18 часть
Жан проснулся в незнакомой комнате, в незнакомой постели. Он уставился на бледный потолок, нечетко пытаясь собрать воедино прошедшую ночь. Она проявлялась раздробленными фрагментами: жгучее горе, что было сокрыто слишком долго, успокаивающий вес сильных рук, горький привкус таблеток, которые помогали ему успокоиться, когда Жан не мог снова взять себя в руки. Стоп-сигналы, уличные фонари и развалюха-автомобиль, который уже десятки лет не в лучшем состоянии; Жан не мог вспомнить, как снова выходил из машины, но в одно мгновение понял, где находится. Ужас заставил его в панике вскочить с кровати, но простыни запутались вокруг лодыжки и чуть не заставили его упасть на колени. Он ухватился за стену, чтобы удержать равновесие, сердце неумолимо стучало в висках. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы освободиться. Жан не был уверен, застилать кровать или снять постельное бельё: наверняка Риманнн захочет постирать простыни, прежде чем кто-то еще будет спать здесь, но оставлять их в таком беспорядке казалось ужасно неприличным. Наконец Жан торопливо и эффективно привел их в порядок, хотя нетвердым рукам потребовалось несколько попыток, чтобы сделать углы стопки ровными. Они уложили его спать в майке и шортах, но его обувь была прямо у двери спальни. Жан сунул её под мышку, осторожно открыл дверь спальни и заглянул в коридор. Перед ним оказался открытый дверной проём, ведущий в ванную; почти все остальные двери, которые он мог видеть, были закрыты. Жан взвесил все за и против, прежде чем нырнуть через коридор туда. Что бы Риманнн ни дал ему прошлой ночью, в горле оказалось нестерпимо сухо, поэтому он выпил несколько пригоршней воды из раковины, как только закончил свои дела. Его лицо представляло собой месиво после ударов Хинча и насилия Зейна, а от грубых пальцев второго его горло опоясывала линия синяков. Жан оторвал взгляд от зеркала и вышел из комнаты. Голос, раздавшийся эхом ниже по коридору, был женским, и чем ближе Жан подходил к лестнице, тем более успокаивающим тот ему казался. Он довольно часто слышал утренние новости дома, в выходные, чтобы узнать легкий говор ведущего. Жан спустился на пять ступеней вниз, осторожно оглядел пустую гостиную и подошел к следующей открытой двери. Столовая и кухня были соединены в одну длинную комнату. Маленький стол с двумя стульями стоял в одном конце, а болтающий телевизор был установлен в углу, ближайшем к нему. Риманнн сидел на одном из барных стульев у низкой стены, которая помогала отделить кухню. Перед ним лежала открытая газета, пока он пил кофе. Незнакомец с прошлой ночи – Ади, вспомнил Жан – мыл посуду в раковине, но замер, когда увидел Жана. – Джеймс», – позвал он. Риманнн поднял глаза и проследил за взглядом Ади на Жана. Вид его своенравного защитника, маячащего прямо за дверью, заставил его отодвинуть кофе и газету в сторону, и он повернулся на табурете, чтобы уделить Жан все свое внимание. – Доброе утро. Тебе удалось выспаться? – Да, тренер, – сказал Жан. – Мне жаль, тренер. – Тебе не за что извиняться, – сказал Риманн, как будто Жан не испортил премьеру, ужасным срывом в его офисе. Возможно, что-то отразилось на лице Жана, потому что Риманнн устало вздохнул и вернулся к своему кофе. – Теперь ты понимаешь, Ади? – Не издевайся над ним, –заступился Ади. Жану он сказал: – Доброе утро! Адиджан Брегович, к твоим услугам. Можешь называть меня Ади. А ты – Жан. Он улыбнулся, но улыбка была слабой. – Кстати об извинениях, извини за то, что я сказал вчера вечером. Я тогда не понял, что это была такая жесткая формулировка. Просто Джеймс все лето говорил о тебе, – сказал он, махнув локтем в сторону Риманна, пока мыл и вытирал руки. – Моро то, Моро сё, я уже начал думать, что ты второе пришествие Христа. Жан понятия не имел, как на это ответить, поэтому начал с вопроса: – Вы тренер? – Боже, нет, нет, нет. Я ничего не понимаю в спорте. На взгляд, который послал ему Риманнн, Ади сделал драматический жест. – Ладно, я, конечно, немного узнал об Экси, но в большинстве, я от него, к счастью, далёк. Ты голоден? Конечно, голоден, – сказал он, прежде чем Жан успел начать отрицать. Он взял три тарелки из ближайшего шкафа и поставил их у плиты. – Ты вовремя подошел. Иди, иди, бурека хватит на всех, я просто дал ему немного остыть. – Ешь, – сказал Риманнн. – Это пойдет тебе на пользу. Жан послушно пересек комнату, чтобы принять тарелку, и изучил свернутый кусок хлеба, который дал ему Ади. Он хотел спросить, какова пищевая ценность, но он должен был верить, что Риманн не введет его в заблуждение. Ади обслужил Риманнна у стойки, прежде чем накрыть собственный завтрак, и жестом пригласил Жана сесть перед ним за стол. Он поставил свою тарелку напротив Жана, но пока не сел. Ему