22 часть. Джереми
Девочки принесли столько одеял, сколько смогли, но с этим до боли твердым полом они были бессильны. В воскресное утро Джереми проснулся с болью в полдюжине мест на своем теле и недовольно поморщился, попытавшись встать на ноги. Жан проследил за этим движением, прежде чем снова переключить внимание на свой телефон. Есть только один человек, с которым он мог бы переписываться в такую рань, но Жан не выглядел напряженным от плохих новостей. Значит, сплетни и общие новости — с этим Джереми мог смириться.
— Все хорошо? — спросил он на всякий случай.
— Вчера вечером Эндрю прооперировали. Осложнений не было, поэтому его выпишут сегодня утром, — Жан отложил телефон в сторону и выбрался из одеял. Движение заставило его вздрогнуть и Джереми не упустил угрюмого выражения на лице. — Забудь о мотоцикле. Я продам его за кровать.
— Если Кэт права насчет его стоимости, то ты можешь позволить себе и то, и другое.
Если это окажется так, то Жан будет единственным, кто здесь живет. Пройдет несколько недель, прежде чем Лайла и Кэт получат выплаты по страховке квартиросъемщиков, и еще больше, прежде чем судебное дело Гэри о поджигателях принесет хоть какие-то деньги. Родители Кэт вышлют всё, что смогут, а Лайла переведет деньги в понедельник, но пока все они были ограничены в средствах. Вчерашние приоритеты заключались в обустройстве ванных комнат и кухни, а затем в приобретении рубашек и брюк для начала работы.
— Может мы купим раскладушки для кемпинга?, — предложил Джереми, когда Жан, шатаясь, поднялся на ноги. Жан скорчил жуткую гримасу, прижав обе руки к пояснице, и издал нервный звук, что заставил Джереми пересмотреть свое мнение о том, насколько сильно ему хотелось встать. Решение было принято за него, когда Жан протянул руку, и Джереми напрягся, прежде чем ухватиться за неё.
Растяжка никак ему не помогла, и Джереми сдался, говоря.
— Кофе?
— Кофе, — с готовностью согласился Жан.
Утренний свет проникал сквозь окна гостиной, создавая некомфортный жар в воздухе. Занавески здесь были в приоритете, как для этого, так и для того, чтобы уединиться, пока кто-то переодевается. Окна гостиной выходили на другие апартаменты, но окно в спальне Лайлы и Кэт было направлено на соседнее офисное здание. Прошлой ночью двушкам пришлось переодеваться в ванных.
Вчера Кэт старалась придерживаться основных принципов, сосредоточившись на кастрюлях и сковородках, а не на великолепном наборе бытовой техники, к которому она когда-то имела доступ, но все таки она не забыла купить кофеварку. В шкафу нашлось ровно четыре кружки, и Жан поставил их на стойку, пока Джереми ставил кофейник. В любой другой выходной Кэт поднимается с постели не раньше десяти, но сегодня у них был список дел длиной в милю, и она должна была принять в нем участие.
Жан приготовил легкий завтрак. Кэт присоединилась к ним через несколько секунд после того, как кофеварка подала звуковой сигнал, и неуклюже потерла глаза кулаками. Джереми посмотрел мимо неё на дверь спальни, и Кэт только покачала головой, услышав в его взгляде немой вопрос. Даже если бы Лайла проснулась, она бы к ним не присоединилась. Джереми молча отставил её кружку и четвертую тарелку.
Сидеть было негде, поэтому они облокотились на стойку, чтобы подкрепиться перед долгим днем. Джереми уступил душ Жану, чтобы тот привел себя в порядок, а Кэт разлила оставшийся кофе по кружкам. Она на мгновение задумалась о фильтре, словно испытывая искушение поставить второй кофейник, а затем серьезно посмотрела на Джереми.
— Она не позволит тебе вернуться.
Это был не вопрос, — они оба и так знали ответ. Джереми одним глотком осушил свой стакан с кофе и принялся мыть кружку. Кэт прислонилась к его спине и обхватила его руками в медленном, но сильном объятии. Ее жалобный протест был заглушен из-за того, что она прижалась к его спине лицом.
— Это несправедливо. Скажи ей, что нам будет спокойнее, если ты будешь с нами. — Ответ Джереми и не требовался; Кэт сжала пальцы, добавив. — Я знаю, что ей всё равно, но...
— Это всего на несколько недель, — пообещал Джереми без всякой уверенности.
— Ты нужен нам больше, чем ей. Она тебя не заслуживает.
— Она моя мать, Кэт. — Кэт пробормотала что-то бессвязное и крепче прижалась к нему. Джереми поставил свою кружку в сушилку и обнял её за плечи. Они стояли в тишине, пока Джереми не услышал, как открылась дверь ванной. Кэт отстранилась, когда Джереми легонько потянул её за запястья. Отвернувшись, он сказал. — Я дам тебе знать, когда мы вернемся, хорошо?
