Обреченные

Доминик

Мой голос звучит куда громче, чем мне хотелось бы, да и дрожит он куда больше, чем стоило бы. Но я не могу сдержать от накрывающей меня паники при виде знакомых язвительных зеленых глаз, хозяйка которых сразу подводит указательный палец ко рту и шикает.

― С ума сошла? Будь тише, иначе тот здоровяк вернется раньше, чем мы закончим.

― О чем ты?

Язык прилипает к горлу от вдруг образовавшейся во рту сухости. Я сжимаю пальцы, которые начинает покалывать от холода, что приходит ко мне вместе с липким чувством страха. Еще никогда я не чувствовала его в компании Норы, но теперешние обстоятельства, заставляют меня с замиранием сердца гадать, что же девушка забыла в моей палате. И должна признаться ни одной идеи, где она не пришла бы со мной поквитаться, в голову не приходит.

Что, впрочем, не удивительно. Даже за тот небольшой промежуток времени, что я провела в компании ребят, я поняла, что, не смотря на разногласия, периодично вспыхивающие между ними, каждый из них готов глотку сгрызть за другого. И я всегда восхищалась их преданностью. Но сейчас мне было не до этого.

Я внимательно наблюдала за девушкой, чьего лучшего друга из-за меня забрала полиция. И хоть убейте, но все мои внутренности кричат, что ее улыбка не говорит ни о чем хорошем.

― Ди, ты как? ― ее брови сводятся к переносице, и только теперь я понимаю, что меня всю трясет.

Пытаюсь собраться, впиваюсь ногтями в ладони, чтобы сосредоточится на физической боли и отогнать непрошенные мысли, провожу языком по потрескавшимся губам и наконец отвечаю:

― Все нормально.

― Ну конечно, ― фыркает она, упирая руки в бока. ― Ты можешь хоть сейчас не врать? Не хочу напоминать, но мы вообще-то в больничной палате. В твоей палате.

― Да, а ты переоделась в медсестру. Кстати, зачем?

Вижу, что она недовольна, что я перевожу тему, но меня слишком заботит причина ее прихода и всего этого маскарада.

― Что происходит, Нора?

Я боюсь ее ответа, ведь он расставит по местам слишком многие вещи в моей голове, которые я так долго прятала в дальний ящик. Столько всего произошло с нашей последней встречи. И, к сожалению, ничего из этого я не могу назвать чем-то хорошим.

Наверное, мне стоит спросить напрямую, рассказал ли ей обо всем Эйден, ведь по ее взгляду я это прочитать не могу. А, возможно, просто отказываюсь поверить, что он почти не изменился, что она смотрит на меня почти так же как в нашу последнюю встречу. Разве что немного грусти и усталости поселились под ее глазами в виде едва заметных под косметикой темных кругов.

С каждой секундой ее молчания, моя тревога только нарастает, и чтобы наконец это прекратить, я готова повторить свой вопрос вновь, но прежде чем я успеваю это сделать, девушка наконец отвечает:

― Мы пришли украсть тебя.

Ее слова эхом отбиваются от стены, а когда наконец доходят до моих ушей, я никак не могу поверить в их правдивость. Что значит украсть? Неужели он и правда хотят отомстить мне за Эйдена. Но это никак не вяжется с доброй улыбкой Норы.

Я ничего не понимаю.

― Что ты имеешь ввиду?

Уверена, мое бледное лицо сейчас выглядит почти серым. В первую очередь я понимаю это по испуганно вспыхнувшим глазам девушки напротив.

― Боже, прости, ― она делает шаг ко мне и берет меня за руку. Я едва сдерживаюсь, чтобы тут же не вырвать ее обратно, но сдерживаюсь, внимательно за ней наблюдая. ― Не думала, что напугаю тебя. Мне стоит лучше подбирать слова, ― она сжимает мои пальцы в своих и поднимает к груди. ― Мы с ребятами хотим помочь тебе сбежать.

С этими словами меня окончательно покидает вера в то, что я не сплю. Мне даже хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не так, но хватает и того отчаяния, с которым мои пальцы сжимаются в руке Норы.

― Но...

Я готова произнести с десяток причин, почему они не должны этого делать. Пожар в кофейне, ожоги Рут, арест Эйдена и, почти полностью уверена, что статья про Ники и Эйдена. Все эти грехи лежат на моей душе тяжелым грузом, который мешает дышать полной грудью.

― Ди, ты можешь высказать все свои мысли чуточку позже. Мальчики ждут нас внизу, а я не уверена, как долго еще будет отсутствовать тот амбал.

― Эйден тоже там?

― Конечно, это все его затея.

Сердце пропускает удар.

― В каком смысле?

― Расскажу по дороге. Хватай сумку и пошли, ― она тянет меня в сторону двери, но я сопротивляюсь. ― Ну что еще?

И тут у меня наконец появляется план. План, как я смогу отомстить своему брату.

― Мне пока нельзя уходить.

― А это что еще значит?

― Я не могу уйти, пока не заберу кое-что из дома.

Нора окидывает меня оценивающим взглядом и чертыхается, а затем кому-то звонит.

― Алло? Она не хочет идти, сам ее уговаривай.

