Мир развлечений и страха

Несколько дней назад

В тот день я пригласил Мию в гости. Сам от себя не ожидал. Она выглядела так же, как и всегда. Немного чудаковатой. На ней была белая рубашка, длинная юбка, которая чуть ли не волочилась по полу, как старомодное платье, а поверх рубашки — короткая джинсовая куртка. Я не знаю, почему она казалась мне такой странной. Вроде бы она не выглядела, как-то вызывающе, не одевалась вульгарно или наоборот очень мешковато на три размера больше нужного.

Ее манера общения легче ситуацию не делала. Все ее реакции на мои слова были настолько искренними, какими искренними вообще могут быть люди. Абсолютно естественные, словно не запятнанные негласными правилами социума, навязанными табу или бог еще знает чего там напридумывали себе люди. Суть в том, что Мия была настолько оторвана от этого, словно бы никогда и не была рождена в людской семье. Не может взрослая женщина, которая по долгу службы общалась со столькими разными личностями, быть такой верной своим принципам до самого конца.

Ее светлые волосы и кожа, кои явно не были следствием альбинизма, но все еще это было не самой типичной чертой внешности, навевали, какие-то околорелигиозные мысли. Только сейчас я понял, что своим странным, отрешенным образом жизни, манерой общения, которая была до ужаса по-детски искренней и естественной, светлой кожей, волосами и голубыми глазами... Мия напоминала мне ангела. Только вот это не для меня. И вообще не для нас, в смысле, не для рода людского... это для них...

Меня удивила мысль, которая только что пришла мне в голову. Мессия для роботов. Кто так рьяно и со всей страстью бросался расследовать самые странные дела об андроидах, мог вполне быть волей господней, чтобы помогать тем, кого мы сами создали.

Когда я подумал об этом, меня захлестнули эмоции, по спине пробежала дрожь. Если бог смотрит за нами, то я не представляю, как сильно и много мы нагрешили с появлением роботов. Мы же буквально создали их, как прислугу, бесплатную и безвольную. Нет, это точно не рабство, в привычном понимании. Это вандализм... как я уже писал в тех отчетах ранее. Это порча техники в целях глумления. Это тоже ужасно. Почему я так считаю?

Чтобы создать робота, даже таким гениям, как Элтону Лютеру и Лэйту Пьеру потребовались годы, беспрерывной и упорной работы. Ладно, о них не сейчас, роботы от "Кибертойс" — это не то же самое, что и обычная техника, тут случай другой. Я же сейчас говорю о простых, менее передовых и навороченных их собратьев.

Возьму к примеру ту же компанию "Электроник", которую основал один важный для робототехники человек. Он же придумал и разработал тот самый тест на эмпатию, который предлагала мне пройти Мия, и который вначале своей работы проходил Норман, как он сам мне рассказывал. "Электроник ко." владеет русский робототехник с заковыристыми (для меня) именем и фамилией — Святозар Доброделов.

Так вот. Представим ситуацию. У меня есть домашний андроид от этой фирмы. Я пришел домой пьяным и в гневе сильно приложился кулаком в нос роботу из-за чего сильно повредил его. А потом мне, что-то не понравилось и я, во все том же пьяном угаре, врезал ему еще несколько раз и в результате сломал.

На следующее утро, я понимаю, какой ужас в действительности совершил: когда я ударил его в нос я заехал ему в голову, там был жесткий диск, который повредился в результате удара и я не могу перекопировать память этого робота в другого. Получается так, что мне остается только купить нового. И вот осознание приходит ко мне: я сломал дорогую технику, которой много лет пользовался и горя не знал. Придется теперь три зарплаты откладывать на новую.

Но, что я сделал на самом деле?

Итак, много лет назад Святозар Доброделов, сидел в своей мастерской и постоянно экспериментировал. Трудился днями и ночами, не покладая рук. Вероятно у него были помощники, которые были заряжены той же идеей, что и он. И вот, усилием бесконечного умственного и прикладного труда команда робототехников производит на свет своего андроида. Его тестируют, потом патентуют, дают ему всевозможные товарные знаки, он проходит проверку и его устройство и программу отдают в руки другим работягам, которые на заводе собирают уже копии этого робота для продажи. И вот один такой робот попадает в руки ко мне. Что же на самом деле я сделал тогда, когда сломал его? Одним пьяным порывом жестоко поглумился над трудами большого количества людей, начиная от тех несчастных бедолаг, что собирали его на конвейере, продолжая тестировщиками, которые ночами не спали, как Норман и сходили с ума, и заканчивая самим главой компании, который сделал технологический прорыв.