потребовалось два подхода, чтобы все уладить: один раз, чтобы раздать всем маленькие чашечки йогурта, и другой, чтобы принести Жану черного кофе. – У нас есть сливки, – сказал Ади, пока Жан прятал обувь под стол. – Не нужно, – ответил Жан и не забыл добавить: – Спасибо. – Ешь, – сказал он, наконец опустившись в кресло. – Ешь, пей и веселись. Несмотря на его бодрые слова, завтрак не был приятным процессом. Новости сверху не могли устранить тяжесть тишины, воцарившейся на кухне. Риманнн закончил есть первым и с легкостью убрал посуду. – Я сообщу Джереми, что ты уже не спишь, – сказал он, глядя через комнату на Жана. – От меня до вас около двадцати минут, так что чувствуй себя как дома. Я буду снаружи, если понадоблюсь. – Твоя шляпа висит в прачечной, – крикнул Ади, когда Риманн ушел. Жан перевел взгляд с двери на Ади и обратно, отказываясь обдумывать такие невозможные мысли, но и не в силах полностью от них отказаться. Ади допил кофе, прежде чем откинуться назад и изучающе взглянуть на Жана. – Не принимай его поведение на свой счет. Я знаю, что он ужасно переживает за тебя; он просто считает, что ты не чувствуешь себя в безопасности с ним, поэтому не хочет путаться под ногами. Жан ничего не сказал, но ему и не нужно было. Ади увидел нужный ему ответ на лице Жана, и его выражение стало серьезным. – О, но он ведь не лгал, знаешь? Он никогда не причинит тебе вреда. Мне нужно знать, что ты это понимаешь. Но он мог бы, подумал Жан, вспоминая, как легко Риманнн сбил Зейна с ног прошлой ночью. Сразу после в памяти всплыли непонятные фрагменты: глубокая усталость Риманна каждый раз, когда Жан избегал его взгляда или пытался извиниться за свои привычки Ворона на тренировке, ногти, тревожно ковыряющие свисток, когда Жан демонстрировал покаяние, и бережные руки на его плечах, как будто он думал, что Жан может сломаться от неосторожного прикосновения. Жан без труда сопротивлялся другим мыслям в пользу обескураживающей правды: – Я знаю, – сказал он, избегая пытливого взгляда Ади. – Ты уверен? – спросил Ади, и Жан заставил себя кивнуть. Ади подождал, не последует ли что-нибудь еще, затем указал на пустую тарелку Жана. – Вкусно, а? Я заставил Бабу научить меня, прежде чем уйти из дома. Трудные утра заслуживают утешительной еды. – Да, – сказал Жан. Он никогда не считал говядину подходящим для завтрака мясом, но она оказалась неплоха. Он добавил запоздалое – Спасибо. –Как насчёт экскурсии? – спросил Ади, собирая посуду. Прежде чем Жан успел ответить, зазвонил пейджер Ади. Ади проверил номер и свистнул сквозь зубы. – Работа всегда рядом, если нужно испортить момент -похоже, мне придется сделать пару звонков. Пожалуйста, чувствуй себя как дома. Осталось много кофе, а ванная комната прямо наверху, если она тебе нужна. Хорошо? Хорошо. Прости-прости. – Он уплыл, уже роясь в карманах в поисках телефона. Жан посидел один еще несколько минут, но в конце концов взял обувь и стал неторопливо осматриваться. Весь дом Лайлы, вероятно, мог бы поместиться здесь на первом этаже, и еще осталось бы место. Он был удобно загроможден, с широкими арочными дверными проемами, которые помогали каждой комнате дышать. Телевизор в гостиной был вполовину больше, чем у Кэт, но его внимание привлекли книжные полки. Все остальные полки были свободны от книг, вместо них стояли фотографии в рамках. Жан заметил Лисински на нескольких. А это, должно быть, семья Риманна: трое мужчин, стоявших с ним плечом к плечу, были слишком похожи на него, чтобы не быть братьями или кузенами. На более чем половине фотографий были только Ади и Риманн. Жан дольше всего задержался на фотографии двух мужчин на лодке в море. Здесь они были заметно моложе, без видимой седины в волосах Риманнна. Ади держал маленькую рыбку с нескрываемой гордостью, а Риманнн смеялся рядом с ним. Фотография обрывалась на их талиях, но Жан был уверен, что это был большой палец, показывающийся из-под развевающегося подола расстегнутой рубашки Ади. Может быть, Риманнн держался за перила, которые были просто вне поля зрения, но... Звук шагов по деревянному полу заставил его поспешно вернуть фото на место, но тот, кто двигался, не приблизился к нему. Где-то вдалеке закрылась дверь, снова погрузив дом в тишину, и Жан отступил от полок, терзаемый слишком большим количеством вопросов. Первый офис, мимо которого он прошел, должен был быть офисом Риманна, учитывая, что все помещение было завешано статьями Exy и фотографиями команды. Жан знал, что не стоило пересекать границы, но продолжил идти, сначала мимо закрытой двери, через которую мог слышать голос Ади, а затем мимо прачечной с её шкафами и раковиной. В конце концов, он оказался у задней двери. Дверь была открыта, оставив закрытой только москитную сетку, и он