Обреченные

Доминик

За день до

Прошло почти две недели с того дня, как я все рассказала Эйдену, и ни один из них не обошелся без того, чтобы мое сердце перестало ныть от боли. Оно безостановочно кричит о том, сколько страданий на него возложили, но я не могу ничем ему помочь. Лишь терплю и надеюсь, что когда-нибудь это закончится.

Я больше не плачу. Наверное, наконец запасы истощились, и, если честно, в какой-то степени я даже рада. Постоянные истерики выматывают, а меня и без того не покидает ощущение слабости.

После возвращения домой я продолжаю все также плохо питаться, порой позволяя себе съесть себе пару ложек каши или выпить сока. Но все кажется мне абсолютно безвкусным, а от этого есть хочется еще меньше. Ничто больше не волнует мой живот так, как делал это омлет Эйдена.

Эйден... О нем я думаю бесконечно. Как он там? Переживает ли он также, как я? Надеюсь, что нет. Не хочу, чтобы он страдал из-за меня. Я этого не заслужила. Рассказал ли он все остальным? И насколько сильно они возненавидели меня после этого?

У меня много вопросов, но ни на один из них мне не суждено получить ответ.

Виктор забрал у меня телефон еще в машине, когда мы ехали обратно в поместье. Но это мелочь. В конце концов, будь он у меня я бы только больше страдала, борясь с желанием позвонить Эйдену или посмотреть на него через фото в социальных сетях, подкидывая бревен в костер моей боли.

Когда мы возвращались домой, Виктор был на удивление счастливым. Я не понимала, что конкретно так его обрадовало, но спросить так и не решилась. К удивлению, когда мы оказались в знакомых стенах, он так и не пришел в мою спальню, чтобы наказать за очередной побег. Он вообще почти не появляется с тех пор, как я окончательно рассталась с Эйденом. А я не играю с судьбой и тихо сижу в своей спальне, зализывая раны.

День проходит за днем, и я даже постепенно начинаю мириться с тем, что так пройдет остаток моей жизни. В тихом забвении собственной спальни, ведь даже в колледж меня больше не пускают.

Пока, учеба, пока, друзья, пока, нормальная жизнь.

Я стараюсь как можно меньше думать об этом, хотя подобные мысли настойчиво стучат в мою дверь. Не ту, что должна быть в моей спальне, ведь ее так и не вернули.

Целыми днями просиживая в комнате я начинаю все больше выбираться с кровати. Желание размять ноги не минуемо растет, а единственным доступным мне занятием становится бесконечное перебирание вещей.

Этим я занимаюсь и сегодня. По очереди вытаскиваю вещи из шкафа, складываю их как-нибудь по-новому и кладу обратно. За последнее время форма была разная: то трубочка, то обычный квадрат, один раз даже складывала треугольники, но они получались не слишком устойчивыми. Я настолько наловчилась в этом деле, что с каждым разом мои стопки выглядят все идеальнее.

Сегодня я решила заняться вещами в комоде, который до этого, сама не знаю почему, обходила стороной. Вещи там и без того лежат в аккуратных стопках, в которых их оставляют горничные, но я все равно вытаскиваю их, чтобы в этот раз скрутить в форме трубочек.

Сначала в ход идут футболки, за ними пижамы, а затем я залажу в полку, в которой хранятся вещи, которые я ношу крайне редко. В основном это дорогие моей памяти вещи, с которыми я просто-напросто не хочу расставаться. Хотя теперь думаю, что пора бы выбросить их все.

Мне уже хочется позвать кого-то из горничных, чтобы те принесли мусорный пакет. Но прежде, чем сделать это, я беру в руки одну из дальних футболок. Ее мне когда-то подарила Сара, и я думаю отложить ее, чтобы случайно не выкинуть. И именно в тот момент, когда вещь оказывается у меня в руках, я понимаю, что что-то не так.

Не успевая среагировать, у меня из рук что-то падает. Что-то, что было завернуто в ту самую футболку. Тишину пронзает глухой стук. Сначала я стою как вкопанная, разглядывая бумажный сверток у себя в ногах. Но благо быстро отмираю и успеваю спрятать его прежде, чем в комнату заходит Тара.

― Что это был за звук? ― недовольно оглядывается девушка, а затем смиряет меня ядовитым взглядом. ― Вы что опять перебираете вещи? Я только недавно навела там порядок.

Она вырывает у меня из рук футболку, а я только и надеюсь, что она не заметит, как странно торчит одежда у меня за спиной.