Девушка протягивает мне трубку, и я не решительно сжимаю ее мобильник в руке. Поднося его к уху, мне кажется, что в суставы забрался песок, который мешает мне нормально двигаться. Но я все же слышу знакомый голос с того конца провода, от которого сердце на мгновение замирает.

― Доминик?

― Эйден...

К глазам подкатывают слезы и мне приходится прикусить губу, чтобы не дать волю непрошенным гостьям.

― Прошу, иди вместе с Норой. Мы хотим помочь.

― Я знаю, ― шепчу, не решаясь посмотреть на девушку и дать увидеть ей, как раскраснелись мои глаза. ― Но пока не могу.

― Почему?

― Я должна его поймать, Эйден. Иначе он достанет меня из-под земли.

Я не называю имен, даже не надеюсь, что парень поймет о ком я, но он будто все понимает.

― Как тебе помочь?

Сглатываю комок в горле.

― Мне нужно два дня, чтобы забрать вещи. А потом...

А потом, пожалуйста, забери меня. Обними и не давай Виктору больше сделать мне больно.

Но это я не произношу, пытаясь придумать синонимы, но они никак не лезут в ноющую от впечатлений голову.

― Хорошо, ― вдруг говорит Эйден. ― Мы заберем тебя через два дня. Дай трубку Норе.

Киваю, будто он может это увидеть и отдаю девушке ее телефон.

― Да? ― тут же произносит она, а я нервно тереблю край кофты, которую мне с утра передал в сумке охранник. ― Ты уверен? Хорошо.

Она кладет трубку и будто борясь с собой, запрокидывает голову и тяжело вздыхает.

― Может все-таки убежим сейчас? Мы найдем, где тебя спрятать.

― Нет, ― твердо отвечаю. ― Еще не время.

― Хорошо, ― девушка протягивает мне свой телефон, и я кидаю на нее непонимающий взгляд. ― У меня еще один есть, а тебе нужна связь. Поставь на беззвучный и держи под боком. Эйден сказал, что будет ждать от тебя сигнала.

Неловко принимаю мобильник и сразу же прячу его под кофтой.

― Мне пора, пока наш друг не вернулся, ― грустно улыбается она и я коротко киваю.

Чувствую себя неловко, но при этом так не хочу, чтобы она уходила. Я так соскучилась. И вероятно она тоже, ведь перед тем как окончательно уйти, Нора вдруг разворачивается и за один шаг оказавшись рядом, сгребает меня в объятия. Крепкие и теплые.

― Пожалуйста, будь аккуратна.

Я кладу подбородок ей на плечо и обнимаю в ответ.

― Обещаю.

― Я запомнила. Так что только попробуй обмануть меня, Ди, ― усмехается она и возвращается к двери, чтобы выглянуть и проверить, что охранник так и не вернулся. ― Мы все скучаем по тебе.

Говорит она, прежде чем скрыться за дверью. И от этих слов по телу разливается тепло, которое хоть и отдает горечью недомолвок, все равно приятно согревает мои застывшие кости.

― Все будет хорошо.

Шепчу, убеждая саму себя. И в этот момент дверь в палату вновь открывается и сюда входит охранник, сжимающий в руках больничную карту.

― А где медсестра? ― спрашивает он, заглядывая за дверь.

― Только что ушла.

Едва сдерживаюсь, чтобы не подвести руки к животу, где за кофтой скрывается телефон. И просто надеюсь, что никто не позвонит на него прямо сейчас, ведь я не успела включить беззвучный.

― А как же? ― он приподнимает руку, в которой держит карту.

Я лишь пожимаю плечами и возвращаюсь к сбору сумки. Нельзя вызвать подозрения.

― Ладно, ― выдыхает он, а затем добавляет: ― Выезжаем через двадцать минут.

― Хорошо, ― кидаю из-за спины, застегивая замок.

Пришло время вернуться домой. В дом, который я скоро сожгу к чертовой матери.

***

Когда я возвращаюсь в поместье, ожидаю, что мне будет сложно переступить порог, что воспоминания того дня будут атаковать мою голову ужасными образами, а вспышки боли неминуемо напомнят о том, как Виктор безжалостно осыпал меня ударами на этом самом полу в комнате, которая все эти годы являлась моей спальней.

Но, к удивлению, я не чувствую ничего. Абсолютно. Ни холодка по спине, ни дрожи в коленках. Смотря на знакомые стены и проходя через порог, где все так же нет двери, я чувствую лишь пустоту. Возможно, дело в том, что меня избивали здесь слишком часто. Возможно, Виктор своим поступком поставил окончательную точку, напрочь лишив меня всякой надежды на его искупление, в которое я так глупо верила. Ему же оно никогда и не было нужно. Это была лишь моя собственная сказка, которую я рассказывала себе перед сном, чтобы монстры не так часто тянули меня во тьму в моих снах. Всего лишь детская выдумка, в которую я слишком долго позволяла себе верить. Но больше этого не будет.

Мои сломанные ребра, разбитые губы и синяки. Я не прощу их никогда. Даже если Виктор станет передо мной на колени и станет молить о прощении, что, впрочем, даже звучит не реально. Но теперь ничто не уменьшит ненависти клокочущей у меня внутри. Ничто не остановит меня от мести.

Я уничтожу его. Его привычную жизнь и все, что он так любил. Не оставлю и кирпичика от его привычной реальности.