выглянул на двор, который был в три раза больше узкого двора Лайлы. Риманн стоял на коленях на грядке, осторожно вытаскивая морковь из земли. Видеть его таким было ошеломляюще; Жан по глупости полагал, что Риманн переставал существовать за пределами Экси. Это была нелепая мысль, учитывая, как он провел часть весны в ловушке с Ваймаком, но Жан честно не мог представить себе тренеров, имеющих личную жизнь. –Поможешь? – попросил Риманн, откидывая с глаз поля мягкой шляпы. Жана поймали. Он надел обувь, спустился и направился по каменной дорожке к Риманну. Риманн показал ему несколькими осторожными рывками, как вырывать морковь из земли, и оставил Жана доделывать ряд, пока сам шел осматривать следующую овощную грядку. Жан добавлял свои трофеи по одному в полупустое ведро, оставленное Риманном. Какая-никакая деятельность помогла ему успокоиться. Это была определенная задача с ожидаемыми результатами, и хотя это было не Экси, оно помогло восстановить внутренний баланс. Риманн вернулся с несколькими огурцами, но не спешил уходить. Он изучал Жана минуту, пока Жан работал, затем наконец сказал: – Скажи мне, как я могу тебе помочь. Жан медленно замер, но отказался смотреть на него в ответ. Риманн дал ему всего несколько мгновений, чтобы придумать ответ, прежде чем продолжить: – Я знаю, что тебе некомфортно со мной, и я знаю, что ты недостаточно доверяешь мне, чтобы открыться, но мне нужно знать, что ты в безопасности. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке. Ты понимаешь? – Я в порядке, тренер. – Жан. – В его имени было больше сожаления, чем раздражения. – Неужели я ничего не могу сделать? Жан думал о том, как Риманн откладывал интервью так долго, как мог, и запирал ворота USC, когда пресса последовала за троянцами на занятия. Он думал о том, как Риманнн сам обрабатывал кровавые укусы Грейсона, и как осторожно он привязывал лед к ушибленным ребрам Жана вчера вечером. Он спрятал Жана от чужих глаз до того, как троянцы его увидели, зная, что контроль Жана был разрушен, и привел его сюда, чтобы он мог оправиться от их удушающей заботы. Жан не знал, как относиться к этой незаслуженной доброте; ни в какой вселенной он не мог просить большего, чем то, что он уже получил. Это было уже невыносимо - тренер должен брать, а не давать. Разве это не так? – задавался он вопросом, думая о постоянном присутствии Ваймака этой весной. Этого было достаточно, чтобы у него заболел живот. Были ли Риманнн и Ваймак исключением из правила, или тренеры «Воронов» были злобными аномалиями? Риманн все еще ждал ответа. «Нет, тренер» только разочарует мужчину, а «вы сделали больше, чем должны были, тренер» прозвучит ужасно неблагодарно. Жан не смог найти безопасной золотой середины, поэтому он уставился на грязь под ногтями и ничего не сказал. Идея сада принадлежала Ади, и Риманн годами сопротивлялся ей. Он был уверен, что убьет и его, ведь каждое комнатное растение в доме постигла та же участь. Зачем ему доверять более масштабный проект? Но он все же пробовал снова и снова, пока, наконец, не освоился. Неудачи все еще случались, но теперь успехов было гораздо больше. С тихой гордостью Риманн показывал свои посевы, а Жан изучал зелень с новым интересом. Раньше Жан никогда не думал о садоводстве, но, вертя помидор между пальцами, он задумался, достаточно ли места на крошечном заднем дворе дома, чтобы попробовать. Окажется это слишком трудоемким занятием в долгосрочной перспективе, или будет приятно ухаживать за чем-то от семечка до тарелки? Он лениво задумался, растут ли персики на лозах или на деревьях. Он бы спросил, но не знал, как Риманн отреагирует на его невежество. Задняя дверь скрипнула, и Джереми вышел на тропинку, чтобы рассмотреть их. Он не взял с собой костыль; возможно, он не лгал, что вчерашняя нянька была просто мерой предосторожности. Напряженное выражение губ Джереми больше походило на беспокойство, чем на боль, когда он изучал лицо Жана. Жан позволил ему вдоволь насмотреться, не приветствуя и не успокаивая, и, наконец, Джереми вспомнил о своих манерах. – Доброе утро, тренер. Как поживает моя тыква? –Она ещё жива, но у меня еще есть ещё несколько недель, чтобы это исправить. – Риманнн отряхнул руки от земли, прежде чем повернуться к Жану. Он протянул ведро с овощами в качестве подношения и сказал: – Это тебе. Оставь себе ведро, если сможешь придумать ему применение, или выбрось, если не сможешь. Клянусь, у нас их где-то тут не меньше десяти, так что мне они не нужны. Жан помедлил, прежде чем взяться за него. – Спасибо, тренер. – Давай, иди, – сказал Риманн, поднимаясь на ноги. Жан встал и отряхнул колени одной рукой. Риманн проводил обоих к боковым воротам, чтобы открыть их для них, но не пошел за ними. Он сделал знак Джереми и