12 глава
Субботнее утро в пригороде Сеула встретило их оглушительным щебетом птиц и запахом свежескошенной травы. На небольшом участке Харин и Сону-старшего царил хаос: штабеля старой черепицы, ведра с замазкой и длинная деревянная лестница, которая выглядела так, будто помнила еще времена династии Чосон.
Ким Сону стоял на земле, подбоченясь, и скептически осматривал фронт работ. На нем были старые треники с вытянутыми коленями и бандана, повязанная на лоб.
— Ну что, «Ваше Высочество»? — хмыкнул он, когда серая машина Чонсона затормозила у калитки. — Готов променять свой кондиционированный рай на пыль и солнечный удар?
Чонсон вышел из машины, зажмурившись от яркого света. Он был одет в старую рабочую одежду, которую Миён помогла ему выбрать: потертые джинсы и футболку, которая уже видела лучшие времена. В руках он сжимал коробку с профессиональными инструментами — пожалуй, единственное, в чем он не смог себе отказать, выбрав топовую марку.
— Готов, — коротко ответил Чонсон, стараясь придать голосу уверенности. — Показывай, с чего начинать.
Миён и Харин сидели на веранде, наблюдая за мужчинами. Маленький Сону крутился под ногами, пытаясь помочь «дяде Чонсону» нести молоток.
— Ты уверена, что это хорошая идея? — Харин с сомнением посмотрела на белые, холеные руки Чонсона, которые сейчас неумело обхватывали край лестницы. — Он же себе пальцы отшибет. Или упадет. Знаешь, сколько стоит страховка такого человека? Нам жизни не хватит расплатиться.
— Пусть попробует, — Миён отпила холодный чай, не сводя глаз с мужа. — Ему нужно это. Ему нужно почувствовать, что он может быть полезен не только своим банковским счетом.
Работа началась. Первые два часа были сущим адом для Чонсона. Солнце нещадно палило затылок, старая черепица крошилась в руках, а Сону-старший оказался самым деспотичным прорабом в мире.
— Выше бери! Стык должен быть плотным! — кричал Сону снизу. — Чонсон-а, ты так забиваешь гвозди, будто это акции стартапа — всё время боишься, что они лопнут. Бей сильнее!
Чонсон вытирал пот тыльной стороной ладони, оставляя на лбу грязные разводы. Его спина ныла, а ладони горели, но каждый раз, когда он бросал взгляд вниз и видел улыбающуюся Миён, в нем открывалось второе дыхание.
К полудню они сделали половину ската. Сону-старший, видя, что «миллиардер» не сдается и не жалуется, немного смягчился.
— Ладно, перерыв на обед, — скомандовал он. — А то Харин нас самих живьем закопает, если мы не съедим её кимчи.
Они сели прямо на траву в тени большого дуба. Чонсон жадно пил ледяную воду, чувствуя, как дрожат мышцы. Он посмотрел на свои руки — они были в пыли, мелких царапинах и пятнах от смолы. И, к своему удивлению, он почувствовал странную гордость. Эти раны были настоящими.
— Знаешь, Чонсон... — Сону-старший потянулся за куском мяса. — Я ведь тогда, три месяца назад, не из-за денег тебя прогнал.
Чонсон замер, ожидая продолжения.
— Деньги — это пыль, — продолжал Сону, глядя на строящуюся крышу. — Я разозлился, потому что ты считал нас глупцами. Ты думал, что если мы узнаем, кто ты, мы перестанем видеть в тебе человека. Ты лишил нас выбора — принимать тебя настоящего или нет. Это было... обидно. Будто мы для тебя были просто актерами в твоем личном спектакле.
— Я знаю, — тихо ответил Чонсон. — Я был идиотом. Я так долго строил стены вокруг своего состояния, что сам не заметил, как замуровал там и своё сердце. Я думал, что правда разрушит всё. А оказалось, что разрушала ложь.
Сону-старший молча протянул ему банку холодного пива.
— Ладно. Стык на третьем ряду ты завалил, придется переделывать. Но за то, что не сбежал через час — зачет. Пей, «логист».
Миён, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как тепло разливается в груди. Тонкий лед между ними наконец-то начал таять.
После обеда работа пошла быстрее. Чонсон приноровился к ритму, и к вечеру, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в багряные тона, крыша была закончена. Они стояли на земле, задрав головы вверх.
— Неплохо, — резюмировал Сону-старший, вытирая руки тряпкой. — Не идеально, но зиму простоит.
Когда пришло время прощаться, Харин обняла Миён и шепнула:
— Кажется, твой «принц» прошел испытание грязью. Береги его. Он очень старается.
В машине на обратном пути Чонсон молчал. Он едва держал руль от усталости, но на его лице блуждала блаженная улыбка.
— О чем ты думаешь? — спросила Миён, прислонившись головой к окну.
— О том, что это был самый продуктивный день за последние десять лет, — ответил он. — Я сегодня создал что-то, что не исчезнет после закрытия биржи. Я положил крышу над головой людей, которых люблю.
Он притормозил у светофора и посмотрел на неё.
— Миён-а... спасибо, что заставила меня это сделать.
Они приехали к его новому дому в пригороде — тому самому, о котором он рассказывал. Это был двухэтажный коттедж в современном стиле, но без вычурности. С большими окнами и просторной верандой.
Чонсон заглушил мотор и повернулся к ней.
— Я не прошу тебя переезжать сегодня. Я знаю, что тебе нужно время. Но... я хочу, чтобы ты знала: ключи всегда лежат под тем камнем в форме лягушки у входа.
Миён посмотрела на дом. В окнах отражался закат, и он действительно казался наполненным светом. Она достала из-под свитера цепочку с кольцом и на мгновение крепко сжала его в ладони.
— Знаешь... — начала она. — В этой студии на втором этаже... какой там вид?
Чонсон просиял.
— Вид на холмы. И утром там самое лучшее солнце для рисования.
— Тогда, возможно, мне стоит зайти и проверить, — улыбнулась она.
Они вышли из машины. Чонсон, прихрамывая от усталости, дошел до двери и достал ключ. Но прежде чем открыть, он остановился.
— Миён. Больше никаких секретов. Даже если я куплю лишний пакет молока и забуду сказать — я признаюсь.
— Ловлю на слове, Пак Чонсон, — рассмеялась она.
Они вошли внутрь. Дом пах деревом и новой жизнью. И пока они стояли в пустой гостиной, обнявшись среди коробок с вещами, за окном зажигались первые звезды. Настоящие звезды, которые светят всем одинаково — и миллиардерам, и обычным людям, если у них хватает смелости просто поднять голову вверх.
Их история, начавшаяся с тени в мягком свете, наконец-то вышла на солнце. И теперь это была история, которую они писали вместе — гвоздь за гвоздем, слово за словом, день за днем.