Почему нам мамы с детства говорили, что нехорошо рвать книги? Пускай это даже будут очень-очень плохие книги, даже пособия для решения заданий в экзаменах... почему? Потому что это труд большого количества людей, заводчан, которые эти книги делали. В ужасном смраде от клея и материалов для обложки. Издательства, которое вероятно видело спасение своего имени, за счет этой книги в наш непростой век технологического прогресса. И автора, который возможно и правда видел смысл в публикации своего творения.

Люди должны создавать, а не портить — такова моя мораль в этом вопросе. Однако не все разделяют мою точку зрения. Кто-то — Норман, который не видит проблем в том, чтобы поразвлечься с роботом сразу после, как на работе его хорошенько подоставал начальник.

Но, если бог видит все. То... мог ли он во спасение науки и прогресса, послать в этот мир ангела в лице Мии, который бы стремился помогать всем роботам? Потому что у нее просто есть интерес к этому. Человек, который хоть и знаком с технической частью вопроса, все еще до последнего видящий душу там, где вместо сердца, насос качает жидкость, чтобы охлаждать процессор. Для роботов, это было бы чем-то сродни пришествию спасителя.

А вот хотел ли я стать таким же спасителем? Вопрос достаточно хороший. Я о роботах ничего углубленно не знаю. Разве только то, что сумел выяснить за последний месяц. Время, как-то со всеми событиями сильно медлит. Судьба пытается дать мне, какой-то знак? Кто я в этом мире, если всю жизнь не смог сделать счастливым ни одного человека и даже себя? Может... хоть их сделаю?

От мысли, которая пришла мне в голову дальше я окончательно впал в ступор. А что если все еще глубже? Мия спустилась вовсе не андроидам... в данный момент она пришла именно ко мне. Как архангел Гавриил явился к деве Марии, дабы сообщить о великой новости... Так и ангел роботов пришел ко мне, чтобы я посодействовал их спасению от нас же... их создателей.

Я попытался отогнать эту мысль. Какая-то она уж больно библейская. Не хватало еще робота мученика, который воскрес бы потом, как бог андроидов и тогда человечество, как вид точно сгинуло бы. Нет, это, как-то уж слишком возвышено. Хотя, я все еще не мог отпустить эту идею. Она почти корнями вросла в мой разум на некоторое время, не давая мне думать о чем-то другом.

В тот день я заварил Мие кофе и мы сели на диван в гостиной. Собеседник она — что надо. Так бы и слушал ее все время, не обращая внимания на часы. Днями, ночами... Я же не просто так читал ее статьи.

— Что же, дело продвигается, — начал я, — как вы и просили, мисс Шмидт, я поговорил с Норманом. У Хади есть повреждение, мы думали, как его починить. А вы сами прекрасно понимаете, что у роботов от "Кибертойс" особая конструкция, так что знать ее могут только главы компании. Что же, вот так, дело осталось за малым, мне даже намекать не пришлось, он решил помочь мне найти Лэйта Пьера.

— Замечательно, — довольно протянула та и сделала глоток, — я думаю, что на Нормана этот человек клюнет. Во всяком случае, это он же и нанимал его на работу. Дело в шляпе, мистер Рэй, вы отлично потрудились, — она снова сделала глоток, на этот раз достаточно большой.

Мия шумно поставила чашку на стол. Хади спустился к гостиной, уже зная о том, что при ней можно было не прятаться. Заметив гостью он улыбнулся и выставил руку в знак приветствия, как делал это всегда, липучкой наружу. Мия, как-то игриво заулыбалась и помахала ему в ответ. Робот зашел на кухню.

— Какой хорошенький, — тихо прокомментировала она, — он, что пошел готовить вам?

— Да, — ответил я, — он сказал, что это его благодарность за то, что я его вытащил с фабрики.

— Мистер Рэй, не переусердствуйте с этим, — наигранно серьезным тоном проговорила Мия, — если вы со мной работаете, то дайте обещание, что вы не будете эксплуатировать роботов, — она снова отпила кофе и начала жестикулировать, — можете думать, что я слишком уж одухотворенная или строю из себя святую, но таково мое правило. Андроида, который живет в моем доме я тоже вытащила из не самого приятного места, так что для меня он скорее друг, а не просто помощник.

