Холод и стекло
Прошёл почти год.
Их разговор в кабинете ректора стал последним. После него — тишина, глухая, безответная, как стена. Ни писка. Ни сообщения. Ни случайного взгляда в коридоре. Только имя в расписании — и он перед ней, каждую неделю, по расписанию.
Диана изменилась.
Она стала ещё тише, ещё закрытее. Раньше она всегда старалась выглядеть чуть ярче, волосы накручены, губы с лёгким блеском… А теперь — нейтральная кофточка, хвост, ровный тон. Без выражения. Без лишних слов. Она будто спряталась внутрь себя.
На парах она сидела молча. Не задавала вопросов. Не перебивала. Ни разу не посмотрела на него прямо. Отвечала, только если спрашивали. Коротко. По делу.
Диана —
— Не знаю.
— Не помню.
— Это было в методичке.
И каждый раз он делал пометку в журнале. Молча. Даже не смотрел в её сторону.
Он стал другим. Была ли это маска? Или он и правда вычеркнул её?
Но несмотря ни на что — она не сдалась.
Не позволила себе опуститься.
Она училась яростно, почти с одержимостью. Каждая тема была отработана до автоматизма, каждый конспект — идеален. Она понимала всё, схватывала на лету. На контрольных — всегда на пять.
Преподаватели хвалили её. Некоторые даже говорили:
Преподаватель экономики — (с улыбкой)
— Климова, я бы взяла вас к себе на кафедру, честно. Такая голова — редкость.
А она только кивала и благодарила. Молча. Без внутренней радости. Потому что одна важная оценка — от того, кто перестал её видеть — для неё больше ничего не значила.
Ближе к началу третьего курса она уже научилась жить с этой болью.
Сделала её частью себя.
Она почти не говорила о нём даже с Алиной, хотя та всё понимала без слов.
И всегда оставалась рядом.
Алина — (обнимая)
— Ты справляешься. Сильнее тебя я не знаю.
Диана — (горько улыбается)
— А мне кажется, я просто умею хорошо прятать боль.
Сентябрь. Новый семестр. Новый год. Третий курс.
Диана снова сидит в той же аудитории. В той же первой парте. Рядом — Алина, с привычной лёгкой улыбкой.
И он.
Тимофей Аркадьевич вошёл, как всегда — с чёткой походкой, с тем же спокойным голосом.
Он больше не искал её глазами. Не замечал. Говорил с группой, будто Дианы не существовало. Она сидела, делала записи, не сводя глаз с блокнота.
Но сердце всё ещё реагировало.
Каждый раз, когда он подходил ближе — оно сжималось.
Каждый раз, когда он говорил чужое имя с мягкостью — ей было больно.
Каждый раз, когда он проходил мимо — ей хотелось вдохнуть его запах.
Но она молчала. Всегда молчала.
Суббота.
Она пошла в магазин. За хлебом, молоком, чем-то простым. Было людно. Тележки грохотали по плитке, дети смеялись где-то у отдела с игрушками.
Она не сразу его заметила.
Но когда увидела — всё внутри оборвалось.
Он стоял у холодильника. А рядом — девушка. Высокая, ухоженная, в элегантном пальто. Они смеялись. Она поправила ему шарф. Он обнял её за талию.
Потом — поцеловал её в висок.
Так нежно. Так легко.
Как будто это было естественно.
Диана застыла. Лицо побледнело. Тележка поехала вперёд, ударившись в стену. Она её даже не заметила. Просто стояла и смотрела.
Он её не увидел.
А она…
Развернулась.
И вышла.
Дома было тихо. Слишком.
В комнате — только тусклый свет от лампы.
Она села на пол. Подтянула колени. Слёзы не шли. Только тупая, глухая боль.
Диана — (шёпотом)
— Я же обещала себе, что больше не будет больно… Почему тогда болит?
Она вспомнила все моменты. Все взгляды. Все “прости”. Все его руки на её лице, все его “я сойду с ума без тебя”.
И вот он — с другой. Счастливый.
Она достала бумагу.
Села за стол.
Взяла ручку.
Долго смотрела на лист. Потом медленно начала писать:
“Тимофей Аркадьевич… Я всё ещё не понимаю, почему вы тогда выбрали не нас. Но есть кое-что, что я должна вам сказать…”