9 глава
Пар от бумажных стаканчиков с рамёном поднимался к потолку, смешиваясь с тяжелым молчанием, которое теперь не душило, а скорее давало время обоим перевести дух. Чонсон сидел напротив неё на простом деревянном табурете — в этом кабинете, лишенном пафоса, он выглядел почти как тот парень из её воспоминаний, если бы не слишком прямая спина и цепкий, привыкший анализировать всё вокруг взгляд.
— Начнем с самого начала, — Миён намотала лапшу на палочки, но так и не поднесла её ко рту. — Как ты вообще меня нашел? В том кафе три года назад. Это ведь не было случайностью?
Чонсон вздохнул, глядя в окно на огни города, который он привык контролировать.
— Это была случайность, Миён. Самая настоящая. В тот вечер у меня сорвалась важная сделка в Шанхае, я был в ярости и просто велел водителю высадить меня где угодно. Я хотел пройтись пешком, чтобы не сорваться на подчиненных. Пошел дождь, я заскочил в первую попавшуюся закусочную... и увидел тебя. Ты сидела в углу с ноутбуком, на котором была наклейка с покемоном, и так яростно печатала что-то, что я невольно засмотрелся.
Миён вспомнила тот вечер. Она тогда заканчивала дипломный проект и была на грани истерики из-за выключившегося электричества.
— И ты решил, что прикинуться бедным студентом — отличный способ познакомиться?
— Я не решал, — он покачал головой. — Ты сама приняла меня за него. Когда я сел за соседний столик, ты посмотрела на мой мокрый пиджак и сказала: «Эй, парень, если у тебя нет денег на нормальный зонт, не стой под дождем, заболеешь — пропустишь сессию». Ты тогда поделилась со мной своим сэндвичем. Знаешь, сколько людей до этого пытались накормить меня обедом, чтобы получить контракт? Сотни. Но никто не делал этого просто потому, что я выглядел промокшим.
Миён опустила глаза. Она помнила, как её тронул его «потерянный» вид.
— Значит, три года... Три года ты играл эту роль. Каждый день.
— Самое сложное было прятать руки, — вдруг признался Чонсон. — У рабочих на складе ладони грубые, с мелкими шрамами. А у меня... у меня они были слишком ухоженными. Я начал специально заниматься в зале с тяжелыми весами без перчаток, чтобы кожа огрубела. Секретарь Ким думал, что я сошел с ума.
Миён невольно посмотрела на его руки, лежащие на столе. Широкие ладони, длинные пальцы. Сейчас она видела в них не только силу, но и ту невероятную работу, которую он проделал, чтобы обмануть её. Это пугало и восхищало одновременно.
— Сону-старший... — Миён вспомнила мужа сестры. — Он ведь действительно считает тебя другом. Он звал тебя помочь с ремонтом в прошлом месяце. Ты ведь поехал туда?
— Поехал, — Чонсон слабо улыбнулся. — Мы два часа чинили протекающий бачок в туалете. Я в жизни не держал в руках разводной ключ, но Сону так увлеченно объяснял мне устройство прокладок, что я не мог его разочаровать. Знаешь, это было чертовски весело. Куда интереснее, чем обсуждать годовые отчеты на совете директоров.
— А Кан Сора? — голос Миён стал холоднее. — То, что её уволили на следующий день после нашей ссоры... Это ведь твоих рук дело?
Чонсон не стал отпираться. Он выпрямился, и в его облике снова промелькнул тот самый холодный «Председатель Пак».
— Да. Она перешла черту. Она оскорбила мою жену, назвав тебя «дешевой». В моем мире за такое уничтожают карьеры. Я не мог позволить ей дышать тем же воздухом в индустрии, где работаешь ты.
— Но это была МОЯ битва, Чонсон! — Миён ударила ладонью по столу. — Ты не понимаешь? Решая за меня проблемы своим кошельком, ты лишаешь меня права быть собой. Ты превращаешь меня в куклу, за которой стоит кукловод. Если я добьюсь успеха, я никогда не буду знать — это я талантлива или ты просто купил жюри!
— Именно поэтому я организовал «Swiss-Creative», — тихо ответил он. — Я не покупал им ничего. Я просто убрал барьеры. Я хотел, чтобы ты увидела, на что способна сама, когда тебе не мешают такие, как Сора.
Миён закрыла лицо руками. Ей хотелось кричать от бессилия. Его забота была абсолютной и тотальной, она не оставляла места для её собственной воли.
— Завтра воскресенье, — сказала она спустя долгое время. — Мы поедем к моей сестре.
Чонсон замер.
— В качестве кого?
— В качестве моего мужа, который совершил огромную ошибку. Ты расскажешь им правду. Всем. Харин, Сону-старшему... Ты посмотришь им в глаза и объяснишь, почему ты пил с ними пиво и жаловался на «маленькую зарплату», когда на твоем счету миллиарды.
Чонсон побледнел. Для него, человека, привыкшего сохранять лицо в любых ситуациях, признаться в такой постыдной лжи перед людьми, которые искренне его полюбили, было хуже любой финансовой катастрофы.
— Сону меня ударит, — констатировал он.
— Возможно, — Миён встала и начала собирать пустые стаканчики. — И он будет в своем праве. Но если ты хочешь, чтобы у нас было будущее, ты должен выйти из тени. Пак Чонсон не может вечно прятаться за спиной «работяги со склада».
Она направилась к выходу, но у самой двери остановилась.
— И надень завтра что-нибудь... обычное. Но не то старье, в котором ты притворялся. Купи себе просто нормальный джемпер. Без золотых пуговиц и логотипов на всю грудь.