― Боже, что за старье. Эти вещи давно пора выкинуть.

― Не надо.

Она вздыхает, а я делаю один мелкий шаг назад за другим.

― Как хотите. Нравится смотреть на старые тряпки, ваше дело. Но хватит наводить беспорядок.

― Прости, ― отвечаю я, надеясь, что она уйдет как можно скорее.

― Мне не нужны ваши извинения, ― на ее лице мелькает неприятная усмешка. ― Просто знайте, что если продолжите в том же духе, то я пожалуюсь вашему брату.

― Я поняла.

― Вот и не забывайте, ― победно вскинув подбородок, она разворачивается, чтобы выйти из комнаты.

Когда шаги Тары становятся едва слышны в дали коридора, я спиной иду в ванную. Рассматривать свою находку там, где меня могут в любую секунду обнаружить, было бы верхом глупости.

Тихо щелкнув дверным замком, я оседаю на холодный пол и скручиваю ноги по-турецки. Пальцы слегка подрагивают, пока я раскручиваю сверток. Делаю это максимально аккуратно, не только для того, чтобы не вызвать лишнего шума, но и чтобы не повредить бумагу, в которую это все завернуто.

Когда я наконец справляюсь с узелком бечёвки, аккуратно разворачиваю бумагу. Внутри меня ждет небольшой конверт, судя по всему запечатанный и маленький бархатный мешочек, который оказывается достаточно увесистым. Но первое на что я обращаю внимание, это бумага, в которую все было упаковано. Она исписана аккуратным красивым подчерком, который мне отлично знаком. Ведь именно этот человек учил меня писать.

Сердце колет от воспоминаний. Облизнув потрескавшиеся губы, я аккуратно расправляю лист и борясь с волнением начинаю читать.

Дорогая мисс Доминик,

Не знаю, когда вы найдете это письмо и найдете ли вообще. По крайней мере я просто надеюсь, что это не сделает кто-то другой. В любом случае, я не могла не написать его. Мне нужно многое вам рассказать.

Во-первых, надеюсь, вы не переживаете по поводу моего ухода. У меня все хорошо. Я давно собиралась покинуть поместье, но меня останавливало обещание, данное двадцать лет назад.

Тогда я только начинала работать на вашу семью. Амелия, ваша мама, уже была беременна, и моей основной обязанностью была забота о ней. Вероятно, именно благодаря этому, она прониклась ко мне и решила доверить то, о чем не знал больше никто в стенах этого дома.

Еще будучи беременной Амелия понимала, что что-то идет не так. Она не рассказывала о своих опасениях ни мужу, ни родным. Обо всем знала только я, горничная, что каждую минуту проводила рядом с ней. Ее любовь к вам была сильнее всякого здравого смысла, и она слишком боялась вас потерять. Поэтому была готова лишиться всего, лишь бы подарить вам жизнь.

Поначалу я думала, что в ней играют гормоны, и ее опасения лишь выдумки беременной женщины, которые склонны волноваться за свое чадо. Но в день, когда ее не стало, я поняла, что была не права. А еще, что просто обязана выполнить данное обещание: позаботиться о вас и вашей семье.

Она знала, что смерть ударит по всем без исключения. Но вероятно не думала, что все дойдет до таких масштабов. Стоило пройти похоронам, и ваш отец изменился до неузнаваемости. Стал призраком себя прошлого. Он закрылся ото всех, включая вас с братом.

Я надеялась, что это временно, что скоро он отойдет и поймет, что ему нужно заботиться о детях, в которых лежит продолжение его любимой жены. Вы ведь так на нее похожи! Но этого не случилось, а Виктор начал буйствовать.

Надежда внутри меня гасла с каждым днем. Я ненавидела себя за то, что не могу выполнить обещание данное человеку, что был так добр ко мне. Но смотря на вас, я заставляла себя верить, что хоть одну просьбу я выполнить смогу.

Мне хотелось защитить вас от всего, поэтому я ни на секунду не отходила от вашей колыбели и бралась обучать вас всему, что знаю сама. Но вместе с вами рос и ваш брат, а вместе с ним ― его ненависть.

Я не думала, что она возрастет до таких размеров. Не думала, что она может стать бездной, которая будет тянуть нас всех во тьму.