— Все в порядке! — вдруг донеслось с кухни, — я чувствую себя замечательно в доме Рэя!

И я, и моя собеседница улыбнулись этому комментарию.

— Что же, теперь нам остается сложная часть, — она задумчиво наклонила голову и приложила руку к подбородку, — как бы мне так подступиться к Лэйту, чтобы заставить его говорить и желательно правду.

— Смотря чего вы хотите добиться от самого дела, — проговорил я, — рассказы Нормана надежды никакой особо не внушают. Я еще пока не виделся с ним лично, но могу сказать наверняка — дело сложное, очень. Если вы по итогу, хотите засудить всех, кто ранее был причастен к компании, а саму компанию отменить, ну или, что-то в этом роде, то путь однозначно неверный, — я поставил чашку на стол и тоже принялся активно жестикулировать, — Лэйт за свою свободу будет держаться клещом, нам его так просто не сломать. Он богаче Нормана раз в десять, нам просто-напросто не по силам будут его адвокаты. Вытягивая из него правду, у нас может не получиться добиться, чего-то стоящего. Ту информацию, которая граничит с криминалом, он не выдаст никому. Мисс Шмидт мы должны переиграть дьявола на его же поле.

Мия завороженно слушала меня. После моих слов повисла пауза. Вовсе не неловкая, моя собеседница размышляла.

— Вы правы, мистер Рэй, — наконец заговорила она, — я вам скажу так: каждый раз, начиная новое дело, я в точности не знаю до чего оно дойдет. Однако же, сама мысль о том, что Лэйт настолько защищен от любого нападения в свою сторону меня, как-то пугает. Он должен понять, что в самом деле не так происходило в его компании. Как и должен познать праведный гнев общественности. Сухим из воды никто не выйдет. И если это не сделает суд... судить будет... что ж, мой перфоманс.

— Перфоманс? — удивленно переспросил я.

— Да. Я не оставлю его без осознания того, что творила компания, — она улыбнулась, — у меня нет цели передавать свою работу властям, во всяком случае они могут достаточно халатно отнестись к моим трудам. Да, я иногда правда взаимодействую с полицией, но это происходит нечасто. В нашем случае нужно стать хитрыми. Давайте так, мистер Рэй, мы с вами вместе будем раздумывать. А когда придумаем, что-то интересное, начнем разрабатывать нашу особую тактику? Так мы сможем выбить из Лэйта все, что необходимо, — она протянула руку для рукопожатия.

— Хотелось бы верить, что мы можем такое придумать. Что же, я буду настроен оптимистично, — я пожал ей руку, — давайте попробуем.

Я тут же замер и задержал взгляд на ее лице. Вдруг в голову мне пришла странная мысль, которая мне нравилась и пугала одновременно.

— Мисс Шмидт, — робко протянул я, — вы не хотели бы остаться на обед?

На лице ее появилась радостная улыбка. Я облегченно выдохнул. Мия мне нравилась тем, что она все свои эмоции показывала прямо. Мне не приходилось ничего угадывать. Я мог с легкостью уловить то, что она думала насчет тех или иных слов и мне не приходилось строить в голове сумасшедшие теории.

— С удовольствием, мистер Рэй, — ответила она, — я сегодня никуда не спешу, а ваша компания мне нравится.

Мое сердце пропустило удар. Что это такое? Я не знал, почему именно она так легко на это согласилась, как и не знал, почему сейчас опять начал волноваться. Неужто опять, что-то себе надумал? Однако я однозначно был рад тому, что она ненадолго задержится у меня дома. Итак, мы стали дожидаться обеда.

— Мы можем чуть отдалиться от темы дела, — продолжила она, — почему вы так легко решили пойти на фабрику, когда получили мое письмо? Неужели вы знали, что оно от меня? Или догадывались об этом?

— Нет-нет, я не знал этого, — опешил я, — признаюсь... — я тут же неловко потер шею, — мне было любопытно... а еще... нечего делать. На тот момент у меня был отпуск и я буквально метался от скуки. Вообще-то такое у меня нечасто, но как накатывает я не могу контролировать это. Мне нужно было чем-то серьезно занять себя. И я занял.

