Обреченные

Доминик

Усадив за один из столиков наверху, Нора вручает мне чашку горячего чая, и хоть я уже успела окончательно согреться, не могу не радоваться, что есть чем занять руки.

Сама девушка устраивается рядом, придвигая свой стул ближе к моему. От нее веет уютом, но даже сидя в чем-то похожем на пижаму и вязанном кардигане Нора умудряется выглядеть сногсшибательно. Впрочем, вопрос внешнего вида должен быть последним, о чем мне стоит волноваться в данный момент.

Парни, в отличие от девушки, расходятся по залу: Дарен с кружкой кофе занимает один из соседних столов, Эйден, скрестив руки на груди, остается у стойки, на которой, запрыгнув на столешницу, устроился Виджей.

Все до одного взгляды направлены на меня, и от этого собраться с мыслями становится лишь тяжелее.

Смотрю на темную воду, которой наполнена чашка, будто пытаясь разглядеть на дне ответы. Но не нахожу ни одного.

― Если мы собираемся и дальше сидеть в тишине, то я бы предпочел поехать домой и поспать хоть часок, ― недовольно фыркает в потолок Виджей. ― Нет, правда. Может, уже объясните нам всем, что здесь происходит? Почему Доминик неожиданно исчезает, а потом нам приходится помогать ей сбежать из ее же дома? Не то чтобы я давлю на вас, но хотелось бы узнать, ради чего я сегодня морозил свой зад.

― Так ты ничего не рассказал им? ― удивленно смотрю на Эйдена, чьи брови сходятся к переносице.

― Нет.

― Почему?

Вопрос срывается с губ моментально, а в груди ноет потревоженная рана.

― Потому что хочу, чтобы ты сделала это сама. Но в этот раз скажи правду.

Из-за его слов во рту пересыхает. С трудом сглатываю свое волнение. Он не сказал. Он не поверил мне тогда. Но почему? Неужели я была не убедительна? Но тогда почему он ушел в тот день?

От вспыхивающих в голове вопросов, начинает пульсировать в висках.

― Джей прав, я тоже уже не могу терпеть ваши секреты! ― взрывается Нора и сжимает мою ладонь в своей. ― Ди, можешь наконец объяснить, что происходит?

Еще ни разу мне не приходилось рассказывать свою историю вслух. Еще ни разу не приходилось решать, с чего начать. Но сейчас перед ребятами, мне хочется быть настолько честной, насколько это возможно.

Однако слова даются тяжело.

Поэтому я делаю то, что первым приходит в голову. То, что кажется правильным. Наверное.

Встаю с места, заставляя ножки стула неприятно заскрипеть, скользя по полу, и тянусь к краю свитера.

― Эй, никакого стриптиза! ― кричит Виджей, а Эйден уже спешит ко мне, чтобы прикрыть, но я останавливаю его, вытянув ладонь.

Делаю вдох и стягиваю свитер. Теперь на мне лишь топ, который оставляет открытыми руки и живот, голую кожу, покрытую ранами и шрамами. Следами, которые год за годом оставлял Виктор. Наследие, которое мне хотелось бы стереть из памяти, навсегда исключить из своей жизни.

Но этот урод поплатится за все, что сделал. Я обещаю.

Мне не нужно смотреть на лица вокруг, чтобы понять их реакцию. Для этого вполне достаточно повиснувшего над нами молчания. И я даже не знаю, что было бы лучше: молчание или нескончаемые слова сожаления.

― Кто это сделал? ― твердым как камень голосом произносит Эйден, и от этого тона по спине пробегает холодок. ― Кто?

― Тебя правда сбила машина? ― отмирает Нора и, накинув мне на плечи свой кардиган, заставляет сесть обратно.

― Нет, с чего вы взяли? ― окидываю девушку удивленным взглядом.

― Одна из твоих подруг написала мне об этом, ― произносит Эйден, но стоит мне посмотреть на парня, он спешит отвернуться.

От этого почему-то становится грустно. Ему неприятно смотреть на меня? Теперь я стану для него тем самым побитым животным, которым так боялась показаться в глазах людей? Но я не хочу, чтобы он меня жалел. Я просто хочу, чтобы он был рядом.

Те пару метров, которые разделяли нас все это время теперь ощущаются как километры. Смотрю, как до побелевших костяшек сжимаются его кулаки, и стараюсь проглотить горечь, наполнившую рот.