Простите. Простите, что не смогла спасти вас от этого. Не смогла принять каждый удар на себя. Но даже не смотря на все ужасы и страдания, вы все равно продолжали улыбаться. Вы всегда поднимались с колен. Всегда знали, что никто не позаботится о вас кроме вас самих. Вы стали очень сильной, мисс Доминик, хотя вряд ли верите в это сами. Но вы одна из самых сильных девушек, которых я знаю. И я уверена, вы сможете спастись из этого особняка ужасов.

У меня не было возможности рассказать вам обо всем раньше, ведь я слишком боялась за себя и своих близких. Но теперь, когда мы все в безопасности, вы должны узнать правду.

Ваши синяки и шрамы ­не самый большой грех вашего брата. Как бы не было больно это слышать, но он замешан в вещах похуже. Чтобы узнать обо всем мне потребовалось много времени, но собрать настоящие доказательства я так и не смогла. За мной слишком хорошо следили, но уверена, вы найдете как докопаться до правды. И я надеюсь, что это поможет вам.

Помните комнату, возле которой мы встретились однажды вечером? Тогда вы проследили за человеком, которого приняли за вора. Еще тогда я сказала, что все не так просто, но теперь вы должны обо всем узнать.

Это было трудно, но мне удалось сделать дубликат ключей. За дверью находится кабинет Виктора. То, что вам нужно ― его ноутбук. Пароль ваш день рождения. Не спрашивайте, как я это узнала, просто скажу, что это чуть не стоило мне жизни. На рабочем столе будет папка «summa meta», там вы найдете все необходимое.

Я верю, вы сможете. Помните, что вы сильны. Не падайте духом. И знайте, что ваша мама гордилась бы вами. И я горжусь.

Кстати об этом. Перед тем, как покинуть нас, Амелия передала мне кое-что, что я пообещала отдать, когда придет время. И оно пришло. В конверте лежит письмо от вашей матери, а вместе с ключом я положила подвеску, которую ваши родители выбрали перед вашим рождением. Ваш отец тоже любил вас и ждал с нетерпением. Уверена, он и сейчас любит, просто его горе оказалось слишком огромным. Найдите в себе силы простить его.

У меня осталось мало времени. Вы все еще гуляете, а я уверена, что скоро за мной придут. Ваш брат всегда обо всем узнает, как бы я не старалась это скрыть. К сожалению, мы не сможем нормально попрощаться, и я не знаю, сведет ли нас еще когда-нибудь судьба, но хочу, чтобы вы были счастливы.

А за счастье нужно бороться. Так что боритесь до конца.

Вечно ваша Сара.

Когда письмо подходит к концу, меня охватывает ощущение, что я оказываюсь в вакууме. Приходиться перечитать каждую строчку по несколько раз, чтобы понять ее смысл. В горле застывает ком, а руки дрожат пуще прежнего.

Я стараюсь дышать. Прикусываю губу, чтобы отогнать пульсирующую в районе груди боль и тянусь к мешочку, о котором говорила Сара. На еще одно письмо я пока не готова. Не готова видеть ее подчерк. Не готова читать то, что она мне написала. Я не готова к этому знакомству.

Развязав веревочки, я вытряхиваю содержимое мешочка себе на руку. Цепочка тихо брякает о ключ, который я сразу же откладываю на пол к записке. Взяв концы цепочки в руки, я поднимаю ее выше, чтобы рассмотреть подвеску.

Шрамы на сердце вспыхивают, а из горла вырывается сдавленный вздох.

Не верю своим глазам. Сжимаю подвеску в горячих пальцах и подношу ближе, чтобы убедиться, что это не игра моей фантазии. Но это правда и, свисая с цепочки, на меня смотрит маленький, выполненный из серебра ангелочек.

Сжимаю его еще крепче и подношу к губам.

Его голос прорывается сквозь стену, которую я строила из поломанных кирпичей, и звучит громче, чем пульс, отбивающий партию у меня в ушах.

― Ангелочек, ангелочек, ангелочек...

Сдерживаю всхлип и зажмуриваюсь.

Внутри столько сомнений и тревог. Они прорываются наружу, словно из прорванной трубы и заставляют меня захлебываться.

Что же делать?

Перед глазами появляется улыбающаяся Сара. Женщина, которая была ко мне добра, которая столько сделала для меня. Которая поверила в меня.

«Так что боритесь до конца» ― вспоминаю слова из записки и сжимаю в руках холодный ключ. Углами он впивается в мою кожу, заставляя ту краснеть и вспыхивать уколам боли.