сказал: – Будьте осторожны, если пойдете на стадион за его вещами. Охрана должна быть начеку, но я бы предпочел не оставлять ничего на волю случая. – Он дождался серьезного кивка Джереми, прежде чем взглянуть на Жана и добавить: – Присматривайте друг за другом и дайте нам знать, если вам что-то понадобится. – Да, тренер, – ответили они в один голос, и Джереми увел Жана. Узкая тропинка привела их к передней части дома. Незнакомая машина стояла бок о бок с машиной Жана у начала подъездной дорожки, а скрипучая тачка Риманна была припаркована позади них. Для машины Джереми места было мало, но он постарался втиснуться. Это означало, что большая часть его багажника торчала на дорогу, но, похоже, здесь было не так много машин. Раскидистые дома и скульптурные деревья выстроились по обе стороны тихой улицы. Джереми подошел к пассажирской двери, но вместо того, чтобы открыть ее, повернулся, дабы изучить Жана. Неизбежно его взгляд упал на синяки, окружающие шею Жана, и лицо Джереми вытянулось. – Я знал, что это плохая идея, – признался Джереми так тихо, что Жан едва мог его расслышать, несмотря на то, как близко они стояли. – Ты никогда толком не говорил о Зейне, но то, как ты осторожно избегал упоминания о нем, заставило меня заподозрить, что он проблема. Я не доверял ему и не хотел, чтобы ты уходил с ним, но я не думал, что имею право указывать тебе. Потом Лукас практически сбил Тренера с ног, сказав, что Зейн пытается убить тебя, и я... – Джереми не смог закончить. Технически Зейн хотел убить Лукаса, но Жан не мог вдаваться в эти подробности. Он знал, какие предположения сделает Джереми о Грейсоне и Зейне, если Жан поместит эту мишень на спину Лукаса, и у него не было сил разобраться с этим прямо сейчас: не было желудка для отвратительной правды и никакого интереса ко лжи, которая оправдывала бы грехи Зейна. Было легче сосредоточиться на остальном: что Лукас побежал за помощью после того, как сбежал. Жан не остановился, чтобы поразмыслить, как Риманн добрался до них так быстро. – Это был бой, который должен был состояться восемь месяцев назад. – Это не помогло избавить взгляд Джереми от чувства вины, поэтому Жан добавил: – Хорошо, что он пришел. Мне нужно было увидеть его в последний раз. Он был удивлен собственным словам, но там, где прежде были открытые раны, теперь оказались нежные шрамы. Это было любопытное развитие событий; он ожидал, что злоба Зейна оставит его более сломленным, а не менее. Возможно, это было связано не столько с агрессией Зейна, сколько с тем, что Риманн в последствии вырвал яд из его разбитого сердца. Глубокое напряжение, которое он носил в себе слишком много месяцев, наконец-то вырвалось из него, оставив его опустошенным и уставшим. – Хорошо, – тихо и недоверчиво повторил Джереми. Он потянулся к шее Жана, но остановился на волосок от прикосновения к пятнистой коже. – Хватит. Если тебе неудобно выступать против него, позволь мне хотя бы сделать заявление от твоего имени. – Мне нечего сказать. – Мы не можем просто это игнорировать. – Это говорит человек, который не хотел беспокоиться о собственных синяках, – резко произнес Жан. –Господи, Жан. Это не то же самое. Фейзер…–Джереми поморщился, осознав свою оплошность. Жан запомнил имя мужчины, хотя Джереми пытался его отвлечь: – Зейн, очевидно, пытался причинить тебе боль, и ты не будешь привлекать его к ответственности. Ты заслуживаешь лучшего. Опять это слово; Жан хотел сорвать его с языка Джереми. Он схватил Джереми за подбородок, чтобы поднять его голову. – К черту то, что я заслуживаю. А как насчет того, чего я хочу? Смелое требование – и невыносимо безрассудное. Это было совсем не то, что имел в виду Жан, но он почувствовал свою ошибку, как только испуганный взгляд Джереми встретился с его. Призрак ножа Рико у его горла заставил его отдернуть руку, и Жан отступил на безопасное расстояние. Джереми в свою очередь отступил назад, но ему некуда было идти. Вместо этого он прислонился к своей машине и изучал лицо Жана твердым, немигающим взглядом. Жан отказался встречаться с ним, но считал удары сердца, пока опасность не миновала. Наконец Джереми сказал: – Чего же ты хочешь? Расскажи мне, потому что я не знаю, как еще тебе помочь. Они преследуют тебя дома, в школе, на корте - я не могу смотреть, как они делают это с тобой весь год. Это несправедливо и неправильно. Мне нужно, чтобы ты чувствовал себя в безопасности с нами. – Большую часть времени, так себя и чувствую, – сказал Жан, и имел в виду именно это. – Ты обещал, что не отведешь взгляд, так что я позволю тебе смотреть. Но позволь ему уйти, капитан, и позволь мне запереть за ним дверь. Он не вернется. Он пришел сюда за правдой, а не за цифрой. Больше он ничего не может у меня отнять. Джереми молчал целую