11
Ступор. Он смотрит на меня наклонившись ближе. Его запах сигарет и мятной жвачки проникает в лёгкие, сводя меня с ума. Дыхание становится чаще, но и злость накатывает с новой силой.
– Должна что? – еле слышно спрашиваю я, ком посреди горла не даёт сделать это громче.
Я все ещё стою и подпираю эту чёртову стену, которая без меня, видимо, развалится на мелкие кусочки. Чонсон полностью проигнорировал мой вопрос. Ему так нравится меня бесить? Но останавливаться он явно не спешил. Уверенно шагнул мне навстречу, пробуждая волну новых эмоций. Что тебе от меня нужно? Присосался как клещ. Шея начала потихоньку затекать, поэтому я просто закинула её, прислонившись макушкой все к той же стене. В тишине было слышно дыхание и биение наших сердец. Удивительно, но они как будто стали биться в одном ритме.
– Ну как же. – Чонсон вдруг прервал тишину, опуская свой взгляд на мои губы. Неожиданно для самой себя, я облизнула их. – Мы вроде договорились, что ты должна будешь. Или ты уже забыла? – он хмыкнул, все так же нависая сверху, давил.
– Хорошо, что тебе нужно? – я решила снизить градус нашего разговора, слишком уж душно становилось, и кислорода не хватало для нас двоих. Сложив руки на груди, я как бы защищалась от его давления.
– Нам нужен необычный номер для предстоящего праздника в школе, мы же должны там выступить. – Пак отступил и потёр переносицу, будто это так его тяготит. Хотя, видимо, так и было, он ведь от безысходности меня вытащил сюда?
– Что ты подразумеваешь под необычным вступлением? – вдруг переспросила я. Не знаю, что в тот момент мною двигало: долг, желание помочь или то, что я явно что-то к нему чувствую? Но не хотелось оставлять его одного.
– У нас было много идей, но мне кажется, что номер с электрогитарой и твоей скрипкой очень даже неплох. – он улыбнулся, с надеждой заглядывая мне прямо в душу.
– Прости, мне кажется, я не смогу тебе в этом помочь, у меня слишком много дел. – я смотрела в пол, потому что мне всегда было стыдно отказывать людям. Он ведь видит во мне выход, но слишком сильно давит, не давая даже и минуты на раздумья. – Прости. – кинула я коротко и направилась обратно к девчонкам.
– Подумай и скажи мне завтра, я буду ждать! – крикнул он мне в спину и грубо выдохнул.
Быстрым шагом я дошла до класса, села за парту, и тут же на меня накинулись подруги, пытаясь расспросить, что случилось и куда меня утащили. Даже Хисын подошёл. Но в голове тихим эхом звучали его слова "Я буду ждать". Почему именно они? Почему именно сейчас?! Я не успела ответить ни на один вопрос собравшихся вокруг меня людей. Только звонок смог привести меня в чувства. Математика всегда давалась мне нелегко, а теперь эти логарифмы. Мне хотелось бить себя по голове, чтобы Чонсон вылетел оттуда столь же стремительно, как и попал туда. Но мой думательный аппарат, к несчастью, отказывался работать. Выдавал нелепые картинки, от которых иногда краснели не только щеки, но и уши. Я пыталась заставить себя хоть что-нибудь понять. Уловить малейшую мысль всех объяснений учителя. Доска была полностью исписана формулами, которые никак не могли воспринимать мои извилины в сером веществе. Я решила, что немного отвлечься от урока и посмотреть вокруг будет хорошей идеей. Смена обстановки, все дела. За окном жёлтые краски уже заполонили собой все. Окна нашего класса выходили на стадион, поэтому было видно, как ученики в одинаковых спортивных костюмах бегали по полю, периодически останавливаясь. Они смеялись, что-то обсуждали, догоняли друг друга. Наверняка им очень весело, не то, что мне. Ком снова встал посреди горла, хотя плакать совсем не хотелось. Мурашки побежали по телу. Медленно переводя голову, я вдруг чуть не уткнулась в лицо Чонсону, который, видимо, стоял тут уже какое-то время. Взгляд метался от его губ, до его взгляда и обратно. Слишком. Близко. Я поджала губы и сглотнула вязкую слюну. Это показалось мне таким громким, что даже Чонсон бы это услышал. Он ухмыльнулся и отстранился, продолжая прожигать меня своим взглядом. Щеки пылали все сильнее, а его взгляд был таким нежным.
Он не смотрел с усмешкой или так, будто хочет задушить. Его глаза блуждали по моему лицу, а после медленно спустились на губы. Не знаю, сколько ещё бы мы тут простояли, если бы не одноклассник, который чуть не сбил с ног Чонсона. И как я могла не услышать звонок? Я оглохла? Потеряла дар речи? Что со мной?