— Хорошо, — без энтузиазма согласилась девушка. — Я буду готова.
Джереми спешно вымылся, как только смог, и они с Жаном отправились в путь. От нового адреса до врача Жана они доехали удивительно быстро, и хотя Джереми не собирался оставаться, он припарковался и поднялся за Жаном на пятый этаж. Они посидели вместе в приемной, пока Жана не позвали внутрь. Только потом Джереми встал и вышел. Он забрал машину с парковки и поехал на северо-запад.
Ранний час мог только смягчить движение в выходные, но Джереми уже не раз ездил по этому маршруту и знал, что вернется примерно в то же время, когда Жан закончит. Место прямо у дома Дженни Спейдер было занято, но ему удалось втиснуться на полквартала ниже.
Доктор Спейдер ждала его в дверях, пока он шел по тропе, прислонившись бедром к раме и сложив руки на груди. По выражению её лица Джереми понял, что ему не удастся выкрутиться так быстро, как он надеялся, но попытаться всё же стоило. Он одарил её своей самой обезоруживающей улыбкой, зная, что она никогда не поведется, и последовал за ней в фойе. На вешалке нашлось место для его ботинок, он снял их и закрыл за собой входную дверь.
— Доброе утро, Джереми, — сказала она, ведя его по коридору на кухню. Две чашки чая со льдом стояли на стойке друг напротив друга. Один из них был рядом с конвертом, за которым он пришел, но в первую очередь он потянулся за своим напитком.
Спейдер взяла свой, а затем сказала:
— Пожалуйста, передай мои соболезнования своим друзьям в связи с их утратой. — В ответ на его косой взгляд она изогнула бровь и указала через плечо. За стойкой стоял небольшой включенный телевизор, но тот момент звук был приглушен до невнятного гудения. — Я смотрю новости.
— И мама тоже, — сказал он, проглатывая все язвительные слова, которые могли последовать за этими. Что она и его мать смотрят один и тот же канал, но имеют совершенно разное представление о происходящем в его жизни — невероятно жестоко. Однако было не подходящее время и место для этого.
Джереми отвернулся и спросил:
— Где Лили?
Если бы она надавила на него, он бы, наверное, ответил честно, но это был не ежемесячный сеанс Джереми. После небольшой паузы Спейдер позволила сменить тему и сказала лишь:
— Её снова госпитализировали. Отец сегодня с ней.
Вот ответ, которого он опасался, поэтому Джереми предложил тихое:
— Мне очень жаль.
— Спасибо.
Маленькая Лили Спейдер с самого рождения то и дело попадала в больницу, — её здоровье являлось главной причиной, по которой два года назад Спейдер пыталась направить всех своих клиентов к другим психотерапевтам. Остался только Джереми, отчасти из-за упрямого вмешательства матери, а в основном потому, что он нашел обходной путь, который устраивал их обоих. Спейдер по-прежнему отправляла матери счета за еженедельные сеансы, но ежемесячно отдавала Джереми сумму за одну сессию наличными. Для неё это был легкий побочный заработок, пока она заботилась о младшем ребенке, а для Джереми – деньги на расходы, которые его родители не смогли бы отследить.
Джереми допил чай и положил конверт в задний карман, но его благодарность застряла в горле, когда он взглянул в сторону Спейдер. Кевина показывали по телевизору, но в этот раз он был менее значимым лицом на экране. Джереми ударился локтем о стойку, торопясь схватить пульт.
— Простите, — сказал он. — Простите, мы можем?.. — Всё ушло на второй план, когда он достаточно увеличил громкость. Спейдер подвинулась так, чтобы тоже видеть новости.
Кевин делал заученное заявление о травмах своих товарищей по команде, но Джереми не слышал ни слова. Теодора Мулдани стояла рядом с ним у входа в Лисью нору, перекинув ракетку через плечо, и ждала, когда он закончит. Её пастельный макияж был безошибочно узнаваем, как и цифра 14, набитая на её свободно висящей футболке Хьюстонских Сирен. Джереми обошел стойку, чтобы получше рассмотреть маленький экран.
— Кто-то важный, — догадалась Спейдер. Она начала следить за Экси только после того, как Джереми стал ее пациентом, но в первую очередь она была предана Троянцам. У неё не было ни времени, ни сил, чтобы тратить их на профессиональные команды — тем более в национальную сборную.
— Возможно, — сказал Джереми. — Бывший ворон, но её не должно быть в Южной Каролине.
Как по команде, репортер пододвинул микрофон к Мулдани и сказал:
— Ваше присутствие здесь, в Университете штата Пальметто, может стать самым неожиданным событием выходных. Не потрудитесь объяснить, что вы здесь делаете?
— Мне не нужно ваше разрешение, чтобы путешествовать.