Мия удивленно наклонила голову. Кажется, я немного переборщил с искренностью, но все, что я сказал было чистейшей правдой. Что ж, она узнала меня получше. Затворника, которому сходить погулять не то, что не с кем, а у него буквально нет на это даже малейшей причины.

— Прошу прощения, — отреагировала собеседница, — я не ожидала, что вы ответите так открыто. На самом деле я ни на что особо не рассчитывала, когда рассылала эти письма. Но меня радует, что так, пусть и не слишком благоприятно, сложились обстоятельства.

— Все в порядке, для вас я открыт. Нам еще работать вместе. Тем более... — я выдержал паузу, — ...из той кипы текста, что я вам дал, вы итак меня отлично знаете.

— Кстати, насчет этого, — лицо Мии оживилось, — ох, я даже не знаю, как начать, это, что-то очень личное, но вы написали об этом. Мне очень хорошо запомнилась фраза: "Нельзя поощрять человека в его бездействии", которую кажется говорила ваша мать, я права?

Я впал в ступор. Когда она проговорила это, меня будто током ударило. Самое странное, просто невероятно странное было услышать эти слова от кого-то еще. Что самое удивительное я ни разу ничего подобного не слышал даже от Нормана. Хотя, вроде как звучит, как что-то, что он в теории мог бы произнести.

Почему вдруг Мия заговорила об этом? Журналистка хочет втереться ко мне в доверие, чтобы я помогал ей с расследованием? Но я ведь итак помогал ей. Может она хотела наоборот, выведать у меня, какую-то информацию, которую я могу случайно вбросить ей и она будет полезна ей для какой-то цели? Или, вероятно, я просто накручиваю сейчас себе. Пытаюсь логически объяснить действия, которые по сути своей могут вообще смысла и не нести.

— Да, — осторожно ответил я, — моя мать достаточно часто ее произносила. Я эту фразу ненавижу. Мне больно слышать ее с точки зрения своих переживаний, да и по смыслу это просто мрак какой-то. Моя мать очень любит слушать всяких медийных психологов. Надо ли говорить, что она не проверяет подлинность их дипломов?

— Не надо, я про эту ерунду знаю, — Мия улыбнулась, — с ними интересно работать, когда они не знают всего моего замысла и думают, что троекратно переиграли меня. Интересные люди, но очень удручает, что они наживаются на несведущих в психологии людях, вроде вашей матери или вообще тех, кто готов им жизнь свою доверить.

Я задумался. Нет, кажется моя гостья не пыталась, что-то из меня выведать. Хотя, может я просто хорошего о ней мнения? Мне ведь даже Хади говорил, чтобы я зря не доверял ей слишком сильно. Мия прежде всего была журналисткой, а уже потом человеком, который пришел ко мне домой. И все-таки я давно читаю ее публикации и слежу за ее деятельностью в интернете. Если так подумать, мы оба были людьми, которые толком-то и не знакомились, потому что прочитали друг о друге то, что сами же и написали.

— Почему так произошло? — она тут же помотала головой и поправила себя, — я имею в виду с вашей матерью. Вы можете не говорить, если не хотите. Не поймите меня неправильно. Мне интересно узнать немного подробнее. Я могу потом вам тоже, что-нибудь рассказать про себя.

— Моя мама родила меня очень рано, ей тогда было всего шестнадцать, — тихо начал я, — отец сбежал от ответственности сразу же. Это была плохая идея с самого начала. В молодости она была интересным человеком. Однако я ее жизнь превратил в бытовуху, с этого наверное все и началось. Я вырос затворником, который боится социума. Собственно, последствия всего этого были таковы: она испугалась и в один прекрасный день сказала, чтобы я думал о переезде. Естественно, поближе, чтобы она могла проверять меня. Она купила дом в ипотеку и сплавила меня сюда. Долги я должен выплачивать сам, это такой, мой мотиватор для того, чтобы найти работу. Вот и вся история. Она до сих пор может зайти ко мне домой, даже сейчас.

Мия снова выдержала паузу и задумалась. Признаюсь, я только что почувствовал себя неловко. Может, зря я вывалил столько всего сразу? Так-то даже Норман всего этого не знал, даже тогда, когда мы еще в теории считались с ним друзьями.

Однако, кое-что я не уловил сразу. Мое сердце тут же защемило. Я давно ни с кем... хотя, что уж там, в принципе ни с кем не говорил об этом. Волнение прокатилось по моей спине. Если я продолжу, то непременно не сдержу эмоции. Я глубоко вздохнул и взял себя в руки. Я не мог показаться перед Мией в плохом свете.

