Обреченные

Доминик

Горячие капли стекают вниз по телу, пока я неподвижно стою в душе и вглядываюсь в дальнюю стену. Кожа уже совсем согрелась, и вода больше не доставляет дискомфорта, гипнотизируя своими монотонными ударами.

Не знаю, сколько времени уже прошло, но торопиться я не хочу. Внутри все сжато оковами волнения, и я слишком боюсь разговора, который последует после того, как я наконец выйду из ванной.

Чувствует ли то же самое Эйден, сидящий за дверью? Мы не произнесли ни слова, пока спускались вниз. Слишком много вопросов, которые надо обсудить, и никто из нас не знает, с чего начать.

Спросить, как он? Это кажется чем-то неуместным, ведь даже из той крупицы информации, которую я знаю, понятно, что с нашей последней встречи Эйден успел настрадаться.

Было ли это по вине моего брата? У меня нет доказательств, но я почему-то уверена, что Виктор сыграл во всем произошедшем главную роль. Вот только зачем? На этот, как и на многие другие вопросы, ответа у меня нет. Возможно, они появятся, когда я наконец выйду и поговорю с Эйденом, но сделать этот шаг оказывается выше моих сил и я продолжаю стоять под дождем горячей воды.

Когда я понимаю, что тянуть время больше нельзя, выключаю воду и оборачиваюсь в махровое полотенце. Подхожу к зеркалу, но не решаюсь поднять голову и посмотреть во что я превратилась после всего произошедшего. Пусть в голове будет картинка из прошлого, где у меня на лице был румянец и счастливая улыбка.

Накинув на себя оставленные Норой вещи, я наконец выхожу из ванной.

Эйден сидит на диване, облокотившись на колени, но, когда слышит, как я выхожу, то сразу же подскакивает на ноги. Его взгляд бегает по мне с головы до ног и мне почему-то хочется прикрыться, хоть я и одета в джинсы и свитер, под которым спортивный топ, удивительно подошедший мне. Я точно знаю, что у нас с Норой абсолютно разные размеры.

― Привет, ― вновь тихо повторяю я, потому что другие слова смешаны в кучу в моей голове.

― Привет, ― так же отвечает он.

Мы продолжаем неподвижно стоять каждый в своем углу, не решаясь сделать шаг вперед.

С чего начать? Как преодолеть стену, которую я сама воздвигла между нами. Он должен был считать меня сумасшедшей. Но он здесь. Он спас меня. И я не понимаю, зачем.

Атмосфера в комнате нагнетающе давит, я нервно прикусываю губу. Вижу, как в глазах парня отражается такая же борьба. Мне кажется, еще чуть-чуть и я взорвусь от напряжения. Но с другой стороны, если скажу хоть слово, то слезы, которые я так старательно сдерживаю, наверняка прорвут хрупкую дамбу.

Но это молчание сводит меня с ума.

― Ты... ― неуверенно начинаю, и мой голос звучит странно в звенящей тишине. Кажется, мы оба вздрагиваем от этого звука. ― Почему... Почему вы помогли мне?

Хочу сделать вдох, но чуть не давлюсь воздухом. Грудь сжимает от нервов, пока я жду его ответ.

На секунду он замирает в исступлении, но затем на губах парня замирает слабая улыбка:

― А как иначе, ангелочек?

Изо рта вырывается сдавленный хрип, когда я слышу это прозвище. И тогда накрывает волной. Слезы выходят наружу и катятся по щекам.

― Но...

Договорить у меня не получается. Истерика остервенело накидывается, сжимая горло в тисках и не давая произнести ни слова. Ноги подкашиваются, и я едва не падаю на пол. Эйден в секунду оказывается рядом и притягивает меня в объятия.

― Тише, ― шепчет он, поглаживая слегка влажные волосы. ― Все хорошо, я рядом.

Но от этих слов становится лишь больнее. Горечь касается языка, и, больше не в силах сдерживаться, я прячу лицо на груди Эйдена. Родной запах отдается дрожью в теле.

Боже, я так боялась, что больше никогда не почувствую его. Так не хотела прощаться с ним...

Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя, и все это время Эйден не отпускает меня. Он сидит на полу, прижимая мою голову к своей груди, и водит пальцем по плечу. И даже через свитер, я чувствую тепло его кожи.

Когда я наконец успокаиваюсь, чувствую на душе обжигающую пустоту. Поднимаю голову и смотрю на парня, замечая, как осунулось с нашей последней встречи его лицо.

Мне хочется забрать каждый момент боли и несправедливости, что ему пришлось пережить из-за меня, моей семьи, из-за этого чертового города.

― Порядок? ― заметив мой взгляд, спрашивает Эйден, аккуратно касаясь моего подбородка.

