10 глава
Прошло три месяца. Сеул стряхнул с себя остатки зимней серости, расцветая нежно-розовой вишней. Для Миён это время стало периодом странного, болезненного перерождения. Она продолжала работать, но теперь это были небольшие заказы, которые она находила сама, без помощи «швейцарских филиалов». Жизнь в маленькой студии приучила её к тишине, которую лишь изредка нарушали звонки сестры.
Харин и Сону-старший так и не простили Чонсона до конца. Имя «Председателя Пака» в их доме стало негласным табу, хотя маленький Сону всё ещё иногда спрашивал, куда пропал «дядя на громкой машине».
Чонсон тоже изменился. Он не исчез, но его присутствие стало другим — незримым, но ощутимым. Он перестал присылать анонимные подарки и перестал подкупать таксистов. Вместо этого он присылал ей раз в неделю короткие письма. Настоящие, написанные от руки на простой бумаге. В них не было просьб вернуться. В них были отчеты о его «новой реальности».
«Сегодня я сам ходил в супермаркет в час пик. Оказывается, стоять в очереди — это целое искусство медитации. Женщина впереди меня ругалась из-за цены на яйца, и я поймал себя на мысли, что хочу ей помочь, но не как миллиардер, а просто как сосед. Я промолчал. Наверное, я учусь быть просто человеком», — писал он в одном из них.
В конце апреля Миён получила приглашение на открытие новой галереи современного искусства. Это был проект, в котором она участвовала как волонтер-дизайнер. Она не ожидала увидеть там никого из «прошлой жизни», но судьба распорядилась иначе.
В самый разгар вечера, когда залы наполнились столичной богемой и вспышками камер, в дверях появился он. Но это не был тот Пак Чонсон, которого она видела в «Парк Тауэр». На нем был простой, хотя и качественный черный пиджак, джинсы и те самые ботинки, которые она когда-то советовала ему купить. Рядом с ним не было охраны. Не было секретаря Кима с планшетом.
Он стоял у одной из её работ — абстрактного плаката, изображающего разбитое зеркало, осколки которого складываются в дерево.
— Это очень сильная работа, — раздался за её спиной знакомый голос.
Миён вздрогнула. Она обернулась и увидела, что он похудел, а в уголках глаз залегли морщинки, которых раньше не было. Но взгляд... взгляд был чистым. В нем больше не было той хищной расчетливости председателя.
— Чонсон? Что ты здесь делаешь? — тихо спросила она.
— Пришел посмотреть на успех талантливого дизайнера, которого я не покупал, — он грустно улыбнулся. — Я узнал об этой выставке из газеты. Честно. Сам купил билет в кассе.
Они вышли на террасу, подальше от шума и шампанского. Над городом висела огромная луна, отражаясь в стеклах небоскребов, которые всё еще принадлежали ему.
— Как дела в холдинге? — спросила Миён, глядя на свои руки.
— Я передал операционное управление совету директоров и Ким Сону... то есть, секретарю Киму, — поправился он. — Теперь я занимаюсь только стратегией и благотворительностью. У меня появилось много свободного времени. Оказывается, мир не рухнет, если я не буду подписывать каждую бумажку лично.
— Сону-старший... он до сих пор злится, — вздохнула Миён.
— Я знаю. Я заезжал к нему на прошлой неделе.
Миён удивленно подняла глаза.
— Ты? К нему? Он тебя не прогнал?
— Прогнал. Дважды, — Чонсон усмехнулся, и в этой усмешке была прежняя мальчишеская искорка. — На третий раз я привез ему чертежи моста, который его бюро не могло согласовать в мэрии два года. Нет, я не подкупал чиновников. Я просто сел с ним и помог пересчитать нагрузку. Оказалось, я неплохо помню сопромат со времен учебы. Мы просидели на лестничной клетке три часа. В дом он меня не пустил, но пивом угостил. Из банки.
Миён почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Этот человек — нелепая смесь власти и искреннего желания искупить вину — всё еще был её Чонсоном.
— Миён-а, — он подошел ближе, но не переходил ту невидимую границу, которую она провела между ними. — Я не прошу тебя возвращаться в ту квартиру. Я продал её. И особняк тоже. Я купил небольшой дом в пригороде. Там есть сад и комната, которая идеально подошла бы под студию дизайна. Там много света.
— Ты снова пытаешься всё решить покупками, — горько сказала она, но в её голосе уже не было яда.
— Нет. Я просто хочу предложить тебе место, где нам не нужно будет притворяться. Где я — это я, а ты — это ты. Без секретов. Без Майбахов. Просто... я.
Он достал из кармана маленькую коробочку. Но когда он открыл её, внутри не было бриллиантов. Там лежало то самое обручальное кольцо, которое она оставила на его столе. Простое золото.
— Я носил его с собой каждый день, — сказал он. — Оно напоминало мне о том, кем я хочу быть. Миён, я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь забыть ту ложь. Но я знаю, что я не хочу больше ни дня проживать без твоего смеха.
Миён смотрела на кольцо. Она вспомнила их прогулки под дождем, их дешевую лапшу, его «боли в спине» и его настоящую, отчаянную любовь, которая толкнула его на эту безумную ложь. Она поняла, что все эти месяцы она не просто бежала от него — она ждала, когда он наконец-то станет настоящим.
— Тот дом... — она замялась. — В нем правда много света?
Чонсон замер, боясь спугнуть этот момент.
— Больше, чем в любом моем небоскребе.
Миён медленно протянула руку и коснулась его ладони. Она была грубой, с новыми мозолями — видимо, он действительно помогал Сону с какими-то чертежами или ремонтом. Это была рука человека, который больше не боялся мараться о реальную жизнь.
— Я не надену кольцо сейчас, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Нам нужно начать с первого свидания. С самого начала. И на этот раз... на этот раз ты заплатишь за кофе сам. Своими деньгами, которые ты заработал как архитектор или консультант, мне плевать. Главное — чтобы это был ты.
Чонсон выдохнул, и это был звук человека, который наконец-то вышел на поверхность после долгого погружения.
— Согласен. Завтра в семь? В том самом кафе?
— В том самом, — улыбнулась Миён.
Они стояли на террасе, окруженные огнями Сеула. Пак Чонсон, один из богатейших людей страны, и Миён, дизайнер, которая научила его ценить то, что нельзя купить. Их история больше не была сказкой о принце и нищенке или триллером о лжи. Это была история о двух людях, которые среди блеска золота и пыли складов наконец-то нашли друг друга.
А внизу, на парковке, Ким Сону (бывший секретарь, а ныне вице-президент) сидел в машине и улыбался, глядя на их силуэты на крыше. Он знал, что завтра ему снова придется объяснять совету директоров, почему председатель берет отпуск, чтобы «покрасить забор в пригороде». Но он также знал, что на этот раз Пак Чонсон абсолютно счастлив.
Потому что правда, какой бы горькой она ни была, — это единственный фундамент, на котором можно построить дом, способный выстоять в любой шторм. И в этом доме всегда будет много света.