— Мистер Рэй, — задумчиво протянула она мое имя, — вы... я же надеюсь, вы понимаете то, что вы говорите — это ненормально?

Я замер. Я не знал, что ждать от этого диалога дальше. В этот момент в гостиную аккуратно зашел Хади, поставил тарелки на журнальный столик и поспешил уйти. Наверняка он не хотел испортить нам разговор, что мне было приятно в этот момент, но я также не возражал против него, тем более, что этот андроид тоже знает про меня достаточно много.

— Она, буквально, может зайти ко мне прямо сейчас, — ответил я, — и ваше присутствие смутит ее очень сильно. Только, если вы не прикинетесь мой подругой, или прости господи, женщиной, хотя и то вряд ли.

Я чувствовал, как контроль над эмоциями слабеет. Я не знал стоит ли ей говорить об этом. Решил просто подождать и посмотреть, что будет дальше.

— Даже так? — удивилась собеседница, — погодите... и вы, как? Вы это терпите?

— Ну, не гнать же собственную мать из дома? — аргументировал я, — мне это не нравится, но я, увы, пока еще не нашел слов, которые убедили бы ее.

— И не найдете! — она тут же прикрыла рот рукой, — прошу прощения. И все же, нет таких слов, которые заставят человека, ведущего себя определенным образом, просто взять изменить свое поведение.

Мия тут же опустила голову. Я был полностью согласен с ней. Она была права и я совершенно не хотел никак возражать. Только вот она почему-то выдержала достаточно долгую паузу. Ее брови нахмурились. Журналистка продолжала смотреть, куда-то впереди себя, взгляд ее бегал, словно она пыталась, что-то разглядеть.

Должен был признать, слова Мии кололи в нужные места. Теперь-то я точно понимал, что она хлеб свой ест не просто так. Какой журналист не может выведать от человека нужную информацию? Правильно, очень некомпетентный. Она точно знала, как заставить меня встать на ее сторону, даже несмотря на то, что мы итак были на одной стороне. Теперь я хорошо понимал в чем заключается ее воздействие. Однако ее размышлениям я не мешал.

— И вы... — тихо проговорила она и тут же запнулась, — ...вы поэтому так писали о своем одиночестве?

Я в тот же момент почувствовал, как окаменели мои кости. Интерес? Это точно был интерес ко мне? Нет уж, Мия точно, сто процентов, намеревалась залезть ко мне в душу, с какой-то... хм... только ей известной целью.

— Я не думаю, что это напрямую связано с моей матерью, но тут доля истины есть, — ответил я.

— Расскажете? — коротко проговорила собеседница, — не подумайте только ничего, хорошо? — она тут же улыбнулась, — боже упаси, если вы сейчас пытаетесь определить не пытаюсь ли я вытянуть из вас, какую-то информацию, то нет. Понимаете я... перед тем, как приехать к вам, я перечитала ваши отчеты еще раз. При нашей первой встречи, я сказала, что вам бы в писатели с такими описаниями, но сейчас... разложив все в своей голове, я поняла, что что-то было не так и...

Она снова запнулась, вероятно пытаясь подобрать слова в голове. Если она в самом деле была настроена максимально дружелюбно, то мог ли я в это верить? — дилемма.

— ...и я поняла, что вы писали это руководствуясь эмоциями, а не желанием сделать текст стилистически привлекательным, — она тут же поправила себя, — ко мне на почту постоянно приходят письма моих читателей обо всяких вещах, которыми они могли бы, в теории, заинтересовать меня. И я уже настолько привыкла к тому, что люди порой в первую очередь демонстрируют мне свои писательские навыки, нежели саму информацию. Понимаете, работа требует от меня того, я могу с большой вероятностью определить правда ли написана в тексте или это вымысел, чтобы я обратила внимание... вы писали не просто абсолютную правду... вы выложили всю душу. И преспокойно отдали это мне... скажите, почему? Я поэтому и начала, собственно, этот разговор. Мистер Рэй... скажите, в чем дело?

