Обреченные

Доминик

Эйден не объявляется уже неделю. И хотела бы я сказать, что этот факт никак меня не трогает, но это не так.

Не знаю, что во мне играет сильнее: страх, который вселяют постоянные вопросы Виктора о следующей встрече с Ламбертом, на которые мне нечего ответить, или собственное желание вновь встретиться с парнем, подарившим мне шар в форме ангела.

Его мне, кстати, пришлось оставить в мусорном баке позади особняка. Как бы не раздражало, присвоенное Эйденом прозвище, милый воздушный ангелочек был не виноват. Поэтому мое сердце сжималось вместе с шаром, когда из него через надорванный кончик постепенно выходил воздух.

Вот так первый в моей жизни подарок от парня оказался среди прочего мусора.

Было даже немного стыдно за это, но у меня не было иного выбора. Лишний раз испытывать выдержку Вика не хочется — я итак чувствую исходящее от него напряжение, когда брат то и дело заходит в мою комнату.

Это стало его новой привычкой. Я вижу, как брату сложно сдержаться и не ударить меня, когда я говорю что-то не то, когда случайно разбиваю кружку, задев локтем, или просто попадаюсь ему на глаза — все это вызывает у Виктора злость, а от нее брат привык избавляться, а не подавлять внутри. Мне страшно, что скоро он настолько переполнится эмоциями, что забудет даже о своем таинственном плане. Так что пусть лучше ангел останется в моих воспоминаниях. В конце концу ему не место в этом аду.

Занятия в колледже проходят в том же режиме, только теперь мне приходится прилагать еще больше усилий, чтобы улавливать хоть часть материала лекций. Мои мысли постоянно крутятся вокруг Эйдена. Я обзавелась привычкой всегда держать телефон в поле зрения, хотя раньше он большую часть времени валялся в глубине моей сумки. Каждый раз, когда экран вспыхивает, я словно обезумевшая хватаю его и каждый раз разочаровываюсь, видя очередное оповещение от службы спасения. Дожди активно заливают Сайнтленд, и буря за окном напоминает ту, что сейчас творится в моем сердце.

Кое-что в моей студенческой жизни все же изменилось. После случая, когда несколько десятков студентов стали свидетелями того, как я сажусь в машину Эйдена Ламберта, на меня стали обращать внимание. И мне это не нравится. Они начали смотреть на меня со смесью страха и интереса, а некоторые даже подходят, чтобы спросить, что связывает меня с Ламбертом. Это случается не так часто, но все же подобные ситуации кажутся мне безумно неловкими. Обычно я отвечаю «ничего» и стараюсь как можно быстрее уйти, но иногда, когда человек чересчур настойчив, мне приходится выдавить из себя что-нибудь нечленораздельное в ответ на еще один глупый вопрос.

Но с Хоуп все труднее. Она продолжает день изо дня заваливать меня вопросами об Эйдене. Я сказала девочкам, что мы виделись лишь раз и просто решили выпить вместе кофе, но это не устроило мою златовласую подругу. Так что забыть о Ламберте я не могу даже в теории.

И сейчас, пытаясь работать над проектом, который нам задали на парах по экономике, я продолжаю думать об Эйдене. Вокруг валяются блокноты, исписанные моими тщетными попытками придумать идею для задания, в котором мы выступаем в качестве предпринимателей, решивших открыть бизнес. Я уже несколько часов мучаюсь над тем, какую же отрасль выбрать для проекта, но в голове постоянно вспыхивает образ карих глаз, которыми на крыше смотрел на меня Эйден.

Раздраженно бью себя по щекам, недовольная тем, что опять позволила ему пробраться в собственную голову. Ему там не место. Мне нужно сосредоточится, нужно избавиться от образа парня в моих мыслях, но собственный разум будто насмехается надо мной, подкидывая очередное воспоминание.

Его руки на моей талии. Его дыхание на моей макушке. Моя спина упирается в его твердую грудь...

В животе опять просыпается то странное чувство, и я вскакиваю с кровати, чтобы пойти в ванную и умыться.

