Обреченные

Доминик

Еще две недели я провожу в одиночестве, лежа на больничной палате и думая только о том, как же там Эйден. Я так надеялась, что смогу уберечь его от собственного брата, но Виктор почему-то стремится навредить парню, а я никак не могу понять, что за кошка между ними пробежала. За что Виктор Грант может так ненавидеть его? В голове нет ни одной идеи.

Пока я лежала в больнице, весь мир успел отпраздновать Рождество и Новый год. Не то, чтобы я любила эти праздники, мы по сути никогда не праздновали их в особняке. И я лишь раз бывала на рождественском балу, но во мне почему-то всю осень была надежда, что этот год будет другим.

Находясь рядом с Рут и ребятами, я часто задумывалась о том, празднуют ли они праздники вместе. Украшают ли они кофейню и готовят горячий какао? У меня были надежды, что я даже смогу во всем этом поучаствовать. Но теперь... теперь у них были все основания, чтобы ненавидеть меня.

И в какой-то степени я даже надеялась на это. Чем дальше они от меня, тем дальше от безумия моего брата. Пусть они будут в безопасности.

Это было тем, что я загадала в новогоднюю ночь. Чтобы все люди, которые нашли место в моем сердце, наконец обрели счастье, и никакой безумец не угрожал их свободе. А еще я загадала, чтобы Эйден забыл меня. Забыл все несчастья, которые я ему принесла и наконец смог нормально жить. И без возможности выйти в интернет, я просто внушала себе, что мои желания обязательно исполнятся.

У меня не оставалось ничего, кроме этой глупой надежды.

Все время, что я пробыла в больнице, Виктор отчетливо давал мне понять, что я нахожусь в его руках. Что он способен запереть меня до конца жизни и не дать больше почувствовать кожей солнечный свет. Но даже не смотря на постоянную охрану рядом с палатой и отсутствие даже телевизора, я почему-то была уверена, что флешку он так и не нашел. Зная моего брата, он бы наверняка показательно уничтожил бы ее перед моими глазами. Но из-за отсутствия подобного спектакля я верила, что кое-какое преимущество у меня все же присутствует.

Поэтому все две недели я пыталась придумать, как же мне воспользоваться добытыми уликами. Но, признаться честно, удавалось мне это как-то скудно.

В один из похожих на первый взгляд на другие дней ко мне в палату постучались. Я предположила, что это как всегда врач, но, когда дверь открылась и за ней показались два знакомых лица, я не мало удивилась. А потом сжалась от гнева и ужаса. Она здесь. Она пришла, и вероятно не догадывается, что теперь я обо всем знаю.

― Привет, Ди! ― тут же вбегает в палату ясно улыбающаяся Хоуп, в руках у которой картонная коробочка из пекарни. ― Как ты, красотка?

Она останавливается рядом с моей койкой, поначалу порываясь обнять, но заметив повязки на моем теле и иглу капельницы на сгибе локтя, все-таки отказывается от этой идеи.

― Мы принесли тебе пончики!

Я благодарно киваю, хотя на деле даже не уверена, что мне их можно. Больничную еду мне всегда подают в виде супа или жидкой каши, которые под жестким надзором врачей мне приходится есть. Наверное, я один из немногих людей, кто не теряет, а наоборот набирает вес в больницах. Даже медсестра так сказала, когда ставила мне очередную капельницу с какими-то витаминами. Жаль только, я совсем не чувствую себя лучше.

Пододвинув к койке два стула, девочки садятся на них и принимаются закидывать меня вопросами о моем самочувствии. На самом деле, в основном это делает Хоуп, и я кратко отвечаю ей, а сама не свожу глаз с Сьюзен, которая старается наоборот не сталкиваться с мной взглядом, стыдливо пряча их в пол или рассматривая стены.

― Может, съешь один? ― вспоминая об угощениях предлагает Хоуп, открывая перед моим носом картонную коробочку.

Там лежат шесть облитых разноцветной глазурью пончиков, украшенных шоколадными фигурками и орехами. Никакой твердой посыпки, которую я так не люблю. На секунду на душе даже теплеет, но потом я смотрю на девочек, которых считала до этого своими подругами, а теперь они будят во мне слишком много сомнений.

И тогда у меня рождается идея.

― Конечно, ― улыбаюсь я и тянусь к десерту, но потом будто что-то вспомнив останавливаю себя и смотрю на Хоуп. ― Только можешь, пожалуйста, принести мне чая из автомата в коридоре? Так хочется чего-нибудь горячего.

Девушка словно послушный щенок соглашается и отставив коробку обратно на тумбочку, подхватывает сумку и направляется к двери.

― Я быстро, не скучайте.

Она подмигивает, а когда девушка скрывается в коридоре, убираю с лица улыбку.

Насколько я знаю, ближайший подобный автомат находится этажом выше, так что надеюсь, мне хватит времени, чтобы узнать то, что меня так волнует.

― Сью?