Я всегда думала, что слишком слаба. Что всегда сдаюсь и выгляжу жалко. Но Сара видела меня другой. Она считает меня сильной. Считает, что я справлюсь. Так может мне тоже пора в это поверить?

Вскочив на ноги, аккуратно собираю все обратно в сверток, оставляя при себе лишь ключ. Выглядываю за дверь, проверяя, что никого нет рядом и выхожу. Прячу сверток среди вещей, надеясь, что никто не найдет его, а сама подхожу к дверному косяку.

Вновь прислушиваюсь, нет ли где-то вдалеке шагов. Но в поместье стоит тишина. И прежде чем выйти я подхожу к кровати и просовываю руку под матрас. Нащупываю прохладный флакон и аккуратно вытягиваю его. Сжимая в руках, смотрю на тот самый перцовый баллончик, что мне подарил Эйден. Не уверена, что это хорошая идея брать его с собой, но все же прячу его под одежду и возвращаюсь к дыре, где когда-то была дверь.

На всякий случай еще раз удостоверяюсь, что рядом никого нет, и делаю шаг в коридор.

Он дается мне тяжело. Чтобы сделать этот несчастный шаг приходится переступить не только через порог, но и через горы собственных страхов. Огромные, высокие горы, которые выстраивались годами. Но слова Сары будто дарят мне крылья, помогая сделать шаг, который я не решалась сделать всю жизнь.

Где именно находится та самая дверь, я помнила не слишком хорошо. Шла ориентируясь на собственную интуицию и больше волнуясь о том, чтобы никто меня не заметил. Именно это чуть не произошло, когда, проходя очередной поворот, я услышала голос Тары и поспешила скрыться за стеной. Вжимаясь в стену спиной, я слышала, как быстро стучит в груди сердце, а в мыслях молилась, чтобы девушка не завернула сюда.

К моей удаче, она прошла прямо, и уже через минуту я продолжила свою путь.

Как ни странно, нужную дверь я нашла с первого раза. Будто почувствовала зловещую энергию, исходящую от комнаты за ней, и сразу же попыталась всунуть ключ в замочную скважину. И он подошел. Пришлось сдержать облегченный вздох.

Я знаю, что Виктора пока нет дома, но ощущение, что, открыв дверь, я увижу его холодную ухмылку на разъяренном лице, меня не покидало.

Но за дверью было безлюдно. Холодно, пусто и пугающе тихо.

Пока никто не заметил меня, я аккуратно проскочила в комнату и закрыла за собой дверь. Переводя дыхание, я проводила взглядом по интерьеру. Несколько книжных шкафов, небольшой диван и громоздкий компьютерный стол. Ничего необычного, но я все равно чувствовала страх, глядя на фолианты в шкафах или идеально разложенную на столе канцелярию.

Даже зная, что у меня мало времени, заставить себя поторопиться было сложно. Каждый шаг до стола занимал куда больше времени, чем обычно. Я будто боялась, что в следующую секунду пол подо мной обрушится. Что откуда-то из стены вырвется стрела. Что я окажусь в ловушке. Прямо как в фильмах. Но ничего из этого не произошло и через пару минут я со страхом смотрела на открытый ноутбук.

Мне хотелось, как можно меньше касаться вещей в этой комнате, поэтому вместо того, чтобы занять удобное офисное кресло, я осталась на ногах. Аккуратно нажав на кнопку включения, я наблюдала, как на экране проходит загрузка, а затем высвечивается поле для ввода пароля.

Затаив дыхание, я стала вводить необходимые цифры, на которые мне указала Сара. Каждый удар по клавиатуре отдавался эхом у меня в ушах. Прежде, чем нажать на ввод, чтобы проверить достоверность информации, я зажмурилась, все еще опасаясь, что все это может быть ловушкой.

Но когда ничего не последовало, мне пришлось открыть глаза и увидеть перед собой обычный рабочий стол на ноутбуке.

Вздох получился слишком громким, так что я прижала ко рту ладонь, чтобы такого не повторилось. Неужели его пароль и правда...

Это не твой день рождения, это день, когда он все потерял.

Ехидно напомнил мне внутренний голос. Сглотнув комок в горле, я постаралась не зацикливаться на этих мыслях и аккуратно провела по тачпаду, ведя курсор к нужной папке. Она была одна из немногих на этом компьютере и меня даже поразило, насколько легко было ее найти. Дополнительной защиты на ней тоже не оказалось, и я тревожно нахмурила брови.