Открываю краник, но прежде, чем набрать в ладони холодной воды, окидываю свое отражение взглядом. Мои щеки покрыты румянцем, и от их вида меня охватывает удивление. Никогда еще не видела, чтобы мое лицо выглядело таким живым без косметики. Я даже дотрагиваюсь пальцами до кожи, чтобы убедиться, что мне это не привиделось.

— Боже, при нем я также краснею? — недовольно корчу лицо и опускаюсь, чтобы освежиться.

После нескольких порций обжигающе холодной воды, чувствую себя немного лучше. Выхожу из ванной, готовая наконец взяться за работу над проектом, но слышу вибрацию телефона на кровати и мчусь к нему словно сумасшедшая.

Мне за тебя стыдно.

Говорит мой внутренний голос, но я не обращаю на него внимания, потому что на экране высвечивается долгожданное имя.

Эйден: Успела соскучиться, ангелочек?

На лице против воли расплывается улыбка.

Ладно, мне тоже за себя стыдно.

Доминик: Так не писать мне неделю — это был план, чтобы заставить соскучиться? Тогда вынуждена тебя огорчить.

Через секунду отправляю ответ, ожидая, что новое сообщение от Эйдена придет столь же быстро. Но этого не происходит. И я успеваю пожалеть, что поспешила. Надо было тоже томить его. Но я так долго ждала этого момента...

Уже готова заблокировать телефон и отбросить его в сторону, но на экране все-таки появляется новое сообщение.

Эйден: Очень жаль. Потому что я скучал.

Не могу понять, шутит ли он. Но все равно чувствую, как просыпаются бабочки в животе.

Эйден: Как насчет встретится завтра днем?

Теперь я не спешу отвечать. Пусть тоже немного помучается. Откладываю телефон и обхватываю горящее лицо руками.

Это все неправильно. Я не должна испытывать столько эмоций от одних только сообщений.

За всю свою жизнь я ни разу не чувствовала подобного, поэтому мне страшно сталкиваться с охватывающими меня порывами. До этого года у меня никогда не было друзей, я ни разу не влюблялась в парня и уж тем более никогда не ходила на свидания. С самого детства Виктор делал все, чтобы ограничить меня от общества. Ему не нравилось, когда кто-то проявлял ко мне внимание, а, когда такое все же случалось, он запирал меня в шкафу в гостиной.

Там было темно и страшно. Мне казалось, что я попала в свой жуткий кошмар, что еще секунда и на моих запястьях сомкнуться острые когти какого-нибудь монстра. Но как бы громко я не кричала или плакала, никто не спешил меня оттуда спасть. Я молила Виктора, чтобы тот сжалился и выпустил меня. И он делал это, но только тогда, когда я, валяясь в его ногах, клялась, что больше не допущу подобного.

Мы становились старше, и вместе с тем мой брат становился жестче, пока личность во мне умирала в глубине особняка Грант.

Кажется, Эйден устал ждать моего ответа, потому что из мыслей меня вырывает мелодия звонка. Я жду несколько секунд, чтобы буря внутри немного успокоилась, и только потом провожу пальцем по экрану.

— Алло, — произношу я.

— Я не против, если ты решила меня проучить. Но прошу, скажи, что ты не обиделась, ангелочек, — слышится с того конца провода голос, от которого у меня по коже пробегают мурашки.

— С чего ты взял?

— Я жду твоего ответа уже двадцать минут.

Удивленно отвожу телефон от уха и смотрю на время. Неужели успело пройти столько времени? Мне казалось, что не минуло и пяти минут.

— Прости, я отвлеклась.

— Я подумаю над этим, но тогда тебе точно придется согласится на мое предложение по поводу завтра.

