Обреченные

Эйден

Ее слова обрушиваются на меня холодным дождем. На секунду кажется, что все это сон. Очередной неприятный кошмар подкидывает новый страх. Но чем больше я смотрю на девушку перед собой, тем отчетливее понимаю, что это реальность.

Отвратительная, должен признать.

Каждое слово Доминик впивается в мою спину острым ножом и выбивает из колеи. Что происходит? Как мы к этому пришли? Я ничего не понимаю. Но больше всего неприятия во мне вызывает то, в чем девушка признается.

Она сделала это? Почти убила Рут, почти разрушила место, которое я считаю своим домом? Глядя на Доминик, я никак не могу в это поверить. Она с таким участием помогала Рут спасти кофейню от банкротства, с таким участием подходила ко всему и с такой искренней привязанностью смотрела на Ники. И на меня...

Неужели все это было ложью?

― Я не верю. Не верю тебе. Ты не могла этого сделать.

Повторяю, словно заведенный, сжимая предплечья девушки в своих руках, костяшки которых до сих пор шипят от столкновения со стеной. Эти слова будто моя молитва. Будто, если я скажу это еще пару сотен раз, то они обязательно станут правдой.

Всматриваюсь в голубые глаза, что до этого казались мне чистейшими на свете, что отвечали на мои взгляды трепетом ресниц. Но теперь в них читается совсем не привычная нежность.

Холод. Словно альпийские ледники они заставляют по коже пройтись мурашки. Я даже не догадывался, что это девушка умеет так смотреть. И как же больно осознавать, что этот взгляд адресован мне.

― Но я сделала.

Отвечает она, а я все также безнадежно продолжаю отрицать этот факт у себя в голове. Нет. Это не может быть правдой. Пожалуйста, скажи, что все это глупая шутка. Что кто-то заставил тебя разыграть меня. Скажи, что это очередная бредовая идея Норы или Виджея. Пожалуйста, только не заставляй меня уходить.

Прошу, дай мне надежду.

Я прошу это всем своим видом. Пробираюсь через снежную пустыню в ее глазах, надеясь, что там дальше где-то есть оазис наших чувств, где я найду свою Доминик. Свою милую Доминик, которая очаровательно смущается и любит вишневый чай. Мою Доминик, чью руку я нестерпимо хочу держать в своей, чей запах вызывает во мне такую бурю, что сложно сдержаться и не подхватить девушку на руки, чтобы увезти ее куда-то далеко, где будем только мы вдвоем. Где же ты, мой ангелочек?

Но вместо этого я вижу, как ее лицо искажает отвратительная улыбка. Никогда не думал, что что-то может испортить эти черты, но именно это происходит сейчас.

― Мне хотелось повеселится. Узнать, что будет, если я лишу тебя того, что ты так любишь. Мне было любопытно, насколько это сломает тебя. И я не хотела ограничиваться ожогами.

Ее слова обжигают уши, заставляют нутро сгорать дотла. Я не могу больше слушать, как она убивает всю привязанность, которая зародилась внутри. Которую я позволил себе, хоть и знал, как опасно допускать подобное.

Мне нужно было оставаться в своем мире. Не пускать никого близко, ведь зная, как каждый человек в этом чертовом городе шугается от одного моего имени, я должен был понять, что тут что-то не так. Я не должен был дарить ей свое сердце, обвязывая его цветастой лентой.

― Прекрати!

Сам того не ожидая, толкаю ее. Внутри все сжимается от мысли, что я мог сделать Доминик больно, но на ее лице все та же улыбка, которая заставляет душу разорваться на части.

― Я...

Что мне сказать? Неужели мне и правда суждено вечно ошибаться в людях?

― Если это и правда так...

Это твой последний шанс, ангелочек. Пожалуйста, воспользуйся им. Скажи мне, что это ложь. Я готов стать на колени и молить тебя об этом. Кричать, пока не исчезнет голос. Только не покидай меня.

Но мои молитвы не доходят до адресата.

― Это так.

Ее слова припечатываю меня. Ставят огромную жирную точку, раскидывая нас по разные стороны. Чувствую, как бездна внутри разрастается, поглощая меня. Боль, пустота, отчаяние ― все это накидывается одним поток, и я едва держусь на ногах.