Внутри папки оказалось еще несколько таких же. В большинстве из них хранились текстовые документы на неизвестном мне языке, изучать которые я не взялась, опасаясь, что это займет слишком много времени и вовсе окажется бессмысленной затеей.

Всего оставалось две папки, которые я до сих пор не проверила: «ritus» и «amissa». Названия были странными и ни о чем мне не говорящие, но рука сама потянулась к первой. В ней оказалось несколько фото и видео. Не раздумывая, нажав на первую же, я увидела перед собой фото людей в черных плащах. Ровно таких же, в которые был укутан незнакомец, которого я увидела в тот день. Не понимая, что происходит, я листала фото, вглядываясь в лица, закрытые капюшонами. На одних фото они пили из позолоченных кубков, на других держали в руках ножи, но я никак не могла понять, что все это значит.

Об этом мне говорила Сара? Но как это может быть доказательством против Виктора. Они же просто переодеваются в тематические костюмы, хоть и очень специфичные...

Но видео, которое включилось следом расставило все по своим местам.

Камера, по всей видимости, располагалась в углу под потолком. В комнате освещение было приглушенным и разглядеть детали было тяжело, но даже без этого, мне было и так все понятно. Вокруг небольшого стола, застеленного белой простыней, собрались пятеро человек. Все в тех самых черных плащах, но один из них несколько отличался: на его лице была золотистая маска, своими формами напоминающего рогатого козла. Зрелище и без того жуткое, но, когда я заметила, вокруг чего именно они собрались, мне стало плохо.

На белой простыне лежала девушка. Она была без сознания, но ее грудь определенно вздымалась от дыхания. Когда один из плащей слегка сдвинулся в сторону, я смогла разглядеть лицо девушки и поняла, что видела его. Видела три года назад на страницах газет и по всему интернету. Видела, когда пару месяцев назад искала информацию про Эйдена.

― Не может быть...

Шепчу я, прикусывая палец, чтобы оставаться сосредоточенной.

У меня нет сомнений, что это она. Я слишком долго изучала ее фото. Кажется, я выучила ее лицо до мельчайших подробностей, и теперь не сомневалась, кого именно вижу.

Все внутри сжалось от страха. Что же будет дальше? И ответ на заставил себя долго ждать. Видео я смотрела без звука, но потому, как плащи повернулись к своему главарю в маске, что занял место у головы девушки, я поняла, что он произносит речь.

А когда он, вскинув руки, посмотрел куда-то ввысь, один из плащей, достал нож и, сверкнув лезвием, направил его на мирно спящую Эшли. Ее имя я тоже хорошо запомнила.

Когда нож коснулся ее кожи, она едва вздрогнула, а вот я почти закричала, когда увидела, как из длинного пореза на руке начинает вытекать алая кровь.

Пришлось прикусить губу, чтобы не издать ни звука и не привлечь внимания. Я закрывала рот руками, а глаза с ужасом таращились на происходящее на видео.

За первым плащом повторили другие, оставляя такие же кровавые полосы. А когда очередь дошла до того, что расположился у правой руки и стоял лицом к камере, я поняла, что это именно тот, кого я видела тем вечером. Все параметры сошлись, и я была уверена на все сто, что именно за ним следовала тогда. Но еще через секунду я понимаю, что ошиблась. Это не он. Это девушка. Когда она двигается капюшон немного сползает, а прядь волос выбивается из-под плаща. И в этот момент я едва не падаю на пол.

Не могу поверить. Это не может быть правдой. Но чем больше я всматриваюсь, тем больше понимаюсь, что не ошиблась. Не зря в тот вечер силуэт показался мне знакомым. Нет, я не могу в это поверить. Но на видео отчетливо видно одну из девочек, которую я считала своей подругой.

И она, как и другие плащи, возносит свой нож, а затем медленно проводит лезвием по коже девушки на столе. Она оставляет тонкую длинную линию, о которой говорилось во всех статьях о деле об убийстве, и теперь у меня не остается сомнений.

Но я до сих пор не увидела ни в одном из людей Виктора. Так о каких же доказательствах говорила Сара? Да, факт того, что все это находится на его компьютере создаст определенный ажиотаж, но никак не поможет уличить брата.

Хотя... Если присмотреться, то человек в маске вполне мог бы быть переодетым Виктором. В этот момент очередь наносить удар доходит как раз до него, и я успеваю нажать на стоп ровно в ту секунду, когда нож оказывается у самой шеи девушки.