Кевин бросил на неё неодобрительный взгляд, но Тея посмотрела на него так, что Кевин недовольно фыркнул и отвернулся.
— Просто любопытно, — сказал репортер, не дрогнув перед её грубостью. — Как еще мы может истолковать ваш скорый визит сразу после столкновения Воронов и Лисов, кроме как проявление солидарности?
— К этой команде шутов? — спросила Мулдани. — Я скорее перережу себе горло.
Кевин отмахнулся от нее.
— Они стали... идиот.
Камера повернулась, чтобы проследить за взглядом Кевина. Недалеко от них к обочине подъехала Мазерати. Джереми понял гнев Кевина, когда увидел Эндрю на водительском сиденье, но мужчина, вылезший со стороны пассажира, тоже был Эндрю. У второго одна рука была в повязке, что, по крайней мере, проясняло вопрос о том, кто есть кто среди близнецов Миньярд. Через несколько минут одна из задних дверей открылась, и в ней показался Нил. Он ощупывал дверную раму, прикидывая, как лучше выбраться, а затем скорчил гримасу боли.
Кевин направился к ним с кратким:
— Извините!
Камера следовала за ним, в то время как репортер вбросил быстрое «Как вы знаете» и рассказал о травмах Лисов и предполагаемых сроках их возвращения. Джереми больше интересовало то, что говорил Кевин, но Ферзь знал, что должен говорить тише. Это не помогло скрыть нетерпение с его лица или резких движений, пока он пытался прогнать травмированных товарищей от стадиона.
Кевин повернулся к Эндрю, который проигнорировал его, поднеся пачку сигарет ко рту. Зажать сигарету между губами было делом несложным, но Эндрю не зажег её. Несколько мгновений он вертел её пальцами в разные стороны, а потом разломил на кусочки и отбросил в сторону. Уголки его рта дернулись от раздражения, а смертоносного взгляда, которым он посмотрел на Кевина, было достаточно, чтобы покончить со спором. Кевин, очевидно, всё еще был зол на них, но отступил назад, чтобы Нил смог наконец закрыть дверь машины за собой.
— Контекст? — спросила Спейдер.
Джереми успел только спросить: «Вы смотрели...», как Нил проскочил мимо Кевина и слишком громко сказал:
— Ох, Тея. Добро пожаловать обратно.
Намек на то, что она уже была здесь раньше, заставил камеру с головокружительной скоростью развернуться к ней, но Мулдани лишь с явным презрением уставилась на Нила. Она отмахнулась от микрофона, когда тот подвинули к ней, что в ретроспективе было серьезной ошибкой, поскольку вместо этого репортер переключил всё свое внимание на Нила.
Нил не смотрел в камеру, но послушно остановился, когда репортер назвал его имя.
— Не первый её визит в Лисью нору, — догадался репортер.
— На корт? Не в курсе. — Нил небрежно пожал плечами, о чём тут же пожалел. Он прижал руку к ушибленному боку и медленно вдохнул сквозь стиснутые зубы. — Она заходила к нам прошлой весной. Когда это было? — спросил Нил у Эндрю, но не стал дожидаться, пока тот дополнит. — В апреле? Жан приехал в марте, так что должно быть это было после его приезда. Я знаю, что она навещала их обоих, пока была здесь.
Нил не дал репортеру договорить, а взглянул на Кевина и указал в сторону стадиона.
— Тренер здесь? Хорошо, тогда мы пошли.
Он и Эндрю ушли. Кевин подождал, пока они не скрылись за дверью, затем снова повернулся к камере и попытался спасти разговор.
— Тея здесь, потому что я её пригласил. Я хотел поговорить о последних событиях в Воронах с кем-то, кто меня поймёт.
— Какие Вороны? — потребовала Мулдани с мрачным выражением лица. Этого оказалось достаточно, чтобы Джереми издал тихое «О», но Мулдани не закончила. — Ворон, который не умеет играть – не Ворон. Эти позорные существа не заслуживают формы, которую носят. Победа, — выделила она, потяжелев от ярости и негодования, и наконец повернулась к камере, словно могла смотреть сквозь неё на свою бывшую команду. — Превосходство на корте превыше всего. Это наше призвание и наша цель, но вы безвозвратно разрушили её. Вы разрушили всё, что он вам дал, и запятнали его наследие до неузнаваемости. Он никогда не простит вам такого позора.
Наше призвание, как будто она не закончила колледж много лет назад. Джереми сделал шаг назад от телевизора. Мулдани сплюнула в сторону, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, а затем обратилась к Кевину.
— Мне больше нечего сказать об этих трусах.
Кевин на мгновение замолчал, словно обдумывая, что еще может добавить. Все, что он придумал – это приятное: «Спасибо, что навестили нас. Мы ценим вашу поддержку и заботу».