― Тогда, ― в последний раз всматриваюсь в бледное лицо, что до этого хотелось сжимать в руках и целовать, ― наше знакомство было моей самой большой ошибкой.

Она кивает, а я не выдерживаю и вылетаю наружу.

Внутри все пульсирует. В ушах звенит, а в глазах двоится. Проходя по коридору мне приходится держаться за стену, чтобы не распластаться по полу.

Сейчас я бы с еще большим удовольствием сделал пару выстрелов или выбил дурь из груши в тренажерном зале. Отвлек бы себя чем угодно, только бы перестать чувствовать все то, что сейчас разрывает меня на куски.

Я опять ошибся. Опять впустил в свою жизнь не того человека.

До сих пор не могу уяснить до конца, что произошло, постоянно возвращаясь к мысли, что нужно вернуться, что Доминик не могла так поступить, что что-то не так. Но я заставляю себя идти дальше. Возможно, потом я лучше обдумаю эту ситуацию, но не сейчас. Не тогда, когда внутри такой бардак.

Вернувшись в зону рессепшена, немного удивляюсь, увидев внутри не только девушку-администратора. Рядом с ней спиной ко мне стоит высокий мужчина в темно-сером пальто. А я ведь договаривался, чтобы здесь никого не было, пока мы с Доминик не уедем. Впрочем, это уже неважно.

Прохожу к стойке и кладу ключ.

― Уже уходите? ― подскакивает девушка, неловко улыбаясь, будто я застал ее за чем-то неприличным. ― А ваша спутница?

― Она еще там, ― тихо отвечаю я и слышу усмешку того самого мужчины. ― Я сказал что-то смешное?

― Нет, что вы, ― он разворачивается и одаривает меня легким поклоном головы. ― Просто кое-что вспомнил.

Его внешность кажется мне знакомой, но сейчас у меня абсолютно нет сил, чтобы искать ответы. Хочу поскорее выйти на свежий воздух.

Коротко прощаюсь с девушкой за стойкой, а на мужчину больше не смотрю. Сейчас мне не до хороших манер.

Когда я выхожу на улицу, по лицу сразу же бьет холодный ветер. Он действует отрезвляюще, остужает бурлящую в венах кровь. Я останавливаюсь и делаю несколько глубоких вздохов. Надо успокоится, иначе не смогу сесть за руль, не хватало еще стать виновником аварии

Начинаю двигаться в сторону машины. Делаю один точный шаг за другим, пытаюсь прийти в себя, но голову все равно лезут непрошенные вопросы. Почему? Зачем? Ради чего? Ни на один из них Доминик так и не дала ответа. Почему она плюнула в мою душу. Почему решила разобрать по кирпичикам мир, в который я ее впустил.

Пазл никак не складывается в общую картину.

Открыв водительскую дверь, я на секунду замираю. Знаю, что это глупо. Что после произошедшего это последнее, что должно меня волновать. Но в голове четко вырисовывается образ хрупкой девушки, которая с жалобным взглядом пытается понять, как ей от сюда выбраться.

Наверное, мне стоит довезти ее до дома...

Но не успеваю я даже начать внутреннюю дискуссию на эту тему, как чувствую вибрацию в кармане брюк. На автомате достаю его, хотя сейчас мне не хочется говорить абсолютно ни с кем.

На экране высвечивается номер Дарена. Я с секунду сомневаюсь, но все же снимаю трубку. Парень редко мне звонит, поэтому это точно что-то важное.

― Где ты?

Без лишних любезностей спрашивает друг, впрочем, я даже рад, что мы пропустили шаг, где он спрашивает, как мои дела. Потому что они максимально хреновы.

― На стрельбище за городом. Что-то случилось?

― Ты читал новости? ― отвечает он вопросом на вопрос.

Из интонации Дарена никак не понять, что случилось. Меня раздражает, что он не может сказать все прямо и я сжимаю переносицу пальцами, чтобы сдержаться и не вывалить накопившуюся во мне злость.

― Нет. Ты можешь нормально объяснить, что происходит.

― Тогда не читай. Приезжай домой к своему отцу. Мы уже здесь, ждем только тебя.