Смотреть дальше мне абсолютно не хочется. И не смотря на всю не ясность, я понимаю, что оставаться здесь и дальше слишком опасно. Поэтому оглядываюсь по сторонам, в поисках того, куда могла бы перенести все файлы.

Не найдя ничего подходящего на столе, я открываю первую же полочку и нахожу там десятки флешек от разных компаний. Наверняка они входили в подарки, которые постоянно присылают брату. Удивительно, что он просто не выкинул их все, но сейчас обдумывать это некогда и я просто радуюсь своей удаче.

Вставив флешку в необходимое отверстие, я, недолго думая, выбираю всю папку для переноса. Мало ли, что я не заметила.

На экране появляется медленно ползущая строчка загрузки, и с замиранием сердца слежу за ее движением. Кажется, именно в этот момент на меня обрушиваются все переживания, которые до этого были перекрыты необходимостью что-то делать. Я сжимаю кулаки и про себя молюсь, чтобы никто не застал меня сидя за этим компьютером.

Когда файлы наконец оказываются на флешке, я аккуратно прячу ее под одежду, а затем выключаю ноутбук, стараясь не сдвинуть ничего даже на миллиметр. Кто знает насколько кропотливо Виктор следит за этим местом.

Поправив кофту, я отхожу от стола и дойдя до середины комнаты слышу, что кто-то стоит за дверью. Не успеваю я даже задуматься о том, куда могу спрятаться, как дверь открывается и взгляд встречается с Виктором.

Он смотрит на меня с удивлением, которое, впрочем, вскоре меняется на ярость.

― И что ты здесь делаешь?

Он заходит внутрь, и я чувствую, как ноги начинают подкашиваться от страха.

― Я...

― Как ты сюда попала, Доминик? ― его тон словно лед обжигает своим холодом.

― Дверь была открыта.

Вру я.

― Интересно, ― не уверена, что он поверил мне. ― И ты решила, что можешь войти внутрь? Почему ты вообще покинула свою комнату?

Я не успеваю ответить. Он скидывает с плеч пиджак, быстро расстегивает запонки и закатывает рукава рубашки. Наблюдая за этим я чувствую прохладный баллончик, который впивается в мою кожу при каждом вздохе. Нельзя, чтобы Виктор узнал о флешке, а значит придется воспользоваться подарком.

Брат делает еще один шаг в моею сторону.

― Подумала, раз я не наказал тебя в прошлый раз, то теперь можешь делать, что захочешь? Неужели ты настолько глупа, Доминик. Но ничего. Ты же знаешь, я всегда рад преподать тебе урок.

С этими словами он замахивается, чтобы ударить, но я опережаю его, быстро вытянув наружу баллончик и, направив его на брата, нажимаю на заветную кнопку. В ту же секунду в глаза Виктора попадает его содержимое. Он чертыхается и зажмуривается. Начинает тереть глаза, надеясь спасти их от неприятной субстанции, а я не теряю времени и, протиснувшись между ним и диваном, выбегаю из комнаты.

Сердце в груди стучит словно бешеное, пока я бегу по коридорам, надеясь, что никто не услышит криков брата и не решит помочь ему в поимке непослушной сестры. Я бегу так быстро, что бок тут же заходится в покалываниях, а дыхание становится столь частым, что перед глазами играют черные пятна. Моя физическая подготовка перешла из плохой в ужасную за последнее время.

Но благодаря перцовому баллончику мне все же удается выиграть достаточно времени. Забежав в спальню, я сразу же бегу к кровати и засовываю флешку под матрас. Сделав это, отскакиваю как можно дальше, чтобы Виктор не догадался, что я что-то спрятала. Делаю это как раз вовремя, ведь стоит мне встать на ноги, как в комнату тяжело дыша заходит Виктор.

Его глаза слезятся, они все красные, как и кожа вокруг. По лицу стекают капли, и я делаю вывод, что он успел промыть их водой.

Брат смотрит не меня со смесью ярости и ненависти, и в этот раз она обжигает еще сильнее чем раньше. Он зол. Он настолько зол, что, когда я вижу хищную ухмылку, засевшую на его лице, я понимаю, что будет больно. Очень больно.

Он в секунду оказывается рядом и одним ударом заставляет меня упасть. Приземляясь на пол, я больно ударяюсь рукой, но позволяю себе лишь тихое шипение.