вечность, а затем лишь сокрушенно спросил: – Ты уверен? – Да, – тут же ответил Жан. – Мне это не нравится, – сказал Джереми. – Имеешь право. Джереми опустил взгляд, переставая бороться. Жан отпустил его, и Джереми открыл для него пассажирскую дверь, прежде чем тронуться с места. Жан поставил ведро с овощами на пол между ног и согнулся, когда парень забрался на водительское место. Не было никаких шансов, что они доберутся до дома в тишине, но Джереми продержался до момента, пока они не оказались на межштатной автомагистрали. Затем он пошарил одной рукой в подстаканнике и протянул Жану монету. «может быть примешь эту железку в обмен за твои мысли?» Жан не был уверен, о чем он думал, но, возможно, в его голове просто не было достаточно места, чтобы распутать скопившиеся клубок мыслей. Он взял монету и покатал ее между пальцами, глядя в окно. «Мне не понравились рыси», – сказал он. Он почувствовал на себе взгляд Джереми, когда начал игру в наименее ожидаемом месте, но его капитан придержал язык и заставил себя снова сосредоточиться на дороге перед ними. «Я должен был, да? Они играют так, как меня учили. Правильно», – добавил он, зная, что Джереми может его прервать. Джереми не клюнул на приманку, и Жан спокойно прорабатывал свои колючие мысли. Все лето он вел тяжелую борьбу, тщетно пытаясь стащить троянцев с их высокой колокольни и недовольно ворча по поводу сдержанности, которую они от него требовали. Он убеждал их проявить здравый смысл и разобраться в своих приоритетах, а они с радостью отказывали ему на каждом шагу. Они были блестящими вчера вечером, как он и предполагал, они были – они были Большой Тройкой, в конце концов, и звездами унылого мира Кевина – но не их игра потрясла его. Это был резкий контраст между «рысями» и «троянцами», подчеркнутый бескомпромиссной бессердечностью Зейна после. Какое острое напоминание о том, как далеко он ушел от отвратительной нормы. «Я не хочу, чтобы ты был как Зейн», – медленно сказал Жан, пытаясь собрать все воедино. «Я не хочу, чтобы тренер был как мастер. Я не хочу учить Таннера раскаянию, когда он постоянно проваливает мои упражнения, или ломать ракетку о спину Кэт, если я считаю, что она должна была выступить лучше. Я не хочу возвращаться к тому, как все было. Может, вы и дураки, и я самый большой дурак, потому что потакаю вам, но лучше быть безрассудными дураками, чем Воронами». Он протянул никель Джереми. «Мы сделаем по-твоему, и мы в любом случае победим». Наконец Джереми улыбнулся, и это выглядело почти по-настоящему. Он слепо потянулся за монетой, и Жан вложил ее ему в ладонь, чтобы Джереми мог не отрывать глаз от дороги. Парень быстро сжал его пальцы и сказал: «С тобой на нашей стороне, как мы можем проиграть?» Жан знал, что он хотел тепла, но его тога было недостаточно. Жан был все еще расстроен из-за того, что позволил Зейну уйти от ответственности, и задумался о подходящем отвлечении. Он споткнулся о необдуманное «Тренер – это...», которое не смог закончить. Было непростительно смело делать такое самонадеянное заявление о тренере. Он остановился на неопределенном «Тренер и Ади». Джереми закончил за него: «Партнеры, да. Они вместе уже около двадцати семи лет. Может быть, уже двадцать восемь. Но они довольно сдержанны в этом отношении. Не знаю, что люди скажут о гее, управляющем студенческой спортивной командой. Раздевалка, впечатлительные спортсмены, вся эта предвзятая чушь. Официально Ади – лучший друг тренера по колледжу. Два холостяка, живущие мечтой в Лос-Анджелесе или что-то в этом роде. «Я даже не уверен, сколько троянцев это поняли, если честно. Ади обычно избегает стадиона вне чемпионатов, и тренер не приводит его в смешанную компанию. Я познакомился с ним на первом курсе, после…» Он замолчал, зная, что Жан и без его помощи догадается об обстоятельствах. Джереми дал ему время, чтобы осознать это, прежде чем осторожно спросить: «Это заставляет тебя больше бояться тренера или меньше?» Жан ограничилась честным ответом: «Я не знаю». С одной стороны, едкое: «Я выпущу из него всю кровь», : «Они должны были стать предупреждением, Жан», – Кевина, и тысяча осуждающих оскорблений, брошенных в его сторону с разрушительной точностью. С другой –удовлетворенное: «Я уверен, он знает», когда Жан предупредил его спрятать Эндрю от Ичиро, небрежное принятие троянцами их шлюшной линии и партнерство, которое каким-то образом выжило двадцать восемь лет в этом бессердечном мире. Жан ковырял костяшки пальцев, размышляя об огромном расстоянии между этими реальностями. Он знал, что гадать – пустая трата времени. Он был собственностью Мориямы; были границы, которые он не мог пересечь, несмотря ни на что. «Я бы доверил ему свою жизнь», – сказал Джереми, – «но мне не приходилось