Зайдя в свою спальню, я оглядываюсь по сторонам. Сколько же страданий видели эти стены. Взгляд падает на то место, где я лежала в прошлый раз. На полу ни следа произошедшего. Горничные отлично поработали, ведь посмотрев туда, никто никогда не подумает, что в этом самом месте могло произойти жестокое избиение.

Но теперь меня скорее заботит, не нашли ли при уборке мои тайники. Не лишилась ли я единственных имеющихся у меня на руках доказательств. Своих единственных козырей. Однако не спешу проверять, ведь чувствую спиной тяжелый взгляд, уставившийся на меня.

Поворачиваюсь и встречаюсь со следящим за каждым моим движением охранником, который привез меня из больницы. Вскидываю бровь, будто спрашивая, почему он еще здесь.

Он понимает и сложив руки за спиной отвечает спокойным тоном:

― Ваш брат приказал следить за вами круглосуточно.

От этих слов мой карточный домик внутри пошатывается, а кровь мгновенно отливает от лица.

― И вы собираетесь стоять так весь день?

Он кивает, не считая нужным отвечать вслух.

― Даже когда я пойду в ванную?

― Нет, там за вами будет следить одна из горничных. Так что советую не совершать глупостей. Опять.

Его слова будто дают мне пощечину, в очередной раз напоминая, что все люди здесь считают меня глупой капризной девочкой, которая никак не может вести себя послушно. Неужели они правда думают, что я заслуживаю каждого своего «наказания»?

― Вы можете хотя бы отвернуться? Я хочу переодеться, ― он не спешит двигаться, и я сжимаю руки в кулаки. ― Собираетесь подглядывать? Это тоже приказ моего брата? Хорошо.

В порыве гнева я тянусь к ремню, удерживающему на мне ставшие чересчур свободными джинсы, и делаю вид, что собираюсь раздеться. Это блеф. Я не могу так поступить, ведь телефон все еще спрятан под одеждой и это еще одна причина, почему мне надо, чтобы меня хоть на мгновение оставили одну: надо его спрятать.

На лице мужчины появляется румянец, и он спешит отвернуться. Я едва сдерживаю облегченный вздох.

― Только быстро, ― кидает из-за спины он.

Я же подхожу к комоду, чтобы взять вещи и заодно проверить один из своих тайников. Бумажный сверток оказывается на месте и прежде чем вновь закапать его под одеждой, я быстрым движением, достаю из-под кофты телефон и кладу его рядом, а затем прихватив нужные вещи возвращаюсь к кровати. Собираюсь так же быстро проверить матрас, но охранник громким покашливанием напоминает, что времени у меня мало, так что я быстро переодеваюсь, оставляя грязные вещи стопкой на кровати.

― Все, ― говорю я, и мужчина тут же разворачивается, уставляя на меня тот же внимательный взгляд, от которого у меня коже ползут мурашки.

― Вам обязательно стоять именно так? Разве вы не просто должны предотвратить мой возможный выход из комнаты?

― Я делаю то, что мне сказали.

― И даже ночью вы останетесь тут?

― Меня сменит другой человек.

― Понятно, ― забираюсь на кровать и притягиваю к себе колени.

Все стало куда сложнее, чем я предполагала. Неужели брат о чем-то догадывается? Иначе зачем ему еще приставлять ко мне охрану. Или же он просто не хочет, чтобы я продолжала бродить по дому и не нашла, что еще он прячет.

Бросаю короткий взгляд на охранника и встретившись с его нахмуренными бровями, ложусь и поворачиваюсь к нему спиной. Это какое-то безумие. И что же мне теперь делать? Стоило бежать, когда была возможность. Хотя тогда у меня не было бы доказательств. Черт, я сказала Эйдену, что мне нужно два дня. И послезавтра вечером они будут ждать меня за воротами. Но как же мне теперь покинуть особняк?

Спокойно. Я что-нибудь придумаю. Обязательно. А пока стоит поспать. В больничной палате сделать это нормально никак не получалось, поэтому теперь меня против воли клонит в сон и я больше не могу сопротивляться этому желанию и закрываю глаза.

Я должна что-то придумать.

***

Просыпаюсь, когда солнце уже заходит за горизонт, заполняя комнату приятным оранжевым светом. Такое редко бывает зимой, поэтому я не сразу осознаю, что уже не во сне и не задумываясь бреду к окну. Подойдя ближе, прислоняюсь лбом к холодному оконному стеклу, что приятно пощипывает кожу. Смотря на закатное солнце, я чувствую, как глаза начинают слезится и приходится отвести взгляд.

Моя комната находится на втором этаже, и окна выходят на сад, который летом всегда цветет прекрасными цветами. В детстве я любила рассматривать их отсюда, но в последние годы даже близко не подходила. Я так давно не смотрела в это окно, что теперь меня наполнила ностальгия. Когда-то я забиралась с ногами на подоконник, а потом выслушивала нравоучения Сары, которая говорила, что так делать нельзя, что я должна быть аккуратной.

