хоть словом обидит Миён...
В этот момент за его спиной хлопнула дверь. Миён вернулась раньше — встреча закончилась быстрее, чем ожидалось. Она стояла на веранде, переводя взгляд с Чонсона в грязи на Ким Сону в дорогом костюме.
— Чонсон? Что происходит? — в её голосе снова прозвучала та самая нотка подозрения, которой он так боялся.
Чонсон подошел к ней, бросив лопату. Он взял её за руки, и его ладони всё еще были холодными от волнения.
— Миён-а. Послушай меня. Моя мать... она очень сложный человек. Она едет сюда. Она — это всё то, от чего я пытался тебя защитить. И от чего я бежал сам.
Миён выпрямилась. В ней не было страха, только спокойная решимость.
— Твоя мать — это часть твоей правды, Чонсон. Ты обещал больше ничего не скрывать. Если она хочет посмотреть на «хижину», пусть смотрит. Но я не позволю ей разрушить то, что мы здесь построили.
Через пятнадцать минут тишину пригорода разрезал рокот моторов. Целый кортеж из черных лимузинов выстроился вдоль забора, поднимая облака пыли. Соседи прилипли к окнам, а почтальон, проезжавший мимо, чуть не свалился с велосипеда.
Из центральной машины вышла женщина. На ней был жемчужно-серый костюм от Chanel и солнцезащитные очки, которые скрывали глаза, но не скрывали презрительную складку у губ. Госпожа Пак окинула взглядом маленький сад, подсолнухи Сону-старшего и, наконец, остановилась на Чонсоне.
— Чонсон, — произнесла она голосом, в котором не было ни грамма материнской нежности. — Я думала, это временное помешательство. Но видеть тебя в... этом... — она указала на его панаму, — это уже за гранью приличия.
— Здравствуй, мама, — Чонсон сделал шаг вперед, заслоняя собой Миён. — Добро пожаловать в мой дом.
— Это не дом. Это складское помещение для садового инвентаря, — она сняла очки и перевела взгляд на Миён. — А ты, должно быть, та самая художница, которая решила, что сможет превратить льва в комнатную собачку?
Миён сделала шаг из-за спины Чонсона. Она не поклонилась так низко, как требовал этикет, лишь вежливо кивнула.
— Я Миён. Жена Чонсона. И я не превращала его ни в кого. Он сам выбрал быть здесь. Потому что здесь его любят за то, кто он есть, а не за то, какими активами он управляет.
Госпожа Пак тонко улыбнулась. Это была улыбка акулы перед броском.
— Любовь — это валюта для бедных, девочка. Она обесценивается быстрее, чем акции в кризис. Чонсон, хватит игр. В понедельник подписание договора с нефтяным консорциумом. Ты возвращаешься в Сеул сегодня вечером. Эта... женщина... может поехать с тобой в качестве твоей содержанки в старую квартиру, если ты так к ней привязался. Но женой Председателя Пака она не будет никогда.
Мир вокруг Чонсона на мгновение сузился до одной точки. Он почувствовал, как рука Миён в его руке дрогнула, но она не отпустила её.
— Она не «эта женщина», мама, — голос Чонсона зазвучал так, как он не звучал даже в самые жаркие моменты в «JS Holdings». В нем была абсолютная, непреклонная мощь. — Она — единственная реальная вещь в моей жизни. И если твой мир не готов её принять, значит, мне в твоем мире делать нечего. Договор с консорциумом подпишет Ким Сону. Я ухожу с поста Председателя. Официально.
Госпожа Пак побледнела.
— Ты блефуешь. Ты не бросишь дело своего отца ради сада с подсолнухами.
— Отец строил империю, чтобы его семья была счастлива, — отрезал Чонсон. — Но он забыл спросить, что такое счастье. Я нашел его здесь. Уезжай. И больше не приезжай сюда без приглашения.
Мать смотрела на него несколько секунд, не в силах осознать поражение. Потом она молча надела очки, развернулась и села в машину. Кортеж тронулся, увозя с собой пыль и холод.
Когда тишина вернулась, Чонсон обернулся к Миён. Он выглядел опустошенным.
— Ты... ты действительно это сделал? — прошептала она. — Ты ушел из компании?
— Я давно хотел это сделать, — он притянул её к себе, утыкаясь лицом в её плечо. — Ким справится. Я останусь акционером, но больше никакой операционной деятельности. Никаких Майбахов. Никаких войн в Пусане. Только ты, я и эти чертовы подсолнухи.
Миён гладила его по голове, чувствуя, как его тело наконец-то расслабляется.
— Знаешь, — сказала она с улыбкой. — Сону-старший завтра приедет. Он хотел научить тебя варить забор.
Чонсон рассмеялся — громко и искренне, глядя в чистое небо пригорода.
— Варить забор... Звучит как отличный план для бывшего Председателя Пака.
Над садом садилось солнце. Тени прошлого отступили, оставив после себя лишь тепло настоящего. Пак Чонсон больше не был бизнесменом, который притворяется. Он был человеком, который выбрал свой путь. И этот путь вел его прямо к порогу дома, где его всегда ждал свет.