сталкиваться с тем, с чем сталкиваешься ты, поэтому я не буду пытаться тебя убедить. Я знаю, что тебе нужно дойти туда самостоятельно». Тишина, которая установилась между ними, была неуютной, но спокойной, и Жан преследовал свои мысли по изнуряющим кругам. В конце концов он обрел покой, только считая: Прохладный вечерний бриз. Радуги. Открытые дороги. Друзья. Фейерверки. Через мгновение он добавил осторожное: Тренер, но это было так отвратительно, что ему пришлось отказаться от этого. Тетсуджи Морияма тоже был тренером, и Жан отказался ассоциировать Риманна и Ваймака с этим жестоким кошмаром. Он столкнулся с той же проблемой, когда пытался объяснить поведение своих товарищей по команде, но на этот раз простого решения не было. Жан поворачивал это так и этак, все больше расстраиваясь, пока случайное воспоминание не заставило его остановиться. «Мои дети», – назвал Ваймак «Лис», и Риман сказал то же самое этим летом: «Теперь вы один из моих детей». «Отцы?» – подумал Жан, но это было настолько ужасно и неуместно, что он схватился за дверную ручку. «Эй», – сказал Джереми, вздрогнув от хруста костяшек пальцев Жан о дверь. «С тобой все в порядке?» «Да», – солгал Жан, глядя в окно. Он попытался заставить свои мысли подчиниться, но они отказались отпустить его и перейти к другим темам. На мгновение он подумал о том, чтобы попросить Рене поделиться идеями, но быстро отклонил эту идею. Эта мысль была слишком уязвимой, чтобы рассказывать её кому-то ; ему придется разобраться с этим самостоятельно. Но мили спустя он так и не придумал ничего другого. Может быть, подумал он. В конце концов, им никогда не нужно было знать. И не было такого, чтобы это слово было связано с сентиментальностью. Эрве Моро позаботился об этом. Жан осторожно повторил свои мысли еще раз, закончив на «Отцах». Это все еще вызывало нервную дрожь в груди, но Жан уже научился с этим жить. Знакомые улицы отвлекли его от неприятных мыслей минуту спустя, и вскоре Джереми остановился позади машины Лайлы. Двое мужчин в костюмах стояли у подножия лестницы. Жан узнал только одно лицо, но униформа была знакомой: это была та же компания, которая обеспечивала безопасность Лайлы, когда в дом приезжала пресса. «Люди ее дяди», – сказала Жан. «Мера предосторожности или реакция?» Джереми скривился, извиняясь. «Ингрид все еще была на скамейке запасных, когда Лукас прибежал за тренером, поэтому она услышала, что Зейн пошел за тобой. После того, как тренер Уайт выгнал ее со стадиона без объяснений, ее коллеги вчера вечером зашли и потребовали доказательства ее жизни. Они не отступят, пока не прибудет охрана. Думаю, на этот раз мы задержим их всего на три или четыре дня, но, надеюсь, этого достаточно». «Как долго ее дядя будет терпеть, что я нарушаю ее жизнь?» – спросила Жан. «Ты делаешь Лайлу счастливой, и это делает его счастливым», – сказал Джереми. «Не волнуйся». Жан взял овощи, выходя из машины, и притворился, что не слышит, как его зовут репортеры на улице, после чего последовал за Джереми вверх по лестнице. Он не был уверен, услышали ли Кэт и Лайла крик или просто узнали знакомый гул двигателя Джереми, но они ждали в холле в пижамах, когда Джереми и Жан вошли через парадную дверь. Горе, исказившее лицо Лайлы, когда она как следует разглядела его новые синяки, быстро утихло, но Кэт пересекла холл в рекордное время. «Когда они остановятся?» – потребовала она, ожесточенная от гнева. «Жан...» «Это не имеет значения». «Это имеет значение», – настаивал Кэт. «Он действительно причинил тебе боль». Жан поставила ведро между ними, прежде чем она смогла почувствовать опухшую линию его горла. Кэт послушно взяла его, но ее взгляд не дрогнул. Жан щелкнул пальцами в воздухе между ними, пока она не подняла свой взгляд, чтобы встретиться с его взглядом. «Я активно работаю над тем, чтобы забыть о его существовании. Не подрывай мои попытки». Упрямый взгляд на ее лице сказал, что она не поддалась, поэтому Жан сказал: «Мы не будем обсуждать это дальше. Обсуди это с Джереми, если тебе так этого хочется». Кэт недоверчиво посмотрел на Джереми, которой покачал головой. «Это его решение, Кэт». Кислое выражение лица Кэт говорило, что они еще поспорят, но она была достаточно умна, чтобы прикусить язык сейчас. Жан постучала по ведру, чтобы отвлечься от Джереми, и сказала: «Подарки от тренера». Она послушно осмотрела его овощи. «О, он разбирается в них лучше лучше», – сказала она с напускным энтузиазмом. Жана не волновало, что это было притворство; если она будет продолжать в том же духе достаточно долго, она обманом поднимет себе настроение. «Здорово. Я их помою и уберу». «Кофе?» – спросила Лайла. «Мы заварили новый кофе, когда Джереми пошел за тобой». «Кофе», – согласился Жан, и они вчетвером двинулись на