При воспоминании о женщине у меня сжимается сердце, и я непроизвольно смотрю вниз. Сад устлан толстым слоем снега, но сейчас меня привлекают далеко не сугробы. Я так давно не смотрела в это окно, что совсем забыла, что прямо под моим окном есть огромная каменная балка, которая ведет к пожарной лестнице, аккуратно спрятанной строителями, что покрасили ее в тот же цвет, что и фасад дома, чтобы разглядеть ее было почти невозможно. Сара говорила, что это было желание моей матери, чьи родители однажды чуть не погибли от пожара, поэтому в нашем доме установили много спасительных путей. И вот наконец они и правда могут кого-то спасти.

Однако голос за спиной возвращает меня с небес на землю.

― Проснулась?

Этот голос больше не вызывает у меня страха. Он лишь распаляет огонь моей ненависти.

Не поворачиваюсь и не отвечаю. Продолжаю вглядываться в пейзажи за окном. Из-за солнца кажется, что горизонт горит и это вызывает у меня усмешку.

― Смотрю, ты в хорошем настроении.

Он оказывается рядом и схватив за плечо заставляет развернуться.

― Конечно, ведь у меня теперь всегда есть компания, ― киваю на охранника, что все также стоит у порога, но из-за Виктора сейчас просто смотрит в стену перед собой.

― Рад, что тебе нравятся нововведения. Но ты сама виновата. Скажи спасибо, что я не припоминаю тебе о том баллончике, который ты на меня направила.

Смотрю в его голубые, совсем такие же как мои, глаза и хочу фыркнуть. Искать в этих ледниках каплю сожаления бесполезно.

― Им обязательно постоянно смотреть на меня? ― опускаю глаза вниз и делаю максимально жалкий тон. Он не должен допустить и мысли, что я хочу ему противостоять.

― А ты как думаешь? ― он приподнимает мой подбородок ледяным пальцем и улыбается. ― Хочу быть уверен, что ты не будешь делать глупостей.

― Переодеваться мне тоже при них?

― Не думаю, что это такая большая проблема.

Я теряю дар речи.

― Пожалуйста.

― Никаких просьб, дорогая. Ты пока что не заслужила, чтобы я что-то для тебя делал. Так что веди себя хорошо.

Он коротко целует мой лоб и уходит. У меня ощущение, что ноги прирастают к полу. В груди безумно стучит сердце, и паника набегает, хотя я старательно пытаюсь успокоится и выровнять участившееся дыхание.

Неужели я и правда не смогу выбраться?

Голова начинает кружиться, и я вдруг смотрю на охранника, который будто услышав мои мысли, теперь ехидно улыбается. Будто говорит: ты останешься здесь навсегда. Тебе некуда бежать.

Следующие несколько часов я провожу, как и раньше, сидя на кровати и бездумно пялясь в стенку. Опустошение накрывает, хотя я и старательно пытаюсь придумать, что же мне делать.

Я больше не хочу терпеть. Так что, чего бы мне это не стоило через два дня все закончится. И неважно уйду я отсюда своими ногами или меня вынесут из этой комнаты в черном мешке. Пора поставить на кон все, потому что иначе в этой игре не победить. Я должна рискнуть, иначе никогда больше не почувствую, как ветер свободы треплет волосы. Не почувствую, каково это дышать полной грудью. А я больше не хочу отказываться от свободы, хоть и попробовала лишь крошку того, о чем так увлеченно толкуют люди.

― Мисс Доминик, вы хотите принять ванную? ― за громкостью собственных мыслей, я едва слышу этот тоненький голосок, который раздается со стороны двери.

Поворачиваю голову и вижу, что рядом с уже сменившимся охранником, который выглядит ничуть не дружелюбнее предыдущего, стоит Тара. Ее вид заставляет что-то внутри дрогнуть. Рядом с глазом расплывается синяк, а на опухшей губе небольшая ранка. Я начинаю вспоминать день, когда меня избивал Виктор и в голове слышится крик Тары, которая пыталась остановить брата. Но ее раны кажутся слишком свежими, так что вряд ли Вик наказал ее за поведение в тот день. А что, если он нашел мне замену, пока я была в больнице. От этой мысли во мне просыпается непрошенное чувство стыда, которое я тут же пытаюсь отогнать. Я не виновата в том, что он вырос жестоким ублюдком. Это не моя вина. Но успокоить это чувство до конца не получается.

Из мыслей меня возвращает кашель охранника, который напоминает мне, что я должна ответить на вопрос.

― Да, пожалуйста.

Девушка кивает и с поникшими плечами идет в сторону ванной. Я иду следом, судорожно обдумывая обрушившуюся на меня информацию.

Когда мы заходим в ванную, я сразу же чувствую пожирающую нас неловкость.

― Простите, мне приказано следить за вами.

Я лишь киваю, прекрасно зная, что никто здесь не готов пойти против слов Виктора. Но изменения в ее поведении меня поражают. Всего пару недель назад она разговаривала со мной словно с мусором, постоянно напоминая о том, что брат может со мной сделать. Но теперь она словно сломанная кукла, которую на скорость склеили и вернули в игровой домик.

Повернувшись к ней спиной, я начинаю стягивать кофту, а за ней и пижамные штаны. Не смотрюсь в зеркало, ведь знаю, что выгляжу до сих пор ужасно, и в подтверждение моей теории, слышу как выдыхает Тара.

Ничего не сказав, она подходит к ванной и включает воду.

― Вы хотите погорячее?

Ее голос звучит еще тише.

― Да.