Сообщение от подруги. Заставляю сфокусироваться на его словах, преобразовать свою печаль в злость. Именно она должна быть внутри, если я хочу в итоге победить в этой войне.

Хоуп. А она оказалась еще большей стервой, чем я думала. Как же много я упускала из виду. Но как она вообще оказалась связана с моим братом. Какие дорожки свели этих людей вместе? Картина до сих пор никак не складывается воедино.

― Нет, это была не машина, ― наконец отвечаю я. ― Это был человек. Мой брат, если быть точной. И он... перестарался.

― Вот же, ― яростно восклицает Виджей, спрыгивая со стойки и остервенело проводя рукой по волосам.

― Что значит перестарался? Это было не впервые? ― неуверенно спрашивает Нора, поглаживая меня по руке.

Чувствую, как старательно она подбирает слова, и не могу не испытывать благодарности, но слова все равно становятся поперек горла.

Впрочем, все не так плохо. Ведь каждый раз, когда я думала о том, как рассказываю свою историю, представляла, что плачу горячими слезами. Но сейчас, произнося все это вслух, чувствую лишь пустоту.

― Нет, такое случалось часто. С разной периодичностью, но я не помню свою жизнь без постоянных синяков, ― нервно усмехаюсь, вглядываясь в завитушки на обоях. ― А недавно я узнала, что вся моя семья ненавидит меня за то, что мамы не стало во время родов. В момент, когда я появилась на свет. И они посчитали, что это достаточная причина, чтобы отказаться от меня. Но если отец просто забыл о моем существовании, то Виктор научился бороться со своей ненавистью. Правда в этой борьбе я стала грушей для битья. Так что каждый раз, когда его темная сторона брала вверх над остатками светлой он приходил в мою спальню... и выпускал пар.

― Что за конченный урод, ― прошипела Нора. ― Но, милая, почему же ты молчала? Глядя на вас, я всегда думала, что в вашей семье царит идиллия. Вы с братом блистали на вечерах. А сейчас... я бы сама с удовольствием начистила ему личико до блеска.

― Ты не одна была такого мнения о моей семье, ― опускаю глаза к рукам, которые в своих старательно сжимает Нора. ― Почему я не говорила об этом раньше? Наверное, потому что Виктор всегда был на шаг впереди. Всегда знал, чем на меня надавить, как испугать. Он всегда говорил мне, что не существует человека ущербней меня. Что без него мне не выжить. Что если я вдруг захочу пойти против него, то он меня уничтожит. Если бы я пошла в полицию, Виктор с легкостью разобрался бы с этой историей, а после этого сделал бы мою жизнь невыносимой. Впрочем, он итак это делал. Особенно в последние месяцы.

― Ублюдок, ― поддерживает череду оскорблений Виджей, мечась по залу.

Его соучастие вызывает у меня улыбку, пока я не сталкиваюсь с тяжелым взглядом Эйдена.

― Расскажи правду про Рут, ― говорит он.

― Почему ты решил, что тогда я соврала?

Язык липнет к небу, и я прячусь за кружкой чая.

― Потому что знаю, что ты бы такого не сделала.

А вот тут просыпаются слезы. Они подступают все ближе, но я из последних сил пытаюсь не дать им выйти наружу.

― Но тогда ты ушел.

― И пожалел об этом.

По щеке все же катится одинокая капля, которую я быстро стираю, надеясь, что никто не заметил.

― Я хотела, чтобы ты ушел. Чтобы забыл меня и никогда не возвращался. Я так боялась, что он сделает тебе больно.

― Да в чем дело? ― вмешивается Виджей.

Больше тянуть некуда.

― Это мой брат подстроил взрыв на кухне Рут.

― Боже, ― вздыхает Нора, прижимая руки к груди.

― А Доминик пыталась заставить меня поверить, что это подстроила она, ― спешит добавить Эйден.

― Но зачем? ― вновь слышу рядом голос девушки.

― Когда Виктор узнал, что Эйден подвез меня домой, у него в голове зародилась навязчивая идея того, что я должна сблизиться с Эйденом. Он не говорил зачем, а я сама слишком хотела узнать Эйдена лучше, поэтому не стала сопротивляться. Но со временем, когда брат понял, что я, ― следующие слова мне еще не приходилось говорить вслух, так что я стыдливо прячу глаза и горящие щеки, ― влюбилась, он решил напомнить о том, что моя жизнь все еще в его руках.

― Вот же урод, ― от резкого звука, с которым Виджей ударил по столешнице, я подскочила на стуле.