кухню. Кэт указала на остров по пути через дверь. Ее ноутбук был установлен там с открытым цветным браузером. Жан сел, чтобы рассмотреть экран, пока Джереми наливал им обоим кофе. Кэт была на новостном сайте Экси – точнее, в его разделе, смежном с фотографиями, где были архивированы все кадры, снятые с матчей NCAA вчера вечером по всей стране. Она уже отфильтровала его, чтобы отображать только фотографии с матча «Троянцы- Рыси», и страница миниатюр продолжалась и продолжалась. Жан просматривал их, пока Кэт принялась мыть овощи в раковине. Серия началась с прибытия троянцев на разминку. Тут и там были наборы из беспрерывных слайд-шоу. Фотограф надеялся, что наступит достойный момент, и был полон решимости запечатлеть его лучший кадр. Большинство таких наборов были сосредоточены вокруг моментов с голами, но смехотворное количество было сосредоточено вокруг Жана: прохождение разминки перед матчем, взаимодействие с товарищами по команде на боковой линии, а затем на самой площадке. Жан пролистывал их так быстро, как мог, не желая видеть себя через любопытные глаза незнакомца. Лайла села рядом с ним и сделала знак, и Жан передала ей управление. Она перешла на следующую вкладку. Статья, освещающая игру, была вытащена на середину. Жирный шрифт сверху гласил: USC ПОБЕЖДАЕТ БЕЛЫЙ ХРЕБЕТ В ДОМАШНЕМ ОТКРЫТОМ ИГРЕ; ЗОЛОТОЙ ВОРОН ВЗЛЕТАЕТ В ДЕБЮТЕ. Фотография прямо под ней была запечатлена на праздновании троянцев после финального гонга, но на полпути вниз по странице был снимок Жан, взлетающей с плеча Ландера. ««Парит», действительно, – сказала Лайла. – Я не могла поверить, что ты это сделал». «Трамплин с Лэндера?» – предположила Кэт через плечо. «Посмотри на его лицо!» Жан не видел этого вчера вечером, слишком сосредоточенный на том, чтобы первым дотянуться до мяча, но Ландер выглядел глубоко оскорбленным тем, что с ним обращаются как с опорой. Это не уменьшило боль в ребрах Жана, но дало ему немного раздраженного удовлетворения. Он осторожно прижал пальцы к своей майке, проверяя боль, которую не вылечила ночь отдыха, и сказал: «Мудак». «Они – команда обаяшек», – сухо ответила Лайла. «По крайней мере, мы избавились от них пораньше», – отметил Кэт. Лайла прокрутила страницу, чтобы найти нужный ей абзац, и прочитала: «Если бы не громкая кампания «Воронов» против него этой весной и несомненный номер на его лице, любой, кто смотрел этот матч, с трудом бы вспомнил, что Жан Моро – это игрок из Эдгара Аллана. Он выглядит на Золотом корте так же уверенно, как и в Эверморе, с неожиданной легкостью сочетаясь и дополняя печально известный добродушный стиль игры «Троянцев». «Неудивительно», – воинственно сказала Кэт. «Люди просто не слушают». Лайла мгновение изучала Жана, прежде чем сказать: «Ты был великолепен, ты знаешь. И я имею в виду как на корте, так и за его пределами». Она перешла на третью вкладку, где открыла одну из фотографий на отдельной странице: Кэт, прижавшаяся к боку Жана, с губами Жана у ее виска. Без контекста это выглядело почти мирно, но Жан помнил, о чем они говорили в тот момент. Он был раздражен тем, что кто-то запечатлел это и выложил на всеобщее обозрение. Он отвел взгляд, но Лайла не закончила: «Вороны потратили так много времени, пытаясь изобразить тебя как непослушного проблемного ребенка, но теперь все могут увидеть, кто ты на самом деле. Кто угодно мог бы назвать твое интервью сценарным поступком, чтобы подсластить твой образ, но все, что люди видели вчера вечером, было подлинным». Она пролистала еще несколько вкладок, задерживаясь на каждой всего на несколько секунд, чтобы он мог увидеть, что это дополнительные рецензии на игру из других источников. «Общий тон вдумчивый и позитивный». «Я не хочу», – начал Жан, но его забота о том, что о нем подумают люди, испарилась на его языке. Вчерашний вечер доказал, что шесть месяцев агрессивного и враждебного внимания достали его, хотел он того или нет. Он одним глотком допил остаток кофе и вместо этого сказал: «Я больше не хочу читать свою почту. Выбрось ее всю, если доберешься до нее раньше меня». Он не стал указывать Кевина в качестве исключения, зная, что они проверят отправителей на наличие знакомых имен, прежде чем выбросить его письма в корзину. «С удовольствием», – сказала Лайла. «Я куплю измельчитель сегодня». На кухне воцарилась тишина, но она не могла длиться долго. Джереми легонько подтолкнул его и спросил: «Ты идешь на прием сегодня или предпочел бы, чтобы его перенесли?» Жан взглянул на часы и увидел, что уже четверть десятого. Он пропустил сессию на прошлой неделе из-за банкета. Он предпочел бы никогда не возвращаться, но у него были обещания, которые нужно сдержать. «Мне нужно идти, но сначала я планирую принять душ». Мысль о том, чтобы промокнуть, когда