— Это плохо кончится, - сказала Спейдер, пока Кевин и Мулдани уходили. Камера следовала за ними, и репортер торопливо говорио заключительное слово, но Спейдер выключила звук и обратила серьезный взгляд на Джереми. — Ты рассказал мне, что случилось с Воронами после того, как они лишились чемпионства. То, что их опозорил один из их людей в конце отмененного сезона, будет иметь для них катастрофические последствия. Надеюсь, они получат необходимую помощь.
Джереми вспомнил короткую карьеру Воронов, исхудалый вид Ричера и то, как Жан вздрагивал при каждом упоминании имени Тэцудзи Морияма.
— Не думаю, что они когда-либо получали её. Эдгар Аллан никогда не ставил в приоритет их долголетие или здравомыслие, только репутацию. — Он хлопнул рукой по карману, пытаясь заглушить звук телефона; судя по шквалу уведомлений, новости получили по меньшей мере двое членов команды и Реманн. — Мне нужно доехать до Жана и предупредить его.
— Дай мне знать, если я могу помочь, — сказала Спейдер.
— Это поможет, — пообещал Джереми, похлопывая по карману, куда он положил её деньги. — Спасибо.
Она проводила его до двери, и Джереми так быстро, как только мог, вернулся в город. Оставшись на интервью, он потерял драгоценное время, поэтому Джереми припарковался как раз в тот момент, когда у Жана должен был закончиться сеанс. Он быстро отправил ему сообщение «Уже подхожу», и бегом поднялся по лестнице. Жан напряженно сидел в кресле приемной, когда появился Джереми, и Джереми извиняюще улыбнулся, придерживая дверь на лестничную площадку.
— Прости, пришлось ненадолго отлучиться, чтобы встретиться кое с кем. Нам нужно поговорить, но это может и подождать, если тебе нужен перерыв.
— У нас проблема, — догадался Жан, следуя за Джереми вниз.
— Нет, — пообещал Джереми, но дождался, пока они окажутся у машины, чтобы сказать. — Мулдани наехала на Воронов.
Жан застыл, положив руку на ручку двери.
— Нет. Нет, — произнёс он резко и недоверчиво. — Она слишком долго боролась за то, чтобы попасть в линию. Она никогда бы не перешла на его сторону.
— Это уже не её команда, — заметил Джереми. — Это и был её аргумент. Поехали.
Ему следовало бы написать Кэт, что они уже возвращаются, но Джереми хотел убедиться, что они с Жаном справятся с этим до того, как она присоединится. Поездка обратно была слишком короткой, чтобы все обсудить, но к тому времени, как Джереми припарковался у Лофтов, Жан перестал спорить, а только смотрел на него. Джереми наконец-то написал Кэт, а затем повернулся в кресле так, как только мог, чтобы изучить пустое лицо Жана.
— Она действительно приехала к тебе в Южную Каролину? — спросил Джереми.
Жан отмахнулся от него.
— Она приехала, чтобы противостоять Кевину. Она не знала, что я там, пока не приехала.
— Но она виделась с тобой, — настаивал Джереми. — Она знала, что они... что он... сделал с тобой.
Жан отвёл взгляд.
— Да. — Джереми решил оставить все как есть, но Жан размял руки и почувствовал, как напряглись костяшки пальцев. Джереми достаточно часто видел, как он касается своих рёбер, чтобы понять, что Жан гонится за фантомной болью. Наконец Жан объяснился, но ответ тянулся из него медленно, как патока. — Но она думала, что это был кто-то другой. В последний раз, когда она видела меня в таком состоянии, так оно и было. Я не удивлен, что она ошиблась.
Грейсон, догадался Джереми, за исключением того, что Жан не тянулся к своему горлу, как делал каждый раз, когда кто-то крупный подходил к нему. Это должно было обнадеживать, но Джереми почувствовал лишь тошноту. Этой весной Жан покинул Эдгара Аллана с целым списком ужасных травм. Узнать, что это случалось раньше и что ни Рико, ни Грейсон в этом не виноваты, было невыносимо. Он хотел потребовать назвать имя, но знал, что Жан откажет.
— Жан, — начал он, но Кэт с громким криком открыла заднюю дверь.
— Вот дерьмо, мальчики. Скажите, что вы это видели?
— Видел, у доктора Спейдер, — сказал Джереми. Он подвинулся, чтобы достать из кармана конверт, и протянул его ей через плечо. — Она разрешила мне прийти за ним пораньше.
Кэт замешкалась, прежде чем положить конверт в сумочку.
— Спасибо. Серьёзно.
Кэт явно хотела обсудить новое событие, но Джереми не знал, как добраться до мотосалона её дяди. Она пыталась жестикулировать и объяснять на протяжении нескольких улиц, но потом сдалась, и Джереми смог подъехать к обочине у входа. Реманн опередил их и ждал на тротуаре. Выходить было бессмысленно, поэтому Джереми просто пожелал им удачи.