Я не решался отвечать сразу. О том, что сейчас говорила Мия я знал. Потому что иногда я сам писал ей письма. Мы иногда даже могли завести небольшой разговор о тех или иных вещах, которые, как мне казалось, подходили под ее статьи. И именно в такие моменты я прекрасно понимал, сколько среди ее читателей недоумков, которые могли писать чушь, просто, чтобы засветиться в новой публикации. Именно поэтому я всегда писал без воды и по делу. Я знал это всегда и никогда не изменял этому. В первую очередь моей задачей всегда было стать для публикации полезным источником информации, а не чтобы мое имя, где-то там появилось.

Мои пальцы переплелись между собой, руки нервно свело, ладони начали потеть. Я никогда не думал, что попаду в подобного рода разговор. Но мне не хотелось отступать. Мия знала все, что я чувствовал тогда на фабрике, потому что я сам об этом написал. Слов из песни не выкинешь. И то, что ее смутила, какая-то маленькая деталь, из-за которой она решила перечитать все отчеты и поняла то, насколько искренним я тогда был с ней... что же... мне нечего добавить.

Я не знал, не имел даже понятия о том, что именно она имела в виду, когда говорила, что заинтересована мной. Может я ей это... того... ну, понравился? Это было бы приятно, хотя бы осознание того, что я кому-то нравлюсь... я даже сам не знаю, в каком именно смысле, просто сам факт.

— Дело ни в чем, — тихо начал я, — так повелось. Мне о таких вещах рассказать просто-напросто некому. Я не стал разделять личное с важным, потому что в один прекрасный момент понял, что мне так легче. Когда я был студентом, меня любили преподаватели и мои однокурсники, в школе — учителя и одноклассники, на работе — коллеги и начальство. Я такой, знаете, со всеми и один. Я всегда был открытым и внешне позитивным, но никто не смотрел дальше этого... я не знаю почему.

Я чуть притормозил, почувствовав предательски подступивший ком к горлу. Я нервно сглотнул, нет уж, я не мог просто взять и показать чувства. Даже тогда Хади я не хотел их показывать.

— Однажды, лет в двенадцать, — продолжил я, — довелось мне узнать, что мой одноклассник завел подружку. Я тогда не понимал ничего, думал, что это так рано, что это такой бред. Взрослые, которых я знал и моя мать, как один угукали и соглашались со мной. Потом, через пару лет я подумал, что сам не был бы против познакомиться с кем-нибудь. Однако, я не смог завести даже друзей, что уж там говорить о чем-то большем? В тот момент я впервые услышал фразу: "Не волнуйся, все будет, ты парень хороший, все у тебя получится". Потом мне исполнилось восемнадцать, я стал жить один... "все получится" так и не наступает. Уже тогда я думал, что жизнь окончена. Я совершеннолетний, но даже ни разу не целовался.... потом я заканчиваю университет... и все та же песня... люди опять говорят тоже самое, только вот в придачу я стал слышать еще кое-что: "Ой, наоборот хорошо, живи для себя, это же прекрасно"... Ага, это прекрасно лишь для тех, кто сомневался... а я же был уверен, что мне нужно просто... немного любви.

Я замолчал, мои брови нахмурились. Я напрягся, чтобы не выдать случайно, каких-либо эмоций, хотя они сами вырывались наружу. Все же мне хотелось сдержаться.

— Я просто не понимаю, — продолжил я, медленно, чтобы не провоцировать эмоции, — я не понимаю зачем, для кого, для чего я нужен. Всю жизнь я вроде был приятным человеком, с которым люди, как-то хорошо и непринужденно себя чувствовали, а по факту...

Я оборвался, потому что почувствовал, как заболели глаза. Пожалуй стоило прекратить, пока не стало поздно. Дышалось уже сложнее, чем раньше и я ощутил, как сдавило голову.

Я опустил голову и Мия вдруг наклонилась вместе со мной, дабы уловить мой взгляд. Все это время она молчала и слушала меня очень внимательно. Не то, что не перебивала, а даже не переключалась ни на что. Взгляд был точно на мне, глаза лишь изредка смотрели, куда-то рядом со мной. Интересно, она всегда такая?

— Все в порядке? — тихо сказала она, когда убедилась, что я не продолжу, — если это приносит вам дискомфорт, мы можем прекратить, я не расстроюсь.

— Я просто не могу продолжать потому что... — я снова запнулся, — я чувствую, что я... заплачу.

— Вы очень честны, — тихо проговорила она, — я не возражаю. Я не из тех женщин, которые воспринимают слезы мужчин, как слабость, если вам так будет проще.