― Почему?

― Узнаешь на месте.

Я все же решаюсь высказать ему пару ласковых слов, но прежде, чем я успеваю это сделать, Дарен кладет трубку. Поэтому мои ругательство улетают в воздух, а злость я вымещаю на колесе собственной машины, хорошенько пнув ее ногой. Да так, что пальцы сразу же начинают неприятно ныть.

― К черту, ― бросаю я и, позабыв о Доминик, сажусь в машину. ― Чем еще меня удивит этот день?

***

День и правда продолжает удивлять. Точнее поражать своей абсурдностью. Не выдержав интриги, я захожу в интернет на одном из светофоров, сразу же перехожу на сайт городской газеты, рассчитывая, что нужная мне новость будет в топе. И она оказывается там. На первой полосе. Наше с Ники фото и огромная надпись: «Эйден Ламберт перешел на девочек помладше?»

Я абсолютно не понимающий, что происходит, начинаю читать эту статью.

Как сообщают наши источники недавно горожане могли лицезреть на улице сцену, где Эйден Ламберт буквально утаскивает маленькую девочку в свою машину, не смотря на слезы и сопротивления той. У парня не хватило фантазии даже на конфетку, он просто усадил девочку на сиденье и увез в неизвестном направлении. Где эта девочка и что с ней сделал младший Ламберт выясняется до сих пор. Но одно мы можем сказать вам наверняка: преступники не меняются. Если у вас есть какая-то информация об этих кадрах или о местонахождении девочки, пожалуйста, сообщите нам. Будьте осторожны на улицах и берегите своих близких, ведь никогда не знаешь, когда к вам может приехать богатеньких мальчик на черной машине.

От прочитанного у меня глаза на лоб лезут. Просто не верится, что кто-то придумал и выложил этот бред. Это до того абсурдно, что не может быть правдой. Но вот она статья с уже более чем тысячей комментариев и наша с Ники фотография. Фотография с того дня, когда Рут получила ожоги, и я вез малышку в больницу к матери.

А эти уроды перевернули все вверх ногами.

― Твою мать, ― не выдерживаю и несколько раз бью ладонями по рулю.

Сзади слышатся недовольные сигналы машин, и только тогда я замечаю, что уже загорелся зеленый. Нажимаю на газ и выезжаю на улицу, ведущую к дому отца.

― Какой же ты дерьмовый шутник, ― обращаюсь к парню, смотрящему на меня с облаков. ― Только не говори, что это тоже ее вина.

Но крылатые оставляют меня искать ответы самому.

***

Я окончательно переехал в собственную квартиру год назад. Хотя родители подарили мне ее на семнадцатилетние, по разным причинам приходилось откладывать мою самостоятельную жизнь. До этого же момента я жил вместе с отцом в нашем большем семейном коттедже на окраине Сайнтленда. Это довольно приятный район, где основной процент жителей занимают высокопоставленные люди, а другую те, у кого хватает денег, чтобы оплатить все удобства, что предлагает это место.

Родной дом располагается почти в конце главной улицы и даже сейчас навевает приятные воспоминания. Сколько бы плохого здесь не произошло, но тут прошло мое детство. Здесь мы когда-то были счастливой семьей, хоть сейчас от этого и осталась лишь тень.

Оставив машину на парковке, я прохожу по дорожке к стеклянным дверям во всю стену. В постройке в целом много стекла, панорамных окон и даже небольшая часть потолка ― мама очень любила, когда внять проникал солнечный свет. Она говорила, что нет ничего лучше естественного освещения и хотела ловить каждый лучик, которым звезда одаривает Сайнтленд, про который часто забывает.

Войдя внутрь я сразу же направляюсь в гостиную. Уверен, все собрались именно там. И не ошибаюсь.

Выйдя из-за угла вижу собравшуюся толпу: Нора нервно кусает большой палец, сидя на огромном угловом диване, рядом с ней, уставившись на что-то перед собой, сидит оперевшись на колени Дарен, а за их спинами маячит Виджей, не находящий себе места. Кроме друзей тут еще мой отец и наш юрист, они стоят поодаль и о чем-то разговаривают. Наверняка придумывают, как в очередной раз спасти мою задницу.