Слышу в его тоне улыбку, а на фоне едва заметное шуршание простыней. В мыслях тут же вспыхивает картина того, как Эйден лежит в своей постели, и это кажется мне столь интимным, что я не удерживаюсь и прикусываю губу, пока фантазия идет все дальше. Она вырисовывает его непослушные волосы, до которых мне так хочется прикоснуться, его тело, одетое в обычную домашнюю одежду, и его лениво прикрытые глаза. Лежа до этого на боку, он поворачивается на спину, и от этого короткого движения его майка подскакивает вверх, оголяя немного живота. Я почти наяву вижу те самые косточки, что, заманивая, ползут вниз и скрываются в спортивных штанах. Протягиваю руку, предвкушая, как искрящиеся кончики пальцев коснуться пылающей кожи и...

— Мои друзья убьют меня, если я вас не познакомлю.

Мне будто дают отрезвляющую пощечину.

— Что? — подскакиваю на кровати и звучу чуть громче, чем стоило бы.

Щеки все еще пылают от игр собственной фантазии, а дыхание сбито, но мне отчетливо понятно одно: к подобным встречам я не готова.

— Нора узнала, что мы были вместе в оранжерее, и теперь требует, чтобы я вас познакомил. Поверь она очень настойчива.

— Кто такая Нора? — неуверенно спрашиваю я, прокручивая в голове всю полученную от Хоуп информацию о Сайнтлендской тройке.

Но ни о какой Норе та не упоминала.

— Моя школьная подруга. Уверен, вы подружитесь. У нее удивительный талант находить общий язык с людьми.

Ревность колет под ребрами, и свободной рукой я сжимаю меж пальцев простыню. И что мне делать со всеми этими чувствами?

— Правда в нашей компании она такая единственная, но я обещаю, что парни будут вести себя... прилично, — тем временем продолжает он. — Знаю, это все немного слишком, учитывая, как мало мы знакомы. Но она не отстанет от меня, пока я не представлю вас друг другу, — в его голос прокрадывается усталость. — Спасай, ангелочек.

Мне требуется немного времени, чтобы обдумать все за и против.

Во-первых, я правда хочу увидеться с Эйденом, но предпочла бы, чтобы это была личная встреча. С другой стороны, если Виктор еще раз спросит о Ламберте, а мне нечего будет ответить, боюсь представить, как отреагирует брат. В конце концов он поставил передо мной одну единственную задачу: сблизиться с Эйденом — а значит, знакомство с друзьями парня должно только поспособствовать этому. Получается, у меня нет выбора?

— Хорошо, — наконец отвечаю я.

— Отлично, тогда я заеду за тобой в обед, — хочу отказаться, сказать, что не стоит, но не успеваю. — Спокойной ночи, ангелочек. Кто знает, может мы увидимся во снах?

Парень хмыкает и кладет трубку. А я не сразу отвожу телефон от уха, все прокручивая в голове его последние слова и заливаясь краской.

— Спокойной, — шепчу в пустоту, чувствуя, что до безумия хочу увидеть его снова.

И не уверена, что мне хватит обычного сновидения.

***

Когда утром я открываю глаза, то сразу же цепляюсь взглядом за уместившуюся в кресле у окна Сару. На столике рядом с ней лежит стопка аккуратно сложенных вещей, а в руках женщина держит один из моих топов, который вскоре отправляется в ту же стопку.

Заметив, что я проснулась, Сара улыбается и, поднявшись, подходит ближе к кровати.

— Доброе утро, мисс Доминик.

В последнее время лицо женщины в кои-то веки посветлело, озаренное искренней улыбкой. Думаю, немалую роль в этих изменениях сыграл долгожданный перерыв в череде не сходящих с моего тела ран. Когда Сара замечала на мне новые синяки, никогда не могла полностью скрыть своих эмоций. Помню, один раз она даже заплакала. Но это было так давно, что я уже не уверена, а не игра ли это моего воображения.

— Как вы себя чувствуете?

— Все хорошо, спасибо, — потягиваясь на кровати, отвечаю я. — Сара, ты не знаешь, Виктор дома?

Вижу, как ее лицо на секунду отхватывает замешательство и волнение. Я редко спрашиваю ее о брате.

— Насколько мне известно, да, — возвращает себе услужливый вид женщина. — Вы хотите, чтобы я что-то ему передала?

— Да, пожалуйста.