Внимательно наблюдаю за девушкой. За каждым ее неловким движением пытаюсь разгадать, причины ее ран.

Но девушка даже не смотрит на меня. Ни сейчас, ни тогда, когда ванна наконец наполнена. Я аккуратно забираюсь в нее, погружаясь постепенно и привыкая к температуре воды.

Смотря как колеблется вода от моего малейшего движения, чувствую в животе необходимость начать разговор. Я сижу спиной к девушке, но слышу, как она переставляет бутылочки на полках, а когда звуки наконец утихают, она подходит ко мне с мочалкой в руках.

― Я могу сама.

Тут же возникаю я, когда понимаю, что она намерена помочь мне, но девушка не отдает мочалку. Она мочит ее в ванной и налив жидкость из одной из баночек, несколько раз сжимает мочалку, создавая пену, а затем аккуратно опускает ее на мою спину. Она едва касается кожи, вероятно боясь задеть не до конца зажившие раны, и от этого мое желание только возрастает. Прикусив губу, пытаюсь обдумать все за и против, но голова так устала от постоянных раздумий, что следующие слова я произношу, не совсем отдавая себе отчет:

― Это сделал он?

Мой голос звучит тихо и немного подрагивает от ярости, что правда можно принять за сдерживаемые слезы, но сейчас это мне даже на руку. Задавая вопрос, я ничего не уточняю, ведь нам обеим понятно, о ком и о чем идет речь.

Девушка не отвечает, продолжая намыливать мне спину, и я начинаю понимать, как глупо и преждевременно я поступила. В конце концов Тара слишком долго была преданна Вику, да и как показывает пара ссадин не всегда могут это изменить. Кажется, я опять просчиталась.

Я уже не надеюсь, что девушка ответит, и когда ее рука перестает водить мочалкой по спине, опускаюсь с головой под воду.

Раз. Два. Три.

И я выныриваю, делая глубокий вдох. По лицу стекают струйки воды, которые на дают сразу же открыть глаза, но когда я наконец делаю это, то вижу, как Тара устроившись у раковины, нервно теребит браслет на своей руке.

Она хочет рассказать. Но боится. Чтобы разгадать ее поведение мне не нужен словарь, ведь я проходила через все то же, что и девушка. Вот только как мне разговорить ее? Как заставить довериться?

Покажи, что ты такая же жертва.

Как бы глупо это не было, но ведь никто в этом доме никогда не считал, что поступки Виктора против меня были ужасны. Но может теперь... Время проверить.

Схватившись руками о края ванны, встаю на ноги, обрушивая вниз десятки капель, которые с шумом разбиваются о воду. От этого звука Тара дергается и, не оборачиваясь, протягивает мне полотенце. Я оборачиваюсь в него, но прежде, чем сделать шаг и выбраться из ванны, хватаюсь за бок и шиплю. Делаю все не слишком громко, чтобы не привлечь внимание охраны за дверью, но при этом так, чтобы Тара точно обратила внимание.

И мой план работает девушка тут же подбегает ко мне и, придерживая под локти, помогает сначала выбраться, а затем присесть на край ванны.

― Что такое? У вас что-то болит?

Ее искренняя обеспокоенность не прекращает меня удивлять, резко контрастируя с ее прошлым поведением. Но это лишь играет мне на руку.

― Все нормально, ― выдавливаю из себя кривую улыбку, искоса поглядывая на девушку. ― Врач сказал, что такое будет случаться, пока ребра не срастутся до конца.

Ничего такого никто мне не говорил, и сейчас я просто надеюсь, что у Тары нет медицинского образования, потому что меня не покидает ощущение, что я сморозила чушь.

Но глядя на, то как сжимаются в тонкую грустную линию ее губы, я почему-то уверена, что она клюнула.

― Я могу как-то помочь?

― Все нормально. Наверное, мне давно стоило привыкнуть к боли, но все никак не получается.

Печально усмехаюсь, надеюсь, что мой спектакль не проходит даром. У меня всего два дня на то, чтобы придумать, как сбежать от сюда и мне не помешает хоть один союзник.

Но действовать стоит аккуратно, постепенно взращивая в ней зерно сомнений, поэтому на сегодня пора заканчивать.

― Можешь принести мою пижаму, не хочу переодеваться на виду у того парня.

Она кивает и с бледным лицом выходит из ванной. Я остаюсь одна всего на какую-то несчастную минуту, но каждая секунда наполнена блаженством. Боже, как я не ценила время в больнице. Там хотя бы не было глазеющего на меня охранника.

Откинув голову, я вздыхаю. Еще немного. Нужно еще немного потерпеть, и я стану свободной. Ты должна бороться, Доминик. Должна.

Дверная ручка со щелчком поворачивается и в ванную возвращается Тара со стопкой одежды. Она протягивает ее мне и поблагодарив я начинаю переодеваться.

― Что вы хотите на ужин?

Стоя спиной ко мне, спрашивает Тара. Я окидываю ее взглядом и замечаю, как она осунулась. Ни следа прежней уверенной осанки. Что же Виктор с ней сделал?

― Не уверена, что даже в этом вопросе у меня осталось право выбора.

Натягиваю махровые штаны и кидаю полотенце в корзину для белья.

Опустив голову, Тара отвечает.

― Вы правы. Извините.