Когда дверь за ней закрылась, Чонсон еще долго сидел в тишине. Он достал телефон и отправил сообщение Киму: «Отмени все встречи на завтра. И найди мне адрес ближайшего магазина Uniqlo. Я пойду туда сам».
На следующее утро Сеул засыпало снегом. Чонсон приехал к дому Харин на своей старой «Хонде». Он намеренно не взял водителя и охрану, хотя Ким умолял его оставить хотя бы одну машину сопровождения на расстоянии квартала.
Миён уже ждала его у входа. Она выглядела напряженной.
— Готов?
— Нет, — честно признался Чонсон, поправляя воротник нового серого свитера. — У меня поджилки трясутся сильнее, чем перед моим первым выступлением в Давосе.
Они поднялись на этаж. Дверь открыл Сону-старший, как всегда, с полотенцем через плечо и в фартуке.
— О, ребята! А мы как раз пиццу затеяли. Чонсон-а, заходи, поможешь мне с тестом, а то у Харин оно вечно прилипает!
Чонсон вошел в квартиру, которая всегда казалась ему верхом уюта. Маленький Сону тут же подбежал к нему, требуя «покатать на самолете». Пак подхватил ребенка, но его движения были скованными.
— Сону-я, Харин... сядьте, пожалуйста, — голос Миён дрожал. — Нам нужно вам кое-что сказать. О Чонсоне.
Харин, вышедшая из кухни с мукой на щеке, тревожно посмотрела на сестру.
— Миён, ты пугаешь меня. Что-то с его здоровьем? Боже, Чонсон, ты болен?
Чонсон аккуратно опустил племянника на пол и посмотрел на Ким Сону. Архитектор стоял, скрестив руки на груди, и в его взгляде уже начало зарождаться подозрение.
— Я не болен, Харин, — начал Чонсон, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я... я лгал вам. Всем вам. С самого первого дня.
Он глубоко вздохнул и выложил на стол свою настоящую визитку — ту самую, черную с золотом.
— Я не работаю в «Глобал-Лоджик». Я не занимаюсь учетом коробок. Мое имя Пак Чонсон, и я — председатель «JS Holdings».
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне тикают дешевые часы. Сону-старший медленно взял визитку, пробежал глазами по тисненым буквам и перевел взгляд на Чонсона.
— Это шутка такая? — спросил он тихо. — Миён, это прикол для YouTube? Где камеры?
— Это не шутка, Сону-брат, — Чонсон опустил голову. — Все те истории про премии, про задержки зарплаты... всё это было враньем. Я просто хотел... я не знаю, как это объяснить... я хотел быть частью вашей семьи как обычный человек.
Сону-старший молчал долго. Он смотрел на свои руки — руки рабочего человека, — а потом на идеально чистые, хоть и без маникюра, руки Чонсона. Внезапно он резко шагнул вперед. Миён вскрикнула, думая, что сейчас начнется драка.
Но Сону не ударил его. Он просто схватил Чонсона за воротник свитера и притянул к себе, глядя прямо в глаза.
— То есть, когда мы в прошлом месяце три часа ковырялись в моем унитазе... ты знал, как это починить одним звонком? Ты смотрел, как я мучаюсь с этой гайкой, и просто... подыгрывал мне?
— Я не подыгрывал, — прошептал Чонсон. — Я действительно не знал, как её крутить. Но мне было важно, что ты учишь меня.
Сону оттолкнул его. На его лице отразилась смесь гнева и глубочайшего разочарования.
— Уходи, — бросил он. — Уходи из моего дома, Председатель Пак. Нам не о чем говорить с человеком, который превратил нашу дружбу в зоопарк. Харин, уведи ребенка в комнату.
— Сону, пожалуйста... — Миён попыталась вмешаться, но сестра, со слезами на глазах, покачала голвой.
— Он прав, Миён. Как мы теперь можем тебе верить? Как мы можем знать, что этот обед — не очередная твоя «милостыня»?
Чонсон стоял посреди комнаты, чувствуя, как его идеальный мир рушится окончательно. Он посмотрел на Миён. В её глазах была боль, но и какая-то странная гордость за то, что он всё-таки это сделал.
Он молча поклонился — глубоко, по всем правилам приличия, как кланяются только старшим или тем, кому бесконечно должны.
— Простите меня, — сказал он и вышел за дверь.
Миён осталась в квартире. Она слышала, как захлопнулась дверь подъезда, как взревел мотор старой «Хонды».
— Ты знала? — Сону повернулся к ней.
— Узнала недавно. И я тоже ушла от него.
— Но ты привела его сюда, — Харин обняла сестру. — Зачем?
— Потому что он должен был понять, что деньги не защищают от последствий, — Миён вытерла слезы. — И потому что я хотела увидеть, останется ли он, когда у него отберут его маску.
В ту ночь Чонсон не поехал в свой особняк. Он припарковал машину у берега реки Хан, открыл окно и позволил ледяному ветру наполнить салон. Он потерял доверие семьи, которую любил. Он потерял уважение единственного друга. Но, глядя на свои руки, он вдруг понял: впервые за три года он не чувствовал того удушающего груза лжи.
Он достал телефон и записал голосовое сообщение Миён:
«Сону-старший прав. Я превратил всё в зоопарк. Но я обещаю тебе: я больше не вернусь в ту клетку. Даже если мне придется строить всё с нуля. Не ради бизнеса. Ради тебя».
Миён прослушала это сообщение, сидя в своей маленькой студии. Она не ответила. Но в ту ночь она впервые за долгое время надела обручальное кольцо — не на палец, а на цепочку, и спрятала его под одежду, прямо у самого сердца. Конец первой главы их новой, настоящей истории только начинался.