— Дайте мне знать, как все пройдёт!
Кэт наклонилась между передними сиденьями и поцеловала его в щёку, после чего вышла вслед за Жаном из машины. Реманн передал ключи Жану в руку, указал на место, где он припарковал машину Ворона, и задержался, чтобы обменяться несколькими серьёзными фразами. Он двинулся к машине Джереми только тогда, когда Кэт проводила Жана внутрь. Джереми отъехал от обочины, как только Реманн устроился на пассажирском сиденье.
— Спасибо, Тренер, — сказал он. — Им не помешает взбодриться.
— Могу себе представить, — сказал Реманн. — Полагаю, они все еще в отеле?
— Нет, — ответил Джереми, затягивая разговор. Реманн знал о ФБР с тех пор, как полиция впервые загнала Жана в угол на Золотом корте этим летом. Тренер слушал в мёртвой тишине, пока Джереми рассказывал об их визите и о том, как его заставляют переехать в другое здание, и в конце концов Джереми сказал:
— Сейчас они, наверное, в большей безопасности, чем в последние месяцы, но мне это не нравится. Агент Браунинг сказал, что они не будут прослушивать саму квартиру, но...
Реманн задумался над этим, а потом спросил:
— Есть ли какие-нибудь новости от Дермонт?
— Пока никаких.
— А твои родители?
Джереми раздраженно постучал пальцами по рулю, когда свернул в район Реманна.
— С Лайлой мне больше небезопасно. — Это решение его матери, и оно застряло у него в горле, как камень. — Я думал рассказать маме, что в деле замешано ФБР, но это расстроит её еще больше. Я просто буду молчать, пока она не передумает. Может, после моего экзамена ей станет легче.
Без машины Жана на подъездной дорожке было легко притормозить за древним автомобилем Реманна. Джереми поставил машину на парковку и сказал:
— Я дам вам знать, если произойдёт еще что-нибудь интересное.
— Давай отдохнем от переживаний пару недель, — сухо сказал Реманн.
— Не спорьте, Тренер.
Он подождал, пока Реманн сядет внутрь, и наконец повернул машину к дому. Уильям открыл перед ним дверь еще до того, как Джереми поднялся на крыльцо. Когда Джереми проходил мимо него, дворецкий сказал:
— Ваша мать на работе до семи. Мистер Уилшир в своем кабинете на совещании, но он сказал принять вас, когда вы приедете. — Он закрыл за Джереми входную дверь и взял ключи. — Я дам тебе знать, когда он выйдет на связь.
— Отлично, — сказал Джереми без энтузиазма.
Уильям испортил ему сюрприз.
— Во вторник они уезжают за город. Арнольд пригласил своих сыновей на гала-концерт по сбору средств.
Джереми знал, что лучше не надеяться на успех, особенно когда Уильям выглядел таким серьёзным. Они не взяли Джереми с собой, но и он не мог рассчитывать на свободу в их отсутствие. Они позвали его домой, зная, что их не будет здесь, чтобы присматривать за ним. Проверяли его послушание, полагал он; не в первый раз, и не в последний.
Джереми вздохнул и сказал:
— Я пока побуду наверху.
— Я сварю кофе, — пообещал Уильям.
— Что бы я без тебя делал?
Он ожидал обычного ответа Уильяма, но тот лишь сказал.
— Не будем выяснять.
Джереми истолковал это так, как только мог: его родители были в более скверном настроении, чем обычно. Он проглотил все протесты против того, что он ни в чем не виноват, и поднялся по лестнице в свою комнату по двое. Кровать, на которую он упал, была раем после ночи, проведенной на полу в новой квартире Лайлы, но комфорт шёл рука об руку с печалью. Он не хотел быть здесь, но и там тоже не хотел быть. Ему нужен был уютный дом, который он построил вместе с Кэт, Лайлой и Жаном.
Мы построим новый, пообещал он себе, но в этом арктическом пространстве комфорт был пустым.
Он не собирался дремать, но Уильям разбудил его через неопределенное время, положив руку на плечо. Джереми протёр глаза от усталости, сел, и Уильям протянул ему кружку с кофе, как только он поднялся на ноги. Джереми с благодарностью прилип к краю кружки и вышел вслед за Уильямом из комнаты. Наверное, он мог бы выпить её до того, как доберется до кабинета Уоррена, но встреча с отчимом с пустыми руками редко заканчивалась хорошо. Он постучал в дверь, подождал две минуты, пока Уоррен подтвердит его приход, и вошёл.
По эту сторону стола красного дерева Уоррена стояли два стула, но Джереми лучше было не садиться без приглашения. Он встал между ними, держась за свою кружку, и стал ждать, когда Уоррен закончит работу. Скрип пера Уоррена был почти таким же раздражающим, как и слишком громкая секундная стрелка дорогих часов. Джереми терпел до тех пор, пока мог, а затем с шумом выпил половину кофе.