― Ты ни в чем не виновата.

Пытаюсь словить ее взгляд и дать понять, что я говорю далеко не о своем меню. Никто не говорил мне этого никогда, но порой так хотелось услышать, что во всем бардаке, что твориться в моей жизни, виновата не я. Могу ошибаться, но почему-то мне кажется, что ей тоже нужны такие слова.

Но она не смотрит на меня и открывает дверь, пропуская меня выйти первой. Сдерживаюсь, чтобы не встряхнуть ее, потому что терпения за последнее время у меня значительно поубавилось, но я понимаю, что сейчас нужно быть максимально аккуратной, поэтому захожу обратно в спальню и быстрыми шагами направляюсь к кровати.

Забираюсь под одеяло и провожаю взглядом Тару, которая взяв корзину с бельем, направляется к выходу. И когда она проходит мимо охранника, замечаю, что в этот момент он не смотрит на меня. Не смотря на приказ, его внимание сосредоточено на Таре, смотрящей исключительно себе под ноги, будто она боится встретить взглядом с парнем. И тогда у меня появляется надежда, что все получится. И чтобы не выдать своего ликования, я залажу под одеяло и поворачиваюсь лицом к противоположной от выхода стене.

Два дня. Два дня и меня здесь не будет. Обязательно.

***

Ночью я просыпаюсь от голосов, которые перешептываются у двери. Не давая понять, что проснулась, я прислушиваюсь:

― Что за идиотская идея, наблюдать за ней сутками.

― Не говори так. Приказ есть приказ.

Я узнаю второй голос. Он принадлежит охраннику, который забирал меня из больницы

― Знаю, но тебе не кажется это странным.

― В этом доме много чего странного, но чем меньше ты об этом думаешь, тем лучше будет для тебя же.

― Не могу. Ты видел, что он сделал с Тарой?

― Заткнись, Шон. Не говори такие вещи. Здесь даже у стен есть уши.

Шон тихо чертыхается и выдыхает.

― Нет, серьезно. Как долго будет продолжаться этот спектакль? Мне самому некомфортно смотреть на нее. Бедная девочка и так натерпелась.

― Твой язык сведет тебя в могилу, Шон. Иди спать, сейчас моя смена.

― Ладно.

Попрощавшись с товарищем Шон ушел, оставив мне новую почву для размышлений. Неужели кто-то в доме все-таки испытывает ко мне жалость. Это мысль не может не радовать. Но есть еще одна, которая какой бы ужасной не была, тоже дарит мне надежду. Это все-таки был Виктор. Он избил Тару. Осталось только понять, как использовать это для своего побега. Теперь я знаю, что охранники сменяют друг друга в середине дня и ночи, но было бы намного лучше, если бы они хоть ненадолго покидали пост. Впрочем, раз этот Шон так переживает за Тару этим тоже можно воспользоваться.

Раздумывая о побеге, я вдруг вспоминаю, что до сих пор не проверила наличие флешки. Сейчас темно и у меня есть отличная возможность сделать это. Так что когда я слышу, как за спиной зевает охранник, то аккуратно пододвигаюсь к краю кровати и просовываю руку под матрас. Стараюсь делать это аккуратно, чтобы не издать лишнего звука. И когда рука касается небольшого предмета, не могу сдержать улыбки.

Ее не нашли, а значит Виктор не знает, насколько много мне на самом деле известно. Ликование наполняет сердце, напрочь забывая, что до настоящей победы еще далеко.

***

Следующим утром я просыпаюсь ни свет ни заря. Настроение на удивление хорошее, хотя радоваться пока нечему. Но я будто чувствую тепло, исходящее от флешки под матрасом и мне становится немного легче поверить, что удача наконец на моей стороне.

Наверное, именно это и предало мне немного безумной решимости. Ведь стоило открыть глаза, я сразу же спросила охранника, могу ли сходить в туалет без чужого внимания и, судя по всему немного сжалившийся мужчина, разрешил мне, но сказал не задерживаться.

Пришлось сдерживать себя, чтобы радостно не побежать туда, но я делала один аккуратный шаг за другим, а затем прикрыв за собой дверь, побежала к полочке у раковины, где хранилась одна из косметичек Сары. Она почему-то предпочитала хранить ее именно здесь, будто знала, что так когда-нибудь мне понадобится.

Аккуратно открыв молнию, чтобы не создать лишних звуков и не вызвать подозрений, я выхватываю от туда первый попавшийся карандаш для губ, а затем отрываю от туалетной бумаги небольшой кусочек, чтобы написать свое послание.

У меня слишком мало времени, поэтому я решила идти ва-банк.

Красным цветом я стараюсь написать читабельно и надеюсь, что текст не смажется слишком сильно, когда я сложу бумажку.

«Беги пока не поздно. За первым синяком всегда следует второй. Прости, что тебе пришлось принять удар на себя, пока меня не было рядом.»

Я пишу это вполне искренне, хотя основная цель все еще переманить ее на свою сторону. Добавляю в конце:

«Если захочешь поговорить, то дай знать.»

Я понимаю, насколько рискую и что вся эта затея может выйти мне боком, но идей у меня больше нет, а времени все меньше. Завтра вечером ребята будут ждать меня у ворот и это мой единственный шанс сбежать. Надеюсь, Тара хотя бы прочтет.