― И откуда у тебя взялась эта дрянь? ― он поднимает выпавший у меня из рук баллончик и трясет им перед моим лицом. ― Неужели подумала, что подобная игрушка сможет спасти тебя? Глупая, глупая, Доминик.

Выплюнув последние слова, он бьет меня ногой в живот, выбивая воздух из легких. Я начинаю кашлять, пока боль расползается по телу, но брат не остановится одним ударом. Не сегодня. Он бьет один раз, за тем другой. Продолжает делать это, пока я не скручиваюсь в клубок, еле дыша и хрипя от боли.

Но он не собирается заканчивать, ведь ярость все еще бурлит в его венах. Виктор подходит к комоду и хватает оттуда вазу, которую Сара успела заменить на новую перед своим уходом. Недолго думая, брат кидает ее в мою сторону. Я едва успеваю прикрыть лицо, когда она разбивается совсем рядом и осколки летят в разные стороны. Несколько из них оставляют на моих предплечьях тонкие алые полосы, и, прикусывая губу, чтобы хоть немного отвлечься от боли, я непроизвольно вспоминаю о том самом шраме на бедре. О том самом шраме, с которого все началось.

Мне было пять, когда я бежала за Виктором, надеясь, что брат поиграет со мной. Но он не хотел. Никогда не хотел. Но тогда я этого не понимала и не прекращала свои попытки сблизиться. И в один из подобных раз он оттолкнул меня с такой силой, что я повалилась спиной на пол, прихватив за собой скатерть на столе, а вместе с ней и всю стоящую на нем посуду. Один из осколков настолько глубоко вошел в мое бедро, что кровь шла не прекращая. Это был единственный раз, когда я видела на лице Виктора страх. Он боялся не того, что сделал мне больно. Он боялся, что его отругают. Это я понимаю только сейчас. Ведь именно после этого, осознав свою безнаказанность, он стал бить меня регулярно.

Пока я предаюсь воспоминаниям, Виктор вновь оказывается рядом. Он заставлчет меня лечь на спину и забирается сверху.

― Как же ты мне надоела.

Его кулак врезается в мою скулу. И еще раз. Я чувствую, как во рту появляется металлический привкус, но не позволяю себе издать ни звука. Его удары осыпаются на мое тело, словно град, попадая то по лицу, то по рукам, животу и груди. Все ужасно ноет, пылает и вопит о боли, но я продолжаю молча терпеть.

Виктору это не нравится. Он любит шоу и хочет насладиться моими страданиями по полной. Поняв, что обычными ударами кулаков меня не удивить, брат поднимает с пола один из осколков и подносит к моему глазу. В них тотчас отражается ужас, который мне никак не скрыть.

― Может пора закончить все это? Что скажешь, сестренка?

От этого прозвища мне хочется фыркнуть.

― Да пошел ты.

Я слишком устала, чтобы и дальше держать это внутри.

Огонь в его глазах вспыхивает с новой силой. Он сжимает осколок в руке, и я вижу, как по его запястью струится кровь.

Безумный. Ужасный. Я ненавижу тебя, Виктор Грант.

Будто услышав мои мысли, он откидывает осколок в сторону и принимается с еще большим энтузиазмом бить меня. Я чувствую, как разбивается губа, как начинает заплывать сначала один глаз, потом другой, как до ужаса болит мой нос. Я слышу, как в комнате появляется кто-то еще. Кажется, это Тара, и она кричит.

― Виктор, прошу вас успокойтесь! Вы же ее убьете!

Но брат не останавливается, а я все больше чувствую, как меня окутывает темнота.

Неужели это все наконец закончится? Неужели я наконец стану свободной? Неужели смерть наконец готова принять меня в свои объятия?

На губах непроизвольно появляется улыбка, а на глазах сверкают слезы. В мыслях появляется образ женщины, которую я видела лишь на фотографиях, и я едва слышно шепчу, обращаясь к ней:

― Мамочка, скоро мы будем вместе...

Наше время

Когда я просыпаюсь в следующий раз, мне едва удается открыть глаза. Все тело ноет, а в голове настоящая каша. Когда мне все же удается поднять веки, мир вокруг начинает кружиться, и я едва сдерживаюсь, чтобы не стошнить. Когда все становится более-менее четким, я вижу перед собой белые пустые стены и дверь. Последнее сразу дает мне осознать, что что-то не так, и только потом, когда, чуть не взвыв от боли, я поворачиваю голову, чтобы получше осмотреться, вижу капельницу, прикрепленную ко мне иглой, и понимаю, что нахожусь в больнице.