— Вы хотели меня видеть, — сказал Джереми.
— Мы с твоей мамой завтра утром улетаем в Бостон, — сказал Уоррен. — Надеюсь, в наше отсутствие ты будешь вести себя подобающим образом.
Джереми изобразил удивление.
— Вы полагаете, что я могу соответствовать вашим стандартам? Это что-то новенькое.
— Я скажу это только один раз, так что слушай сюда, маленький педик. — Уоррен откинулся в кресле и сложил руки на животе. Джереми неподвижно, как камень, уставился на него, забыв о кофе. — Либо твое отношение меняется, либо ты уходишь. Ты и так сейчас на тонком льду; в следующий раз, когда ты провалишься, я буду стоять на краю и смотреть, как ты тонешь. Ты меня понял?
— Это дом моей матери, — сказал Джереми. — Ты не можешь сказать мне, чтобы я уходил.
— Скажи мне где я блефовал, — предложил Уоррен. Джереми открыл рот, снова закрыл его и крепко ухватился за кружку. Уоррен дал ему еще минуту на то, чтобы придумать что-нибудь, после чего сказал. — Если я получу хоть один звонок или сообщение от кого-нибудь, что ты ведешь себя неадекватно, ты об этом пожалеешь. А теперь убирайся из моего кабинета. Я не хочу видеть тебя до ужина.
Джереми резко развернулся и ушёл. Он был уже на полпути к лестнице, когда Уильям помахал ему рукой. Джереми попытался отмахнуться от него, не будучи расположенным к разговору, но Уильям аккуратно заступил ему дорогу и сказал:
— У вас гости на входе. — Вместо того чтобы объяснять, он протянул руку и попросил. — Кружка?
Джереми осушил кружку, прежде чем вернуть её, и Уильям открыл перед ним дверь. Облегчение, охватившее его сердце, когда он увидел Жана и Кэт, сидящих у фонтана, едва не поставило его на колени. Кэт обернулась на звук открывшейся двери, но Джереми не верил, что выражение её лица выдержит. Выждав несколько критических секунд, он оглянулся на Уильяма и сказал:
— Спасибо. Я позабочусь, чтобы они не остались надолго, иначе он заметит.
Уильям кивнул, закрыл дверь, и Джереми отправился к друзьям. Кэт вскочила на ноги, приняв драматическую позу, и Джереми проследил за её вытянутыми руками до пары мотоциклов, припаркованных в нескольких футах от них. Они оказались одинаковыми, черного цвета с серебристыми вкраплениями.
— Что скажешь? — спросила Кэт вместо приветствия. — Прикольно, да? Но мне придется покрасить свой, чтобы различать их. Жан, покажи ему!
— Он и так видит, — сказал Жан, но он уже устремился к ближайшему мотоциклу.
Когда он слишком долго расхваливал достоинства этой модели, Кэт пустилась в скоростные объяснения. То немногое, что Джереми услышал, оказалось ему не по зубам: он ничего не знал о мотоциклах, а Жан был гораздо интереснее. Француз одной рукой в перчатке медленно проводил линию от руля до подушки сиденья. Свет в его глазах был незнакомым, но достаточным, чтобы сердце Джереми забилось быстрее. Удовлетворение, подумал Джереми, или, возможно, тихая гордость. Что-то слишком голодное, чтобы быть довольством, словно Жан не мог поверить, что он действительно его.
Джереми слишком поздно понял, что Кэт замолчала.
— Я рад, что ты нашла то, что тебе нравится. Они выглядят очень мило.
— Они потрясающие, — согласилась она. — Теперь ты хочешь прокатиться с нами, да же?
Как ни тревожна была эта перспектива, Джереми на мгновение поддался искушению.
—Спасибо, но сегодня не лучшая ночь...
Когда она посмотрела мимо него в сторону дома, радость улетучилась.
— Я так и думала. — Её приглушенного тона хватило, чтобы отвлечь Жана от размышлений, и она перевела тяжелый взгляд на Джереми. Джереми не сводил глаз с Кэт, пока она не вздохнула и не полезла за шлемом. — Тогда мы поехали. Я просто хотела устроить первый прокат и подумала, что по пути заедем к тебе.
— Я рад, что ты это сделала, — сказал Джереми, и Кэт пронеслась к нему, чтобы крепко обнять. Он посмотрел, как они уносятся прочь, с сожалением опустил руки и повернул обратно к дому.
—
В понедельник днем Жасмин Лейн покончила с собой.
Джереми узнал об этом, когда они с Жаном выходили из класса гончарного искусства. Джереми не хотел сообщать новость, когда Жану ещё нужно успеть на лекцию, но он не мог допустить, чтобы кто-то застал его врасплох.