Понимаю, что нахожусь тут уже слишком долго, поэтому быстро кладу карандаш на место, прячу записку под кофту и, смыв воду в унитазе, выхожу из ванной.

Еще никогда я не ждала завтрак в поместье с таким нетерпением. Прикусывая щеку изнутри, я отсчитывала минуты, когда же Тара наконец принесет эту отвратительную кашу. Почему-то у меня не было ни капли сомнений, что принесет завтрак именно она.

Так и происходит. Девушка со все тем же осунувшимся видом приносит мне поднос и, поставив его передо мной, отправляется к шкафу, чтобы навести порядок в нем.

Я съедаю несколько ложек каши, которую не без усилий проталкиваю внутрь, и искоса поглядываю на охранника. Он не сводит с меня своих внимательных глаз, и я начинаю понемногу паниковать. Черт, как же мне незаметно вытянуть записку. Подношу очередную ложку каши ко рту, и ко мне приходит идея. Которую сложно назвать гениальной, но попробовать стоит.

Стараюсь сделать это максимально естественно, и надеюсь именно так и выглядит неожиданная капля каши, которая падает на мою кофту.

― Черт, ― старательно отыгрываю свою роль, тянусь к салфетке на подносе, параллельно аккуратно вытягивая заготовленную записку из-под одежды.

Вытираю пятно с кофты, а затем вместе со скомканной и грязной салфеткой кладу на поднос свою записку. Так, чтобы ее не было заметно с первого раза, но при этом Тара могла увидеть, что что-то не так, прежде, чем выкинет мусор.

Охранник не спешит выхватить ту самую записку, да и выглядит ничуть не подозрительно, так что я начинаю думать, что моя идея сработала. Осталось надеяться, что Тара прочтет эту записку.

― Я попрошу кого-нибудь помочь вам принять ванну, ― забирая поднос со съеденной на половину кашей, говорит девушка.

Сперва думаю возразить, ведь было бы намного лучше, чтобы это сделала она. Вдруг получится ее разговорить. Но прежде, чем сказать хоть слово, которое уже будет не вернуть, понимаю, как подозрительно это будет выглядеть и лишь киваю, оставляя всю надежду на записку.

Через пару минут в комнату приходит горничная, которая ведет себя также грубо, как когда-то это делала девушка, сейчас являющаяся моей последней надеждой на побег. Девушка, чьего имени я не знаю, не церемонится со мной как Тара. Она набирает ванну почти ледяной воды, от которой меня вмиг начинает трясти, а затем с силой проводит мочалкой по спине. Я проглатываю вскрик так и рвущийся из груди, потому что готова вытерпеть сейчас что угодно, когда есть надежда наконец сбежать. Я не привлеку и капли лишнего внимания, так что стерплю даже это скотское отношение.

Мне не в первой.

Вот только, когда я выхожу из ванной, укутанная в полотенце, потому что горничная отказалась приносить мне пижаму и сказала, что я бы переодевалась в комнате, а на мое возражение об охраннике, лишь хищно усмехнулась, я не ожидаю, что надежда, которая грела меня в ледяной воде, вмиг потухнет под обрушившимся на нее ураганом.

Войдя в комнату, я вижу Тару, которая стоит у моей кровати, на которой вдруг решила сменить постельное белье, и держит в руках черную небольшую вещичку, которую я узнаю сразу же. И так же сразу же прирастаю к полу, ведь это та самая флешка, на которой хранится все мои доказательства.

Тара смотрит на охранника и убедившись, что его внимание сфокусировано на мне, прячет флешку в карман.

― Хватит капать, проходи уже дальше, ― звучит за спиной голос стервозной горничной и только теперь Тара позволяет себе бросить короткий взгляд в моем направлении.

И сколько бы усилий я не приложила, прочитать ее мысли у меня не получается. В голове начинается неразбериха, от которой в горле застывает ком. Что же делать?

Девушка не дает мне даже поравняться с собой и прихватив грязное постельное, выбегает из комнаты, оставляя меня с кучей вопросов и страхов. Прочитала ли она записку. Поверила ли моему желанию помочь. А вдруг ее верность Виктору так непоколебима, что она уже побежала показывать тому находку. От этих мыслей по спине проходится холодок.

― На, переодевайся. Может, больше не будешь пачкаться как свинья.

Стерва кидает на кровать новую пижаму и, торжественно вскинув голову, уходит. Я сажусь на кровать спиной к выходу, но все равно чувствую на себе тяжесть взгляда охранника. Виктор всегда стремился унизить меня, и вот наконец у брата это получилось. Я не могу сделать и шага без чужого надзора, переодеваюсь на глазах какого-то мужика, а внутри разрывается бездна.

Что же делать?

***

Наступает день х. Сегодня вечером Эйден с ребятами будут ждать меня у ворот. А у меня ни плана побега, ни доказательств, за которыми я вернулась в этот чертов дом. Чувствую себя настоящей дурой и беспрерывно кусаю и без того потрескавшиеся губы.

Тара не приходила ни прошлым вечером, ни сегодняшним утром. Не знаю, как она поступила с запиской и флешкой, но делаю вывод, что Виктор до сих пор ни о чем не знает, ведь иначе он бы уже давно наведался ко мне в комнату.