― Эйден, ― первой меня замечает Нора.

Она подскакивает с места и бросается мне на шею. Слегка приобнимаю ее за талию и слышу, как та всхлипывает. Знаю, она не плачет, но все равно отстраняюсь, чтобы в этом убедиться. Я не стою ее слез.

― Все в порядке, ― криво улыбаюсь, надеясь, что хоть чуть-чуть успокою ее.

― Не ври мне, ― девушка бьет меня кулаком в плечо, а затем пытается найти что-то у меня за спиной. ― Я думала, ты приедешь с Доминик.

Взгляд ее зеленых глаз пытается проникнуть мне под кожу, выведать все тайны. Она всегда так делает. И обычно я сдаюсь, но не сейчас.

― Так вышло, ― сухо отвечаю я, хотя в горле застрял ком размером с бильярдный шар.

Девушка хочет что-то возразить, но меня замечают отец и мистер Гловер, наш юрист. Они подходят к нам и Норе приходится ретироваться. Но я уверен, что мы еще вернемся к этой теме. В любом случае, мне придется объясниться.

― Ты как? ― спрашивает отец, пробегаясь по мне взглядом.

― Устал.

― Никто ничего тебе не сделал?

В его голосе сквозит беспокойство. И я знаю, он хочет как лучше. Но я так устал, и эти бесконечные вопросы ужасно раздражают.

― Кажется, в этом городе только я делаю что-то с людьми.

Отец принимает мой сарказм спокойно. Слишком хорошо знает меня. Вместо того, чтобы отчитать, он просто говорит:

― Какой-то идиот расписал асфальт у входа в офис словами: педофил.

Я киваю. Такое мы уже проходили. От всего происходящего у меня болит голова. Я фыркаю и провожу руками по лицу.

― Когда мы узнаем, кто это был, я лично выцарапаю это слово на лице у придурка, ― слышится голос Виджея.

― Не стоит раскидываться такими словами, ― замечает мистер Гловер, а затем обращается ко мне: ― Нам надо многое обсудить Эйден.

― Я не делал этого.

― Знаю, ― добродушно улыбается мужчина и сжимает мое плечо. ― Но мы должны доказать это и другим. Ты знаешь, как все работает. И нам надо поторопится, иначе разъяренная толпа съест нас раньше, чем мы успеем сказать хоть слово.

― Хорошо, ― отвечаю я, глотая весь тот словесный поток, который крутится у меня в голове.

До чего это все абсурдно. До чего глупо и отвратительно. И почему опять я? Кому я успел настолько перейти дорогу? Да еще и Ники во все это втянули. При воспоминании о маленькой девчонке с двумя блондинистыми хвостиками, вечно прыгающими на ее голове, в груди больно сжимается сердце.

― Вы звонили Рут? ― обращаюсь к друзьям, все еще стоящим за спиной отца.

― Да, она сказала, чтобы ты не беспокоился и делал все, что скажет мистер Гловер, ― отвечает мне Дарен и кивает, будто добавляя, что поддерживает слова женщины.

― Понятно, ― тихо произношу я, переводя свой взгляд вниз.

И вот опять я заставляю стольких дорогих мне людей переживать нечто ужасное. Очередная яма на тропе моей жизни, к которой я не был готов.

― Тогда пройдем? ― кивает на диван мистер Гловер.

На столе уже лежит несколько голубых папок. Таких же, что он принес и в прошлый раз. Но теперь от этого цвета у меня на душе начинают скрести кошки.

― Конечно, ― выдыхаю я, готовясь к очередному тяжелому периоду своей жизни.

***

Мы сидим в гостиной до самого вечера. Один раз прерываемся на пиццу, которую заказывает Нора, но даже тогда продолжаем обсуждать план действий. Все это заставляет меня вспоминать события трехлетней давности, правда тогда я бесконечно пил успокоительные и уходил в комнату, чтобы покричать в подушку.

Сегодня же я сижу почти неподвижно. Внутри пусто. Я слишком много пережил за эти сутки, и мой организм отказывается и дальше пребывать в стрессе. Поэтому я не чувствую ничего. На автомате отвечаю на вопросы и киваю, когда мистер Гловер дает какие-то указания.