Пока Чонсон материл беднягу, я успела прийти в себя. Беглым взглядом прошлась по классу, где не виднелось никого из подруг, посмотрела на тетрадь с конспектом про логарифмы и вздохнула, ибо там почти ничего и не было.
– Ну что, ты согласна? – Пак вновь притянул мое внимание к себе. Видимо, уже отпинав бедного парня, он упёрся руками в заднюю парту, все так же продолжая смотреть на меня.
– Прекрати давить на меня, я же сказала, что не хочу. Что тебе не понятно в моих словах? Я даже извинилась. – я опустила взгляд, будто сейчас передо мной стоял не надоедливый парень, а родители, перед которыми я провинилась.
– Юнджин, пожалуйста, мне... – он вдруг остановился и исправился. – нам очень нужна твоя помощь. – он потёр переносицу и закрыл глаза.
– Нет, я не хочу. Я сказала, что у меня совсем нет на это времени. – я выдохнула.
– Юнджин, я никогда и ни у кого не выпрашивал помощи так, как у тебя. – Да что с ним? Почему он ведёт себя так?
– Я... хорошо, я подумаю – краткость сестра таланта. Это сработало и Чонсон вышел из класса. Кажется, что он был расстроен.
Оставшийся день я провела в музыкальной школе. Иногда задумывалась о предложении и лажала. Моя преподавательница строго посматривала на меня. Я готовилась поступать на музыкальный факультет в лучшие университеты страны. Всегда играла все без ошибок. И даже не задумываясь играла, ощущая кончиками пальцев каждую струну скрипки. Смычек плавно двигался, создавая звуки.
Дома я была уже поздним вечером, даже ближе к ночи. Темнеть начинает рано, хоть в этом и нет никакой проблемы, потому что меня всегда встречает мама.
Но темнота и неизвестность меня всегда пугали. Оставаясь в ней, кажется, что ты на единение с собой и своими страхами. Между вздохами временной промежуток становится короче. Воздух слишком сильно обжигает лёгкие. Кончики пальцев подрагивают, пытаясь ухватиться за канат, внезапно появившийся рядом. Рука соскальзывает, и я лечу вниз. Падаю и просыпаюсь на кровати. Я слышу свое сердцебиение так, будто оно не внутри меня, а где-то рядом. Как музыка. Мне стало страшно, не по себе. Шторы поднимаются от ветра из окна напротив. И лунный свет, проникший в комнату, почти не помогает. Я встаю и на ощупь начинаю передвигаться к окну, потому что чувствую холод. Хочу закрыть его, но мое тело будто онемело. Глаза, почти привыкшие к темноте, мечутся из стороны в сторону. Не понимаю, что происходит – то ли в комнате так темно, то ли это мое здоровье подводит меня. Я дышу и хватаю себя за руки, впиваясь в свою же плоть ногтями, пытаясь оставаться здесь. Темнота отступает, и я чувствую холодную ручку пластикового окна. Делая одно нехитрое движение, я останавливаю поток ветра. Возвращаюсь к себе в кровать и вновь попадаю в темноту, ожидая увидеть свет.
Урок математики вновь не даёт расслабиться. Учеников больше привлекает незамысловатый пейзаж за окном, чем скучная алгебра. В ожидании окончания я вдруг думаю о Чонсоне. Его образ все стоит перед глазами. И запах ощущается так отчётливо. Мята, смешанная с сигаретами. Частенько его ловили за курением. Со звонком я сорвалась с места и направилась в соседний класс. Остановившись в дверях, я искала Чонсона, которого, к слову, уже не было в классе. Как сказали мне ребята, он ушел куда-то сразу после звонка. Я направилась по коридору, заглядывая в каждый кабинет в надежде найти его. Мои поиски не увенчались успехом, но я не планировала сдаваться просто так.
После следующего урока я продолжила свои поиски пропавшего Чонсона. В этот раз это было не так трудно. Я просто вновь посетила его класс и увидела Пака лежащим на парте. Его правая рука была вытянута и служила в качестве подушки. И без того широкая спина становилась шире от его тяжёлого дыхания. Я медленно подошла к нему.
Чонсон лежал ко мне спиной, поэтому я решила его не пугать и прикоснулась к его плечу. Пак открыл глаза, поворачиваясь ко мне. На его лице тут же возникла улыбка.
– Я согласна. – коротко сказала я, а после подумала, что это звучит так, будто он сделал мне предложение руки и сердца, на которое я согласилась. – Ну, в смысле помочь тебе с выступлением. – уточнила я, пожав плечами.