он знал, что его ждет через час, разорвала его желудок в клочья, но он лег спать в отвратительном после игры состоянии «Я быстро». «Ты всегда такой», – сказал Джереми, протягивая руку к кружке Жана. Жан вернул её и вышел из комнаты. За то короткое время, которое потребовалось ему, чтобы умыться и одеться на день, фотографии с сегодняшнего возвращения домой были выложены в сеть. Он увидел их на ноутбуке Кэт, когда проверял кухню в поисках друзей. Утреннее солнце смягчало его синяки лучше чем резкий свет ванной комнаты Риманна, но те, что были на его шее, были явно оставлены пальцами. Жан не захотел читать никаких домыслов о своей встрече с Зейном, поэтому он повернулся спиной к кухне и попытался пройти в гостиную. Кэт расчесывала волосы Лайлы, пока Лайла что-то набирала на своем телефоне, а Джереми поставил ногу на журнальный столик, проверяя лодыжку. Парень улыбнулся прибытию Жана и поднялся на ноги. Его руководства LSAT лежали на столе вместе с его французским учебником, но после недолгого колебания Джереми схватил только последний, прежде чем повести Жана к входной двери. Жан наблюдал, как он снимает ключи с крючка, прежде чем сказать: «Я хочу продать машину». «Конечно», согласился Джереми. Но в этот же момент, безумное «Подожди!» почти заглушило возмущенный крик Лайлы. Грохот откидываемой мебели заставил Жан подумать, что Кэт перепрыгнула через Лайлу, чтобы быстрее выбраться из комнаты. Она схватилась за дверной косяк гостиной, чтобы не вылететь в коридор, и потянулась к нему. «Я имею в виду, да! Да, ты должен. Позволь мне взять тебя, когда ты это сделаешь. Мой дядя выкупил бы его у тебя в мгновение ока. Это коллекционная вещь для нужных людей, и все такое, так что между этим и моим ручательством за тебя ты можешь рассчитывать на него. Легко, пятизначная сумма». «Ты в это не веришь», – скептически сказал Жан. «Я знаю, что я права», – пообещала Кэт. Она отчаянно махнула ему рукой, словно думала, что он уйдет прежде, чем она закончит свою тираду, и сказала: «Но, Жан, ты даже можешь обменять его на свой собственный мотоцикл, и у тебя все равно останется много денег. Тебе это не обязательно, очевидно, ты можешь пользоваться этим стартовым сколько угодно, но разве не было бы здорово иметь что-то, что принадлежит только тебе?» Она заставила это прозвучать непринужденно. Может, так оно и было на самом деле. Жан помедлил, прежде чем сказать: «Я подумаю об этом». Охранники проводили их с серьезными лицами, но Жан больше не слышал криков, требующих его внимания. Возможно, репортеры были удовлетворены уже сделанными кадрами, или охранники выгнали их, когда они попытались подойти поближе для заявления. В любом случае, Джереми вывез их на северную дорогу без дальнейших задержек. Жан наблюдал, как город проносится мимо его окна, и старался не думать о том, что грядет. Джереми не стал его тревожить, пока не припарковался, а затем сказал: «Я разговаривал с Рене Уокер вчера вечером». Это было настолько неожиданно, что Жан мог только смотреть на него. Джереми изучал его с непроницаемым выражением лица, прежде чем объяснить: «Она не могла до тебя дозвониться, поэтому попросила Кевина позвонить мне. Она слышала слухи о том, что Ричер напал на тебя в суде, и ей нужно было знать, что с тобой все в порядке. Я сказал ей, что тренер присматривает за тобой и что ты поговоришь с ней сегодня. Все в порядке?» «Да», – сказал Жан. «Мне нужно будет ответить». «Мы купим телефон по дороге домой», – пообещал Джереми. Они прибыли на прием раньше назначенного времени, но минуты пролетели достаточно легко. Наконец Жану показали на заднюю часть кабинета, и он закрыл за собой дверь. Жан сел на свое место, куда его врач указал ему, и мужчина откинулся на спинку стула, чтобы рассмотреть Жана. Медленный взгляд проследил новые синяки, пятнавшие его лицо и шею. «Нам нужно об этом говорить?» – спросил он. «Вчера была домашняя игра», – сказал Жан. Взгляд доктора задержался на его горле, но он решил не давить. «Я рад, что ты вернулся. Я не был уверен, что ты вернешься». Не было смысла лгать. «Я не хотел, но я...» Легкие оправдания развалились; они все еще были правдой, но в тот момент они звучали пусто. Это был голос Риманна в его голове, Риманна, его друзей и Нила, заглушающий его жалкие мысли и оправдания с неослабевающей силой. Жан сжимал свои руки, пока его пальцы не онемели, и заставил себя поверить словам, медленно проговаривая их в реальность: «Я заслуживаю того, чтобы стать лучше». «Вы это сделаете», – сказал доктор с легким и непоколебимым состраданием, которое каким-то образом помогло Жан сохранить рассудок во время этого ужасного сеанса, – «и вы это сделаете». «По одной неделе за раз», – пообещал ему Джереми. Жан медленно вздохнул и кивнул. «Хорошо».