Единственное, что мне остается это сидеть на кровати и судорожно придумывать новый план. Впрочем, не то чтобы он у меня был до этого.

Время стремительно близится к вечеру, о чем меня оповещает заходящее солнце, а сердце в груди бьется все в большей истерике, которую мне никак нельзя выпустить наружу. Приходится подготовиться ко сну, хотя я пока не знаю, как, но точно уйду из этого дома этой ночью. Я больше не выдержу, если останусь в этих стенах. Лучше умереть, чем продолжить это жалкое существование. Это мне отчетливо дало понять позорное переодевание на глазах у охранника. Черт возьми, да это настоящая тюрьма, вот только у меня нет никакой возможности выйти досрочно, потому что мне приговорили к пожизненному.

Я укрываюсь одеялом с головой и начинаю ждать. Ждать, когда комнату поглотит тьма, а охранник потеряет бдительность. Ждать, когда все наконец закончится.

Я отсчитываю минуту за минутой. Слишком взбудораженная и взволнованная, не чувствую ни капли сонливости. Сейчас на пороге моей комнаты стоит тот самый охранник, который испытывает ко мне хоть каплю сожаления и думаю лишь о том. Даст ли он мне покончить со всем этом. Подарит ли возможность наконец обрести вечную свободу.

Ровно в тот момент, когда я об этом думаю, тишину разрывает чей-то шепот. Прислушавшись, я узнаю голос охранника и женский шепот, который принадлежит Таре. Волосы на затылке становятся дыбом и приходится сдерживать волнительную дрожь, которая вмиг охватывает мое тело. Сердце стучит так часто, будто я выпила пять кружек кофе подряд, но даже за его громким биением, я слышу, о чем говорит пара.

― Шон, ты, наверное, устал. Хочешь я заменю тебя на пару минут.

Ее предложения возбуждает во мне все больше интереса.

― Все нормально. Иди отдыхай.

― Мне правда несложно, а ты наверняка хочешь в туалет.

― Ничего, скоро моя смена закончится и тогда схожу.

― Дай мне сделать хоть что-то хорошее для тебя.

Он явно тушуется, но потом соглашается.

― Ладно, только не уходи.

― Обещаю.

С этими словами он куда-то уходит. А через несколько секунд я слышу шаги, приближающиеся к моей кровати.

Я замираю, что же последует дальше. Почему она вдруг пришла.

― Я знаю, что вы не спите, ― шепчет она и я поднимаюсь.

Смотрю на девушку, от которой волнами исходит волнение и неуверенность.

― Это же ваша флешка, ― она достает из кармана ту самую черную штучку, которую нашла у меня под матрасом.

Кажется, я не дышу в этот момент.

― Да.

― И что вы собираетесь с этим делать?

По ее лицу я понимаю, что она видела содержимое. А раз она здесь, а не рассказывает все Виктору, во мне зарождается надежда, что еще не все потеряно.

― Я собираюсь отомстить ему за все, что он сделал.

Она сглатывает, осмысливая мои слова.

― Думаете у вас получится?

― Я сделаю для этого все. Тем более я не одна. Меня ждут за забором, и я надеялась, что ты можешь помочь мне сбежать.

Говорю, как есть, потому что сейчас времени на уловки действительно нет.

― И как вы это себе представляете.

― Я хотела сбежать через окно по пожарной лестнице, но я не хочу, чтобы ты получила за то, что прикрыла мой побег.

Она взвешивает все за и против, пока я молюсь всем богам, чтобы они наконец сжалились надо мной. Девушка прикусывает губу, зажмуривается и наконец отвечает.

― Обещайте, что он за все ответит.

Не смотря на свои надежды, я не думала, что она и правда согласится, поэтому вначале не верю своим ушам, а затем словно обезумевшая начинаю кивать.

― Конечно.

― Тогда вам стоит поторопиться. Шон скоро вернется. Я создам видимость, что вы все еще в кровати и закрою за вами окно, но больше ничем помочь не смогу.

― Этого более чем достаточно.

Взяв из рук девушки флешку и быстро спрятав ее и бумажный сверток под одежду, я бегу к окну. Времени искать обувь и одежду потеплее нет, потому что вдалеке уже слышатся шаги охранника.

Морщась от холода, я перебираюсь на ту самую каменную балку и делаю шаг в сторону, чтобы из комнаты не было видно моего силуэта. Пока я собирала свои вещи, Тара во всю закидывала одежду под одеяло, а теперь подошла к окну, чтобы закрыть его.

― Берегите себя, ― вдруг говорит она и я начинаю испытывать такую благодарность к этой девушке, которую еще пару месяцев назад ненавидела.

― Ты тоже.

Тара закрывает окно, и я слышу, как в комнате появляется охранник.

― Что ты там делаешь?

Его голос заставляет меня замереть. Только не смотри в окно. Только не смотри в окно. Я так далеко зашла, не могу проиграть сейчас.

Но Тара быстро находится:

― Показалось, что увидела белку, но это лишь ветка.

― Смешная ты, тут никогда не бывает белок.

― Знаю, ладно пойду спать.

― Спокойно ночи.

Девушка уходит, а я наконец делаю шаг в сторону пожарной лестнице. Боже, надеюсь, ребята еще не уехали, иначе я не знаю, как в одних носках буду добираться до города.