Но сейчас не время испуганно прятаться в норку. Не тогда, когда столько слов уже сказано вслух.

― Но я до сих пор не знаю, почему он так ненавидит тебя, ― решаюсь посмотреть на Эйдена, который с момента начала моей истории не сдвинулся ни на сантиметр.

― Кажется, пришло время для моей истории, ― тяжело вздыхает он. ― Думаю, это как-то связано с Эшли, ― от этого имени у меня по коже пробегает холодок, заставляя напрячься. ― Ты наверняка слышала историю о ее смерти и о том, что мы когда-то встречались.

Не произношу ни слова, ведь он не требует ответа. Чувствую, что ребята тоже замерли, не решаясь даже шелохнуться. Эта история до сих пор болезненна для всех них.

Тем временем Эйден продолжал.

― За некоторое время до ее смерти, я увидел на ее шее странную подвеску. Она говорила, что это подарок друга. Но то, как она берегла эту вещицу, заставляло меня жутко ревновать.

Слушать, как парень, которого ты любишь, рассказывает о своей бывшей девушке ― мертвой бывшей девушке ― оказалось еще более неловко, чем я могла себе представить. Не то, чтобы я когда-то задумывалась, что окажусь в подобной ситуации.

― А потом Эшли сама стала странной. Многое произошло перед тем днем, когда ее тело нашли в лесу. Пару раз я находил ее на полу среди свечей. Она начала пить какие-то странные жидкости, называя их лекарствами для души. Ее поведение стало подозрительным, она казалась взвинченной. Но я не знал, что именно на это повлияло. Я пытался с ней поговорить, понять, что происходит, но она ни в какую не хотела делиться. А потом ее не стало.

Слова наполнили комнату, впитываясь в каждую частичку тела.

― Самое дерьмовое, что я не знал, что произошло, ― на его скулах заиграли желваки. ― Это был тяжелый период. Мы узнали, что мама больна. И у нас даже не было достаточно времени, чтобы попытаться спасти ее. На это все накинулись проблемы с Эшли, и я не справился. Поэтому, когда мама умерла, а рядом оказался человек, который предложил мне возможность «расслабиться», я не отказался. И очень жалею об этом. Не только потому, что все дни слились воедино и я до последнего не был уверен, что не виновен в смерти Эшли. Это было с самого начала неправильное решение, но оно было моим. А то время, когда я верил, будто мог действительно убить Эшли, стало моим личным адом. Бесконечные попытки восстановить события чертовых дней, ускользнувших из памяти, чувства вины, ненависти, а еще нескончаемые сожаления. Ведь меня не было рядом, когда я был так нужен был ей. Им обеим... И в итоге я их потерял.

Чувствуя себя как на иголках, не знаю, как поступить. Стоит ли мне подойти и поддержать его или сейчас не время? Продолжая бороться с самой собой, я решила дослушать историю.

― Потом нашлись доказательства, подтверждающие мою невиновность. Но облегчения не пришло. Особенно когда за одним месяцем без нового подозреваемого потянулся другой, а за ними год за годом. Неясность тяжким грузом продолжала висеть за спиной, а из памяти никак не выходила та самая цепочка, после которой все пошло не так. И когда я пришел к тебе в больницу, Доминик, ― собственное имя заставляет вздрогнуть, вписываясь в эту историю, ― когда я впервые увидел твоего брата вблизи и его кольцо...

― Бафомет, ― шепчу я раньше, чем Эйден успевает сказать еще хоть слово.

― Да, ― его глаза горят сочувствием. ― Точно такой же на шее носила Эшли.

На секунду вокруг замирает тишина, давая нам возможность осознать услышанное. Парные украшения. То самое кольцо, что я мечтала выкинуть каждый раз, когда после очередного «наказания» Виктор крутил его на пальце. Это чертово кольцо в итоге связало его с Эшли.

От каждого поворота этой истории, мне все больше начинало казаться, что я схожу с ума.

Но пока финал лишь маячит впереди, нам надо двигаться дальше. И об этом мне напоминает вещица, прожигающая карман джинс.

― Кажется, очередь рассказывать истории возвращается ко мне, ― привлекая взгляды, произношу я и тянусь к карману. ― Я не просто так возвращалась в поместье. Мне нужно было забрать доказательства.

Вытягиваю флешку наружу и демонстрирую ее ребятам.

― У меня в машине есть ноутбук, ― впервые произносит хоть слово Дарен и сразу же подскакивает на ноги, чтобы уже через секунду оказаться на улице.