Джереми написал Шейну короткое предупреждение, прежде чем отозвать Жана в сторону возле Хоффмана, и Жан в каменном молчании выслушал рассказ Джереми о последней трагедии. Когда Джереми вернулся домой, Брейдена Уильямса и Кэмерона Уинтера уже не было.
— Я думал, они будут под присмотром, — сказали Коди, когда Джереми позвонил. В их голосе прозвучала нотка, не похожая на противоречивое горе Жана: кузены презирали друг друга, но Кэмерон все равно оставалась семьёй. Коди не знали, что чувствовать и что делать в связи с этой неожиданной трагедией. — Ты не можешь сказать, что Эдгар Аллан не ожидал этого. Я не... — Коди остановились и сделали глубокий вдох. — Мама взрывает мой телефон. Мне нужно идти.
— Будь в осторожег, — подчеркнул Джереми. — Позвони мне, если что-то понадобится.
— Обязательно, кэп.
Коди не стали бы этого делать, когда у них есть Пэт и Ананья, на которых можно опереться, но это нужно было сказать. Джереми провел остаток вечера, уставившись в учебник и не выучив ни слова.
Во вторник ему пришлось перестать следить за новостями. Газеты и радиостанции, освещавшие второй крах Воронов, умели притворяться озабоченными, но в их подходах чувствовался такой осуждающий голод, что Джереми не мог этого вынести. У Кэт был более крепкий позвоночник, и она в течение дня информировала его об этом спорадическими сообщениями.
В какой-то момент почти все были виноваты в этих смертях: Мулдани и Кевина за их бессердечность, несмотря на публичную борьбу Воронов; тренера Росси, который выпустил команду на площадку, зная, что она не готова; Эдгара Аллана за то, что он не следил за своими любимыми спортсменами; тренера Морияму за то, что он так быстро и основательно бросил команду после первого поражения; и так далее, с нарастающим жаром и домыслами. В кои-то веки единственным именем, которое не швыряли так неосторожно, было имя Жана.
Лайла написала ему во вторник вечером, чтобы спросить: «Ты думаешь, что все кончено?» Когда Джереми затянул с ответом, она добавила. «Эти трое начали драку. Они стоили Воронам сезона, ранив Эндрю и Нила. Если они возьмут вину на себя, остальные, возможно, смогут двигаться дальше».
«Не знаю», — наконец ответил Джереми. — «Надеюсь, что так. Как Жан?»
«Немного потерян», — призналась она. «Мы за ним присматриваем, но я бы хотела, чтобы ты был здесь».
Джереми напечатал шесть вариантов ответа, прежде чем остановился на «Мне жаль». Это было не то, что она хотела услышать, он знал, но это было все, что он мог предложить. Вздохнув, он бросил телефон на кровать и вернулся к школьной работе.
Джереми подавил зевок и оторвал лицо от учебника. Он огляделся по сторонам в поисках часов, а затем посмотрел на Уильяма.
— Мама? — догадался он. Вместо ответа Уильям отошел в сторону. Джереми посмотрел на дверь своей спальни и на стоящего там человека. — ...Лайла?
— Я приехала сюда на мотоцикле, — сказала она, бросая спальный мешок и рюкзак в ближайший угол его комнаты. Джереми наблюдал за их приземлением, а затем перевел недоуменный взгляд на свою лучшую подругу. Уильям подвинулся, чтобы Джереми мог встать, но Джереми остался на месте. Он не был уверен, что ему не снится сон.
— Я думала, что умру, по крайней мере, десять раз. Ты – единственный человек, ради которого я готова на такое, надеюсь, ты это знаешь.
— Я приготовлю напитки, — сказал Уильям и направился к двери.
— Спасибо, — ответила Лайла, сдвигаясь, чтобы он мог пройти мимо. Джереми наконец поднялся и крепко обнял её, когда она двинулась ему навстречу.
— Что ты здесь делаешь?
— Если гора не хочет идти к Магомеду... — Она положила подбородок ему на плечо и тяжело вздохнула. — Ты сказал, что твои родители не вернутся до воскресенья, верно? Мы уедем в субботу утром, и никто ничего не узнает. Просто заскочим завтра в квартиру, чтобы взять одежду.
— Ты ненавидишь это место, — напомнил ей Джереми, когда она от него отстранилась.
— Если твоей семьи здесь нет, то я ненавижу новый адресс больше. — Лайла поймала его за руку и потащила за собой. — Пойдем, Кэт грозится устроить Жану экскурсию по второму этажу. Она что-то говорила о том, что открутит все винты на столе и стуле Брайсона.
Несмотря на эту угрозу, Жан и Кэт терпеливо ждали в фойе. Кэт радостно поприветствовала его, когда он появился на лестничной площадке, и взяла свои сумки, стоявшие у её ног. Жан на мгновение задержался, чтобы последовать за ней, а Кэт поймала свободную руку Джереми и поцеловала костяшки его пальцев.