Связки до сих пор будто засыпаны песком, так что я лишь киваю.

Приняв это за ответ, парень помогает мне подняться на ноги. Но даже после этого он не отпускает мою руку.

― Я скучал по тебе.

Его брови хмурятся, от чего на лбу образуется морщинка, по которой мне хочется провести пальцами. Хочется ощупать его всего. Понять, что это правда. Что это мой Эйден. Что он живой, из плоти и крови. Что это не сон.

― Я тоже, ― сглатываю я.

Когда он вновь смотрит на меня, я вижу сотню вопросов, которые кружатся в знакомом омуте глаз. И я не знаю, как нам наконец перейти эту стену. Как разогнать грозовые тучи над нами?

Опустив веки, Эйден опирается своим лбом о мой. Точно так, как он делал это раньше. До того, как мне пришлось стать монстром в его истории.

― Когда ты не ушла с Норой в больнице, я боялся, что это конец.

Его слова заставляют меня замереть. Конец был задолго до этого, милый. Должен был быть.

― И сегодня. Я считал каждую минуту и едва сдерживался, чтобы не звонить парням каждую секунду, ― он тяжело вздыхает, а его руки опускаются на мою талию, притягивая ближе. ― Ты не представляешь, как тяжело было не ворваться к тебе домой в тот же день, когда ты попросила подождать. Не представляешь, как боялся, что больше тебя не увижу.

― Я думала, ты меня ненавидишь.

― Даже если бы захотел, ― он смотрит на меня с такой любовью и отчаянием, что я едва справляюсь с этим потоком эмоций. ― Даже если бы захотел, я бы никогда не смог ненавидеть тебя.

Не знаю, что случается раньше: до меня доходят его слова или я чувствую, как губы Эйдена бережно касаются моих. Но когда все это смешивается в одну сплошную бурю, я едва удерживаюсь, чтобы снова не упасть на пол.

Боже, как я скучала по этому чувству правильности, когда руки Эйдена сжимают мою талию, когда мои пальцы гуляют в его непослушных волосах, когда его язык прокрадывается в мой рот и заставляет из груди вырваться сдавленный стон.

Чувствую, как по щеке вновь катится слеза.

И он тоже чувствует это, поэтому прерывает поцелуй. Тело парня напрягается, но, когда он видит, как мои губы расплываются в счастливой улыбке, то стирает пальцем слезу и опускается к моей шее.

― Меня могут арестовать за то, что мы сейчас делаем.

Его язык оставляет на шее влажную полоску и от этого короткого прикосновения, я чувствую, как у меня твердеют соски. Вряд ли парень чувствует это, ведь на мне топ и теплый свитер, но от мысли, что это все же происходят, у меня загораются щеки.

― Но я готов рискнуть, если я вновь увижу, как ты краснеешь от моих прикосновений.

― Звучит безрассудно.

Он прикусывает мочку моего уха, и я выгибаюсь.

― Никакой судебный запрет не остановит меня от того, чтобы прикоснуться к тебе.

― Тогда к черту его.

К черту его. К черту запреты. К черту Виктора. К черту все.

Притягиваю губы Эйдена обратно к себе и с нескрываемым наслаждением провожу по ним языком. Чувствую, как дыхание парня учащается, и скольжу одной из рук под его футболку. Сталкиваясь со знакомыми рельефами мышц, едва не пищу от радости вновь проводить по ним пальцами, играясь с горячей кожей.

Эйден тоже не теряет времени и, собрав мои волосы в кулак, натягивает их, вновь спускаясь к шее и оставляя на ней следы своих поцелуев.

Внизу появляется тянущее чувства, требующее, чтобы мы поскорее перешли к следующему шагу.

Но нам не дают зайти дальше.

Мы слышим, как наверху открывается дверь, а затем тишину рушит настойчивый голос Виджея:

― Не хочется отвлекать голубков от долгожданной встречи, но мне надоело вас ждать! Так что заканчивайте миловаться и выходите.

Приходится остановиться. И как бы мне не хотелось продолжить, я все равно не могу сдержать глупой улыбки.

― Не думала, что когда-нибудь услышу слово «миловаться» от Виджея, ― отстраняюсь и пытаюсь поправить волосы Эйдена, которые из-за меня стали выглядеть небрежнее обычного.

― Он способен удивлять.

Усмехаюсь и киваю, ведь он и правда удивил меня, когда оказался возле поместья. Впрочем, это сделали все ребята. Именно благодаря им у меня появился шанс на спасение.

Но осознание того, что сейчас нас ждет очень тяжелый разговор, все же возвращается и давит на плечи, заставляя все внутри сжаться.