Как бы я не старалась вспомнить, что произошло, перед тем как я отключилась, у меня не получается, а активная мозговая деятельность заставляет виски вспыхивать болью, так что я быстро сдаюсь.

Я жива.

Единственный вывод, к которому получается прийти, сложив все факты вместе. Но в этот раз Виктор явно перестарался, раз ему пришлось везти меня в больницу. Впрочем, я бы не удивилась, если бы он оставил меня умирать на полу собственной спальни. Уверена, брат и сам был бы не против такого исхода событий. Но он почему-то остановился.

В голове вспыхивает воспоминание о криках Тары. Почему она вдруг решила заступиться за меня? Эта девушка никогда не показывала своего ко мне расположения, но почему-то решила вступиться. Вместе с ее криками, в голове появляются картины того, как Виктор беспощадно опускает на меня удар за ударом. Я слегка дергаюсь и область в районе ребер вспыхивает болью. Кажется, одна из костей сломана.

Тяжело вздохнув, я возвращаю голову на подушку. Боль отрезвляет, а мне нужно собраться с мыслями.

Нашел ли Виктор ту флешку?

Если да, то у меня больше никаких шансов. Но если нет... Тогда надежда еще не потеряна, и я смогу наконец отомстить ублюдку. Вот только, как?

Пока я, всматриваясь в потолок, анализирую доступные данные, дверь в палату резко распахивается. Борясь с очередной вспышкой боли, я вскидываю голову, чтобы увидеть, кто пришел.

И тогда вижу того, кого ожидаю увидеть меньше всего.

― Эйден? ― хриплю я, пока парень с ужасом в глазах смотрит на меня.

Видимо, выгляжу я и правда отвратно.

― Что... Что ты здесь делаешь?

В горле першит, и только сейчас я осознаю, насколько сильно хочу пить. Но это может подождать. Со сквозящей дырой на месте сердца, я наблюдаю за парнем, который так и застывает посреди палаты.

― Ди... ― в его глазах плещется страх. Страх за меня. И от этого осознания, на меня обрушивается чувство вины. Ты не должен быть здесь, Эйден. Ты должен держаться от меня подальше и наконец стать счастливым, так почему же ты здесь. ― Как это случилось?

Я прикусываю губу.

Я не скажу ему правды. Он не должен участвовать во всем этом. Он должен забыть меня. Ну почему ты пришел? Боль в груди нарастает, пока лицо парня искажается в гримасе сожаления. Но это не его вина, так почему он выглядит так, будто сам избил меня?

― Как это случилось, Доминик?

Его голос становился тверже, а я лишь открываю и закрывала рот, не находя, что ответить. Мне так надоело лгать.

Но в этот раз это и не понадобилось.

Первым в палату зашел Виктор. На его улыбке искрилась торжествующая улыбка, когда следом за ним внутрь зашли два офицера полиции. Я с ужасом уставилось на мужчин в форме, совсем не понимая, что черт возьми происходит.

― Мистер Ламберт, ― грубым тоном начал один из них. ― Вы арестованы за подозрение в нанесении тяжких увечий гражданке Доминик Грант. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Ваши права вам понятны?

Пока один из офицеров произносил свою речь, второй уже скручивал руки Эйдена за спиной и заковывал их в наручники. Я смотрела на все это с ужасом. Что происходит? Какого черта? Я чувствовала, как сознание ускользает, но изо всех старалась оставаться в реальности.

― Что...

Хотела было произнести я, но Виктор одарил меня уничтожающим взглядом, и я непроизвольно замолкла. Эйден не произносил ни слова. Я пыталась словить ее взгляд и дать понять, что я не виновата. Что это не я выдвинула обвинения, но тот смотрел лишь на моего брата, переводя глаза с его рук на лицо, Эйден будто что-то осознавал и на его лице появлялась еще большая растерянность.

― Эйден, ― вскрикнула я, пытаясь привлечь его внимание, пока в груди разрасталась паника.

Но он так и не посмотрел на меня. Его вывели из палаты, а когда мы остались наедине, Виктор повернулся и посмотрел на меня с торжествующим видом.

― Видишь, как бывает, сестренка, люди, которые, как мы думаем, станут самыми дорогими в нашей жизни, в итоге приносят нам больше всего боли.

Я почувствовала, что задыхаюсь. И прежде, чем что-то ответить перед глазами расползлась темнота.