— Мы вторгаемся, — сказала она. — Сопротивление бесполезно.
— Никакого сопротивления с моей стороны, — пообещал Джереми и подвинулся, чтобы они с Жаном могли пройти мимо. Проходя мимо, он проверил выражение лица Жана, ища в нём напряжение и печаль. Ни того, ни другого он не увидел. Возможно, поездка помогла ему проветрить голову, или он отвлекся на смену обстановки. Джереми был благодарен в любом случае, но в любом случае сегодня вечером ему следовало бы присматривать за другом.
Пока было слишком рано устраиваться на ночлег, и они сложили свои вещи в небольшую кучку, собранную Лайлой. Кэт уперлась руками в бедра и повернулась, чтобы рассмотреть его комнату. Ее «Шиш!» было вполне ожидаемо, и Джереми мог прочесть на её лице неодобрение.
— Я и забыла, как здесь скучно. У тебя все еще те уродливые простыни? Когда-нибудь мы купим тебе комплект с космическими кораблями или снежным человеком, просто чтобы посмотреть, что скажет твоя мама.
— О, я могу представить. — Сказал Джереми.
— И я, к сожалению.
Жан изучал комнату с медленным и спокойным интересом, подолгу задерживаясь на картинах, висевших на стенах Джереми. Джереми как можно быстрее убрал домашнее задание, пока Кэт болтала о поездке. Усталость, преследовавшая его весь день, исчезла, развеявшись по ветру от тепла, которое принесли с собой друзья. Они устроились на его кровати, а он сел напротив них в кресло за столом, и Лайла уже дочитывала рассказ об одном из своих уроков, когда вернулся Уильям.
Джереми помог расставить напитки по краю стола, а затем рассмеялся, принимая миску с попкорном.
— Ты мой спаситель.
— Я добавлю это в свое резюме, когда в следующий раз буду просить Матильду о повышении зарплаты, — сказал Уильям, засовывая поднос под мышку. Джереми не пропустил рассматривающий взгляд Уильяма на Жана и жестом указал между ними.
— Уильям, это Жан Моро. Жан, это Уильям Хантер, дворецкий моей матери. Он живет в нашей семье уже почти двадцать шесть лет. Дольше, чем все мы, детки, — добавил он. — Я не преувеличиваю, когда говорю, что он – стержень нашей семьи.
— Представьте себе, сколько постыдных историй он знает, — сказала Кэт, обращаясь к Жану.
— К сожалению, он слишком предан, чтобы его можно было подкупить.
Уильям улыбнулся.
— Прошу прощения, что не представился во время вашего предыдущего визита, мистер Моро. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома и дайте мне знать, если вам что-то понадобится, пока вы здесь. — Джереми он сказал. — Я буду внизу, пока не понадоблюсь вам.
— Уже поздно, — ответил Джереми. — Вам не стоит работать. Я обещаю, что мы не будем вас беспокоить.
Уильям вежливо попрощался, а Джереми передал попкорн своим друзьям. Они наверняка испачкают маслом его простыни, но Джереми было все равно. Они были здесь, и это было главное. Джереми уступил свою кровать Лайле и Кэт, а сам стащил спальный мешок, чтобы растянуться рядом с Жаном на ковровом покрытии. Джереми опасался, что мысли Жана застанут его врасплох, ведь разговор не отвлекал его, но Жан выглядел скорее задумчивым, чем расстроенным, когда устраивался на ночлег. Джереми прислушался к ровному дыханию Лайлы и тихому храпу Кэт, а затем осторожно подтолкнул Жана рукой.
— С тобой все в порядке?
Жан немного подумал, прежде чем ответить.
— Я несу часть вины за это. Да, — перебил он, когда Джереми начал протестовать. — Я спросил тренера Ваймака, как я могу защитить тебя. Его ответом была Тея. Он втянул её в это только потому, что я попросил его об этом, а она точно знала, как их сломать. — Жан сделал беспомощный жест, а затем медленно и осторожно сказал. — Я не жалею. Хотя, следовало бы. Но я всегда буду выбирать тебя. Тебя, и Кэт, и Лайлу, каждый раз. Я потеряю всех, если придется.
Кэт зашевелилась с сонным вопросом. Жан успокоил её, легко отмахнувшись, и перевернулся на другой бок. Джереми остался смотреть на свой затылок, сердце колотилось так громко, что Жан должен был его слышать. Его голова превратилась в эхо-камеру, бесконечно повторяющую слова Жана, вырванные из контекста. Он должен был что-то сказать, но Джереми боялся открыть рот.
В конце концов ему удалось произнести слабое:
— Спокойной ночи, Жан, — и он натянул спальный мешок на голову.
Будет чудом, если ему удастся поспать этой ночью, и Джереми молился, чтобы ему не приснился сон.