От ее слов я ненадолго впал в ступор. Нет, меня не удивило то, что она так сказала. Вообще-то сейчас гораздо труднее встретить человека, который считал бы проявление эмоций чем-то слабым. Меня скорее удивило то, что она хотела, чтобы я продолжил. Моя рука сжалась в кулак. Я все еще пытался не дать чувствам побороть себя.

— Единственное, что я каждый раз спрашиваю у бога: почему? — медленно сказал я, — никогда в своей жизни я не курил и не шлялся... пил я только из-за Нормана, и то я уже завязал. Всю жизнь я был один, хотя никто и никогда не говорил мне, что я плохой человек. Мне говорили, что я очень добрый, что я спокойный, очень понимающий, сентиментальный. Но при этом ничего этого для того, чтобы завести дружбу мне не пригодилось. Что-то вечно отталкивает от меня людей и я не могу с этим совладать. Всю жизнь был одиноким... разве что роботы меня любят... потому что не каждый встанет на их сторону. Тут только вы меня понять способны. Они — наше будущее, буквально. А ведь так обычно о детях говорят. Я люблю их, потому что они...

По моим щекам покатились слезы, контролировать их я уже не мог. Как хорошо, что это было не первое впечатление Мии обо мне... а третье, ага.

— ...они единственные, кто меня не отвергает...

Я перестал говорить и спрятал ладонями лицо. Вот теперь-то мне по настоящему стало не по себе. Одно дело рассказывать нечто подобное роботу. А совсем другое человеку. К тому же, Хади я не стал докладывать прямо-таки все. Это ли не истинный показатель одиночества? Когда человек готов открыться первому встречному.

Мия не была для меня абы кем. Но справедливости ради, я нагрузил ее чем-то тяжелым, с чем сам плохо справлялся. Я тут же почувствовал вину за этот спектакль. Даже, осознавая, что Мия сама попросила меня все рассказать. Почему она так хотела услышать это? Может сейчас я в самом деле влип по самые не балуйся? И она уже насобирала на меня компромат?

Я медленно выпрямился, все еще стыдясь своего раскрасневшегося лица. Мия смотрела на меня, ее взгляд не был обеспокоенным, что меня очень сильно радовало. Мне показалось, что она знала, что делать в такой ситуации и была совсем не удивлена моим чувствам.

— Рэй, — тихо протянула она, — тебе стало полегче? — она тут же добавила, — я же могу так обращаться?

Я не знал на что ответить первым и просто кивнул.

— Когда тебя выслушал, заинтересованный в твоей личности, настоящий живой человек, — продолжала она, — то, что ты чувствуешь поймет только тот, кто хочет понять. Мне несложно это представить: идешь по улице и видишь компании друзей, влюбленные пары... и думаешь: почему за всю мою жизнь не было так же? Хотя, я как и они тоже учился в школе, общался... почему же? Раскрыться, Рэй... есть люди, которые никогда не подойдут первыми, но могут стать друзьями на всю жизнь. Нужно дать себе раскрыться, показать именно то за что тебя называли добрым, приятным и тому подобное. В мире нет чудес, но в нем полно зла. Знаешь, почему ты так хорошо понял роботов и почему ты им так понравился? Ты на их стороне. Фактически, ты на них очень похож. Человек, который готов принять, понять другого очень легко без препятствий, открытый, честный, искренний... сентиментальный... но никогда не раскрывающий своего потенциала.

Я восхитился ее словам. Пытался подобрать слова, чтобы поблагодарить, но как назло ничего путного не приходило. Смущение сковало меня даже сильнее чем грусть, мне хотелось отрицать даже те добрые слова, которые Мия говорила достаточно искренне и открыто. Почему я хотел их отрицать, я не знал, я буквально не был в ситуации, когда кто-то меня вот так поддерживал, как она.

— Рэй, ты очень хороший человек. Я тебя так мало знаю, но я уже могу так говорить. Ты ведь даже Нормана не отверг, а договорился с ним, чтобы найти Лэйта. А ведь Норман для тебя добра не делал.

— Я бы хотел простить его, — сказал я, — я не хочу давать ему, каких-то шансов или типа того, но простить... мне же это несложно. Мия, я не знаю, что теперь сказать. У меня очень много мыслей в голове. Я просто благодарен тебе за этот разговор и я рад, что мы сходимся во мнениях.

— Рэй...

— Да?..

— Спасибо, что поделился.