Окликаю девушку, которая сразу же вздрагивает, и я вижу, как она заламывает пальцы рук, лежащих на ее коленях.

― Что случилось?

От чего тебя так мучает совесть, дорогая?

Она моргает и пустым взглядом утыкается в стену напротив. Вижу, как девушка прикусывает губу, решаясь, рассказывать мне или нет.

Если так подумать, то она странно ведет себя еще с той посиделки в кофейне рядом с колледжем. Неужели все это время...

― Расскажи мне, что случилось.

Мой холодный тон немного приводит ее в себя. Она моргает, будто отгоняя лишнее и наконец начинает говорить.

― Тогда в клубе, ― она останавливается, подбирая слова, а я пытаюсь догадаться, что же последует дальше. ― Почему... Почему ты не сказала, что они приставали к тебе?

Она наконец смотрит мне прямо в глаза, и я вижу, как на ее накатывают слезы.

Это не то, что я ожидала услышать, поэтому на секунду впадаю в ступор. Столько воды утекло с тех пор, так что, как бы странно это не звучало, я успела позабыть о ее глупых друзьях, тем более, что тогда меня спас Эйден, а после произошло столько всего ужасного, что этот случай в клубе просто поблек на фоне других проблем.

Но глядя в красные глаза подруги, я начинаю вспоминать, как те два урода прижимали меня к стене, как касались моей кожи, и мне становится противно. В горле встает ком, который я быстро сглатываю. Я еще не выяснила все, что мне надо.

Как там говорила Сью? Они познакомились в клубе по интересам, а в клубе Виктора как раз осталось пара неизвестных мне капюшонов.

― И давно ты знаешь?

Сама удивляюсь спокойствию, с которым это произношу.

― Да, ― Сью шмыгает носом и стирает непослушную слезу, катящуюся по щеке. ― Пару недель назад они напились и написали мне, когда мы были в кофейне возле колледжа. Они спрашивали о тебе, а когда я начинала посылать их, то выдали правду о том, почему их на самом деле выгнали в тот день.

Киваю, осмысливая ее слова. Так вот, что значил тот ее взгляд.

― Прости, ― почти шепчет она. ― Это я привела их тогда...

― Все нормально, ― не без усилий привстаю я и сжимаю руку подруги в своей. ― Ты не виновата в том, что твои друзья придурки.

― Они не мои друзья, ― фыркает она. ― Мы... мы вместе ходит на терапевтические встречи.

― Оу, ― единственное, что приходит мне на ум, пока девушка стыдливо прячет глаза.

― У меня были проблемы. Но сейчас я чиста. И они тоже. Поэтому я не думала, что они могут так поступить. Поэтому, если захочешь подать заявление в полицию, я могу стать твоим свидетелем.

― И дать ложные показания? Нет уж. Все нормально, Сью, я правда в порядке.

― Да что ты? ― она окидывает меня многозначительным взглядом, а я не могу сдержать усмешки. Девушка права, выгляжу я хреново. ― Ди...

― Что?

― Это правда сделал Ламберт?

Ее слова заставляют сердце замереть. Я старалась не думать об этом, но неужели люди действительно поверили, что это мог сделать Эйден. До чего же они все глупые. Во мне плещется ярость и приходится стиснуть зубы, чтобы не выплеснуть его на Сью.

― Нет.

Отвечаю я и откидываюсь обратно на подушку.

― Я так и думала.

Удивленно вскидываю бровь. Неужели сейчас я тебя подловлю?

― Почему?

Стараюсь не выдать своего интереса, от которого все внутри начинает гореть.

― Я видела вас тогда в клубе. Он смотрел на тебя так, будто ты самое дорогое сокровище в его руках. Да и парни рассказали мне, кто тебя тогда спас. Так что даже не смотря на эти статьи о педофилии, я бы ни за что не поверила...

― Какие статьи?

Чересчур возбужденно выдаю я, и в этот же момент в палату возвращается Хоуп. У нее в руках подставка с тремя стаканами, а на лице все та же яркая улыбка.

― Я что-то пропустила? ― подходя к койке спрашивает она и протягивает каждой из нас по стаканчику с дымящейся жидкостью.

Не отвечаю и поскорее делаю глоток чая, потому что во рту настоящая пустыня. От этого порыва чуть не обжигаю язык, но все равно делаю этот чертов глоток.

О чем говорила Сью?

― Ничего такого, ― Сьюзен явно не собирается посвящать Хоуп в историю о своих друзьях, чему я несомненно рада, но другую тему она, к моему сожалению, все же продолжает. ― Ди, ты что правда не видела те статьи?

В груди начинает ныть, и я прикусываю губу. Мне не стоит этого делать, но мое любопытство всегда было чересчур сильным.

― Нет, я потеряла свой телефон.

Нагло вру, но не могу же я сказать, что его забрал Виктор. В этой компании мне стоит лучше следить за словами.

― Это многое объясняет, ― усмехается Хоуп и уже тянется за своим мобильником. ― Тебе не стоило встречаться с этим придурком. К хорошему человеку не тянулось бы столько скандалов.