Прошу горничную рассказать Вику о сегодняшней встрече с Эйденом, и, когда женщина покидает мою комнату, отправляюсь в ванную

После сна волосы спутались, поэтому из зеркала на меня смотрит далеко не Диснеевская принцесса, но я все равно замечаю, что моя кожа в последнее время стала выглядеть гораздо лучше. Не такая серая, как раньше, а более румяная и живая.

Мне впервые хочется улыбнуться собственному отражению, но вместо этого я скидываю одежду и осматриваю свое тело. Так непривычно не видеть на нем ни единого синяка. Я уже и забыла, какое оно без этих ужасных ссадин. Мне кажется, что все это просто обман зрения, и, чтобы убедиться в обратном, приходится сделать несколько полных оборотов.

Когда я понимаю, что все раны и правда сошли, мне хочется расплакаться. Да, кое-где остались белые, едва заметные шрамы, но они лишь дополнили уже имеющуюся у меня коллекцию, с которой за долгие годы я успела смириться.

Касаюсь пальцами спины, которая до недавнего времени напоминала бескрайний океан боли, а теперь была чистой и светлой.

По щекам все же ползут две соленые струйки, и, наверное, впервые это слезы счастья. Пусть это временно, пусть мне приходится играть в планы Виктора, но боже, как же приятно, когда, касаясь собственной кожи, тебя не охватывает агония.

Сегодня меня не беспокоит даже старый, уже почти не различимый шрам на бедре. Символ моих страданий, который обычно вызывал укол боли. Но не сейчас.

И ради такого я готова и дальше притворятся кем угодно.

Завтрак, как и всегда, Сара приносит мне в комнату. Женщина говорит, что передала Вику мое послание, и ставит на столик у окна поднос с ароматным чаем и яичницей.

Живот моментально начинает урчать, и я с удовольствием берусь за еду.

— Хотите, чтобы я сделала вам макияж? — спрашивает Сара, расчесывая мои волосы, пока я отправляю в рот очередную вилку с омлетом.

— Нет, — отвечаю немного неуверенно. — Хочу сделать сама.

Женщина не возражает, а я делаю глоток обжигающего вишневого чая — моего любимого. Не знаю, почему, но мне совсем не хочется наносить много косметики, а макияж от Сары всегда это подразумевает. Возможно, во мне играет радость от румянца на собственном лице, а может это нечто другое. В любом случае, я хочу чувствовать, как кожу обдувает ветер, а не как поры забиваются тональной основой.

— Хорошо, тогда я подготовлю одежду и оставлю вас.

— Прекрасно.

Сара достает из шкафа голубой кашемировый свитер, который идеально сочетается с цветом моих глаз — по правде говоря, половина моего гардероба состоит как раз из вещей таких оттенков — и черные прямые джинсы. Еще раз убедившись в том, что я уверена в своем желании собственноручно нанести макияж, она выходит.

Оставшись в комнате одна, я сажусь за туалетный столик и смотрю на колбочки с лекарствами и тюбики с обезболивающими мазями. По спине прокатывает поток выдуманной боли, от которого я ежусь, но сразу же вспоминаю, что на мне больше нет синяков.

На секунду меня охватывает желание скинуть все лекарства в мусорный пакет. Избавиться от них навсегда. Но рука замирает, стоит ей дотянуться до тюбика, которым я чаще других обрабатывала раны. И вместо того, чтобы выбросить, я лишь складываю лекарства в свободную полочку, встроенную в туалетный столик, а затем из другой такой же вытаскиваю небольшую косметичку.

Выставив перед собой ряд из всех средств, что находятся в моем личном запасе, я с волнением оглядываю свою немногочисленную армию.

— И с чего начать? — положив подбородок на ладони, спрашиваю я, будто надеясь, что косметика сама подскажет мне ответ.

Но увы в этой битве я одинокий воин.