Мужчина говорит, что победить в этом деле будет легко, но это не главная наша проблема. Как и в прошлый раз куда сложнее оказывается доказать правду толпе. Они ненавидят меня. Считают меня убийцей. Уродом. Ничтожеством. И я не могу их за это винить. Всем нужен козел отпущения, и мне просто не повезло им стать.

Как и в прошлый раз, адвокат готовит меня к всплеску народного безумия, которые с новой силой будут выражать свою ненависть. При прошлых судебных разборках я постоянно получал угрозы в виде писем, сообщений в социальных сетях, некоторые даже отправляли мне посылки с опасными предметами вроде лезвий или заряженного зеленкой водного пистолета, который начинал стрелять в тебя зеленой жидкостью, стоило открыть коробку. Нам многое пришлось пережить тогда с отцом, учитывая, что обоих к тому же тогда окутывало горе.

― Я отправил твоих друзей домой, ― слышу со спины голос отца, пока сам стою на пороге комнаты, в которую не решался зайти уже очень давно. ― Нора сопротивлялась больше всех, так что Виджею пришлось вынести ее на руках.

― Они не меняются.

― Ты прав, какими были в школе, такими и остаются. Только выше становятся. Мне кажется или Дарен уже догнал меня?

Я лишь пожимаю плечами.

― Не хочешь войти внутрь? ― вдруг спрашивает он, и я вздрагиваю. ― Мы можем сделать вместе. Я тоже давно там не был.

Чувствую, что это предложение дается ему нелегко. Мы оба знаем, что за этой дверью, ведь с тех пор, когда мы были внутри в последний раз, никто так и не решился ничего изменить. Это комната словно призрак прошлого осталась закрытой на долгие годы. И никто из нас долго не хотел вскрывать старую рану.

Вместо ответа я кладу ладонь на прохладную металлическую ручку и не раздумывая поворачиваю ее. Дверь открывается, и я толкаю ее вперед, но сам застываю на месте.

Тот самый запах. Он атакует меня, беспощадно захватывая легкие и заставляя все внутри заходиться трещинами.

Делаю шаг вперед, будто надеясь утонуть в этом запахе. В этих воспоминаниях. Сам не замечаю, как оказываюсь у маминого комода и беру в руки знакомый флакончик духов. Снимаю крышку и принюхиваюсь.

― Эти были ее любимыми, ― хрипло говорит отец, вошедший следом.

Его шаги куда менее уверенные и даются ему куда тяжелее, поэтому в отличие от меня он останавливается почти у самого порога и сжимает челюсти, чтобы не дать волю чувствам.

Со смерти матери никто из нас не заходил в эту комнату. Комнату, которую она называла своим маленьким убежищем. Куда уходила, если они вдруг не сошлись с отцом во мнениях или если просто хотела побыть одна. Здесь было все для того, чтобы она чувствовала себя комфортно: большая кровать, шкаф, полный ее любимых вещей, комод, на котором рядами выстраивались ее парфюмы, и зеркало во весь рост, в которое она любила смотреться.

Это было ее место, и каждому из нас казалось, что мы не должны нарушать его границы.

Но вот мы здесь.

И сейчас делая очередной вдох ее любимого парфюма, я начинаю многое понимать. Ведь ты пахнешь точно также, правда, Доминик? Ты пользуешься точно таким же фиолетовым флаконом с подвеской в виде черного сердца.

От вновь нахлынувших эмоций, голова вновь начинает кружиться, и я хватаюсь за комод, чтобы удержать равновесие. Ставлю флакон обратно и начинаю часто дышать. Чертов день. Чертов мир. Чертово все.

Сердце начинает стучать быстрее, а в глазах все чаще мелькают черные пятна.

― Эйден, ― слышу будто вдалеке голос отца. ― Эйден, ты меня слышишь? Эйден, посмотри на меня!

Но я не могу. Не могу контролировать ни собственное дыхание, ничего.

Пятна в глазах начинают заполнять все пространство, сливаясь в одну общую тьму.

― Сынок, я здесь. Я рядом, ты слышишь меня?

Но я уже ничего не слышу.