Она поворачивает экран ко мне и перед глазами все плывет, когда я вижу заголовок. Судорожно выхватываю у Хоуп телефон и начинаю бегать по статье глазами. А когда вижу фото Эйдена и Ники, не могу поверить, что это и правда написали. Всматриваюсь в лицо парня, на котором явно читается беспокойство, и не могу понять, как вообще можно было подумать, что он крадет ребенка. Этот мир воистину сошел с ума.

― И чем это все закончилось?

Голос непослушно хрипит, пока я возвращаю девушке телефон.

― Его опять оправдали.

Мне хочется сказать, что это правильно, ведь статья абсолютно бредовая, как и обвинения. Но я молчу, ведь абсолютно уверена, что это она. Она та самая девушка, которую я видела на видео.

Человек, которого я принимала за солнечный лучик, оказалась сгустком тьмы за хорошей маской.

И даже сейчас, наверняка зная, кто на самом деле сделал это со мной, она продолжает с улыбкой что-то рассказывать.

Вот же стерва.

***

Со дня, когда ко мне приходили девочки, прошла еще одна неделя. В тот день они ушли где-то через час, когда в палату вошла медсестра и сказала, что меня ждут процедуры. Все эти бесконечно длящиеся минуты, я едва сдерживалась, чтобы не накинуться на Хоуп.

Всю неделю я не могла перестать думать об этом. О том, как человек скатился для меня на самое дно и это не могло не задевать меня, ведь я и правда верила в нашу дружбу.

Насколько я могла судить, Сью была ни при чем и даже не догадывалась о том, что Хоуп замешана в столь ужасных делах. Хотя сто процентной уверенности у меня не было.

Сегодня вечером мне предстояло покинуть больницу. Раны немного затянулись, но на теле до сих пор красуются гематомы, а царапины на руках хоть и затянулись, но на их месте появились едва заметные белые шрамы. Очередной подарок от брата. Но ничего скоро я отплачу ему за все сполна.

Осталось только придумать, как.

Стоя возле своей койки, я аккуратно складывала свои немногочисленные вещи в небольшую сумку, которую с утра мне принес один из охранников Виктора. На самом деле он принес мне в этой сумке намного больше, чем я положила туда. Ведь почти вся моя одежда, в которой меня привезли в больницу оказалась испачканы в пятна крови, да и, признаться честно, вряд ли мне еще хоть когда-то захотелось бы надеть нечто, что связано с одни из худших дней в моей жизни.

Когда собрав в косметичку свою щетку, я положила ее в сумку, в палату спиной вперед вошла медсестра.

― Мисс Доминик, мне велено провести осмотр

Я вскидываю голову и свожу брови к переносице. Голос кажется мне чертовски знакомым, но я не помню, чтобы у хоть одной из медсестер был подобный. Все женщины, занимавшиеся моим лечением, были старше сорока и их голоса были куда ниже и тягучее, чем этот молодой и задорный. Тем более о каких процедурах идет речь, если последний осмотр у меня был еще с утра?

Вглядываясь в спину в белой форме, я пыталась понять, что здесь происходит. Пыталась понять, кто это и почему она здесь. Но девушка все не поворачивается, разговаривая с одним из охранников, которых приставил к моим дверям Виктор.

Приходится напрячь уши, чтобы услышать, что она говорит.

― Боже, я такая пустая голова. Совсем забыла взять больничную карту. Так не хочется задерживать вас перед отъездом, но пока я сбегаю туда обратно пройдет столько времени. Может я могу вас попросить сходить к регистратуре.

В ее тоне слышатся жалостливые нотки, и я все меньше понимаю происходящее.

― Простите, мэм, но мне велено не покидать пост, ― отвечает своим басом тот самый охранник.

― Ну прошу вас. Я никому не расскажу, ― продолжает давить на жалость она. ― Тем более вы такой сильный мужчина, наверняка это займет у вас пару секунд.

Она аккуратно проводит рукой по его бицепсу, и я ожидаю, что мужчина отбросит чужую руку, но тот лишь откашливается. Боже, они что флиртуют?

― Обещаю, никто не войдет и не выйдет из палаты, пока вы не вернетесь, ― ее голос словно гипнотизирует. ― Вы меня очень выручите.

Она берет ладонь мужчины в обе руки и смотрит ему в глаза.

― Пожалуйста.

Вновь откашливаясь, он наконец соглашается.

― Хорошо.

Подобная сценка обычно вызвала бы у меня усмешку, но я все еще не понимаю, что происходит и лишь напряженно наблюдаю за тем, как медсестра все еще не поворачиваясь ко мне лицом, закрывает дверь, оставляя нас наедине.

― О каком осмотре идет речь? ― все-таки произношу я, не желая и дальше ломать голову.

Слышу усмешку, которая вылетает изо рта девушки, а когда та наконец поворачивается, испуганно шагаю назад, увеличивая расстояние между нами.

― Что ты здесь делаешь?