Пытаясь вспомнить, как это делала Сара, тянусь к баночке с увлажняющим кремом и наношу его на лицо. Затем немного консилера под глаза — мешки хоть и стали менее заметными, но не покинули меня окончательно. Дальше Сара обычно наносила румяна, но сегодня мне этого совсем не хочется. Теперь мои щеки способны краснеть самостоятельно, и нет смысла им с этим помогать. Немного туши и блеска — и вот я уже готова.

Оценивающе оглядываю свое отражение и слышу, как в комнату без стука врывается Виктор. От неожиданного удара двери о стену у меня замирает сердце. Брат подходит ближе и смотрит на меня через зеркало.

— Привет, сестренка.

Он целует меня макушку, а затем нависает надо мной, держась одной рукой за спинку стула, а второй — за край туалетного столика. Мы продолжаем смотреть друг на друга через отражения в зеркале, и, заметив его полыхающий злобой взгляд, я чувствую, как у меня от страха пересыхает во рту.

— Доброе утро, — хрипло отвечаю я.

— Сара передала мне замечательную новость, — он ухмыляется, и от того, как кривится его рот, становится противно. — Так значит, сукин сын наконец объявился.

Мне не нравится, как Виктор обзывает Эйдена, но спорить я не собираюсь.

— Да. Он позвонил мне и предложил...

— Знаю, знаю, — перебивает Вик. — Я же сказал, Сара мне все передала.

Он раздражен, я чувствую это каждой клеточкой тела, которое сжимается, как пугливый кролик, пока Виктор продолжает нависать надо мной.

— Доминик, милая, я не могу понять лишь одного, — он подхватывает прядь моих волос и накручивает ее на палец. — Сколько бы не пытался вспомнить, но никак не могу найти в памяти момента, когда ты говорила мне, что обменялась с этим ублюдком номерами.

Его голос спокоен, но угроза в нем, заставляет всю краску сойти с лица.

Ужасная ошибка.

— Прости, — мой голос осип от страха. — Видимо, я забыла.

— Ах, забыла, — он натягивает прядь, накрученную на палец, и кожа головы вмиг отдается болью.

Зажмуриваюсь и стараюсь не издать ни звука.

— И когда ты стала такой забывчивой, дорогая сестра? — упиваясь моментом собственного превосходства, продолжает Вик. — Может, ты и о плане забыла? Может, моя сестренка не помнит своей роли?

— Помню. Я все помню, — слезы наливаются на глаза, как бы я не старалась их прогнать.

— Хорошо, — он наконец отпускает мои волосы и вновь наклоняется к макушке, вдыхая аромат шампуня. — Для тебя же лучше не забывать, что это просто игра.

Его тон кажется заботливым, но вот слова вызывают неприятные мурашки.

— Проведи время с пользой.

Еще раз чмокнув меня в макушку, Виктор разворачивается, чтобы уйти, но, сделав пару шагов, останавливается у комода, что располагается почти у самой двери. На нем стоит небольшая ваза с цветами, которые постоянно приносит Сара, желающая добавить немного красок в мою стерильно белую спальню. Не задумываясь ни на секунду, Виктор взмахивает рукой и сбрасывает вазу на пол. Та со звоном разбивается на десятки осколков, отчего я сжимаюсь еще сильнее.

— И больше не забывайся.

Виктор наконец выходит из комнаты, громко хлопнув дверью напоследок.

Чувствую, как дрожит все тело, как сбилось дыхание и как слезы окутывают глаза. Но я не даю им пролиться. Схватив со стола салфетку, избавляюсь от соленой жидкости в уголках глаз. Не хотя, но я все же смотрю на свое отражение. Это было неизбежно, но лучше бы я этого не делала.

По ту сторону зеркала на меня опять смотрит испуганная девочка, которой мне хочется быть меньше всего на свете. Ничтожная. Ни на что не способная.

В дверь стучат, а я наспех стираю отпечатавшуюся на веках тушь.

— Мисс Доминик, прошу прощения. Меня прислали убрать стекло, — просунувшись внутрь, говорит Сара.

— Конечно, — тихо отвечаю я.

— Вы в порядке?

— Конечно, — словно заведенная кукла, вновь произношу я.

Кукла. Не больше. Ведь не бывает человека без воли.