– Хорошо, встретимся в твоем классе после занятий. – хрипло произнёс Чонсон и отвернулся, вновь засыпая.
Я просто вернулась на свое место. На собственное удивление, я совсем не слушала, отвлекаясь на свои чувства. При каждой мысли о Чонсоне мое сердце совершало остановку. К сожалению для меня и моего несчастного сердца, уроки тянулись безумно медленно. Дождавшись окончания занятий, я осталась ждать его здесь. Он появился на пороге класса, как только все мои одноклассники ушли домой. Пак показал мне жест рукой, мол "иди за мной", и направился, как оказалось, в большой спортивный зал. Я скинула рюкзак недалеко от сцены, там, где уже лежал один рюкзак очевидно Чонсона.
– Я выбрал песню. Надеюсь, ты не против моего самовольства. – он ухмыльнулся, и оставшиеся льдины в моей груди растаяли, расплываясь теплом по всему телу.
Чонсон протянул мне стопку распечатанных нот для скрипки. По названию я быстро поняла, что это песня мне знакома. Я забрала их, делая вид, что внимательно изучаю. После достала свою скрипку, пару раз проводя по струнам смычком. Я наигрывала знакомую мне мелодию.
Мы провели в зале не меньше часа, прежде чем устроили перерыв. Честно говоря, я не ожидала, что эта песня может звучать так круто в исполнении электронной гитары и скрипки. Высокие ноты скрипки никак не перебиваются низкими аккордами и звучанием гитары. Казалось, совершенно разные инструменты могут великолепно звучать, когда играют вместе, соединяясь в потоке звуков.
– Ты круто играешь. – я улыбнулась, усаживаясь на край сцены. Моя скрипка покоилась у меня на коленях.
– Ты тоже. – еле видно улыбнулся он. Почему мое сердце сходит с ума, когда он рядом. Почему он не выглядит глупым или смешным? Всегда такой красивый в моих глазах. Неужели я влюбилась в дурака, которому никогда не понравлюсь? Я тяжело выдохнула.
– Я умею играть ещё на фортепиано, но никогда не пробовала играть на гитаре. – вдруг выпалила я, чтобы между нами не повисло неловкой тишины.
– Правда? – как бы саркастически спросил он, хотя знал ответ. – Хочешь попробовать?
Я впала в небольшой ступор. Я понимала, что хочу, да. Мой ответ был мне абсолютно понятен. Но как он на это смотрит сам. И я решила рискнуть. Ведь как говорится: "Кто не рискует, тот не пьёт шампанское"
– Хочу.
Он подошёл ближе и осторожно переложил смычек, а затем и скрипку так, чтобы они нам не мешали. Чонсон попросил меня встать, что я, собственно, и сделала. Он шагнул ближе, снимая с себя гитару, а после надевая её на меня. Вновь усадил меня на край сцены и уселся рядом.
– Смотри, принцип игры почти тот же, что и на скрипке. – он устанавливал мои пальцы на аккорды, чему я собственно и не сопротивлялась. – Зажимаешь здесь и получается аккорд. А потом просто проводишь рукой по струне. Но я обычно использую медиатор. – он достал небольшой треугольник и, зажав его между моих пальцев, положил свою руку сверху, управляя ей. Я внимательно наблюдала, как моими руками из гитары появляются звуки. Я чувствовала его тепло и дыхание на своей шее. Пронзившие меня мурашки блуждали по телу, слоняясь то туда, то сюда. От шеи к рукам. Моё дыхание иногда сбивалось, задерживалось от его прикосновений. Таких тёплых и сильных рук. Он вдруг остановился, смотря на меня.
– У тебя хорошо получается. – почти шёпотом произнёс Чонсон, разглядывая мое без того красное лицо. А после осторожно взял меня за подбородок, немного приподняв мою голову, и убрал прядь волос мне за ухо. Я сжалась. Мне было до безумия приятно. Мне бы хотелось его поцеловать. Намекнуть, что он может это сделать. Но он же играет со мной. Наверняка разузнал, что мне не безразличен. Вот только как, если никто об этом не знает. Вот придурок.
– Мне уже пора. – внезапно для самой себя, я убрала его руку и встала, собирая вещи. Это было так стремительно, будто я действительно куда-то опаздывала, хотя мне это только на руку. Выглядит убедительно.
– И прекращай играть со мной, я не твоя девочка на побегушках. И не твоя фанатка, так что хватит. – мои щёки все ещё пылали. Сжав зубы, я накинула рюкзак на плечо и, кинув последнюю фразу, вышла из зала прямиком на улицу. – Завтра увидимся.
___________________________________________
На прошлой неделе давала себе отдохнуть, не было новой части, но теперь я снова в строю, ожидаю ваших голосов и прочтений!)