Обреченные

Доминик

Чуда не происходит.

Я просыпаюсь все в той же ненавистной мне при любом освещении спальне, где, лежа на запятнанной слезами кровати, еле открываю глаза.

Сразу же понимаю, что ночная истерика не прошла бесследно, и к утру лицо опухло настолько, что мне даже не нужно зеркало, чтобы убедиться в своей правоте. А это совсем некстати. Придется постараться, ведь к вечеру мне нужно выглядеть идеально. Иначе он опять разозлится.

― Доброе утро, мисс Доминик, ― слышу слегка хриплый голос Сары.

Заметив, что я наконец открыла глаза, женщина распахивает шторы на окнах и впускает в комнату немного солнечного света.

― Я подготовила ванну, так что, если вы готовы, ― жестом она указывает на дубовую дверь, окрашенную в белый.

― Да, конечно.

Двигаться мне совсем не хочется. Мышцы словно налиты свинцом, а запас энергии даже после сна почти на нуле, но от одной лишь мысли о горячей ванне по телу пробегает приятная дрожь.

Вода смоет с меня грязь вчерашнего вечера. Она всегда помогает.

Деревянными руками откидываю одеяло и спускаю ноги с края кровати. Стоит мне сесть, как за спиной слышится испуганный вздох. Я совсем забыла, что на мне ночнушка на тонких бретельках, открывающая, пожалуй, слишком много кожи.

Схватив с пуфика у кровати халат, быстро накидываю его на плечи, чтобы Саре не приходилось и дальше лицезреть сей ужас.

― Мне понадобится новое платье, ― не поворачиваясь к горничной, произношу я. ― Будет хорошо, если вместе с ним будут идти перчатки. И может высокое горло? Да, закрыть шею будет хорошей идеей. А еще никакой открытой спины.

На последних словах мой голос дрожит.

― Как скажете, мисс, ― отвечает Сара, и я чувствую ее немую жалость. От этого мне становится только хуже. ― Помочь вам добраться до ванной?

― Нет.

Встав с кровати, я едва не падаю. Женщина дергается, чтобы подхватить меня, но у меня выходит быстро вернуть себе равновесие.

― Все в порядке. Лучше займись платьем.

Быстро проскользнув в ванную, я плотно закрываю за собой дверь и на секунду оседаю, справляясь с нахлынувшими эмоциями.

Сара работает на мою семью, сколько я себя помню. Ей чуть за сорок, и она, вероятно, единственный в поместье Грант человек, который хоть немного переживает за его младшую наследницу.

Нет, она никогда не заступиться за меня. Так поступит только последний дурак. Но женщина всегда стремиться помочь, хоть ей и не хватает духу, чтобы выразить свою поддержку вслух. Впрочем, это не так важно. Я чувствую ее в действиях Сары. В том, как она помогает мне прятать раны за одеждой, бегает к портному, чтобы тот в очередной раз перешил мое платье, или просто приносит в мою спальню сладости, пока я, свернувшись в комок, плачу на кровати.

Мне не нужна ничья жалость. Она меня все равно не спасет. Поэтому я предпочитаю, чтобы люди не замечали моих синяков. Лучше уж пусть они ничего не знают, чем смотрят как на побитое животное.

Скинув с себя халат, а за ним и ночнушку, опускаю в воду ногу, оценивая температуру.

По всей видимости, Сара напустила ее немногим ранее моего пробуждения, ведь ванна до сих пор довольно горячая. И это не может не радовать. Люблю, когда вода жалит кожу, поэтому сразу опускаюсь туда всем телом. Поначалу немного неприятно, но я быстро привыкаю и чувствую, как расслабляются мышцы. Наконец опрокидываю голову на край ванны, наслаждаясь моментом спокойствия.

Здесь меня никто не тронет.

***

Ежегодно в Центральном холле Сайнтленда проходит благотворительный вечер. Повод для сбора средств меняется каждый раз, но это мероприятие всегда собирает уйму народа. Самые сливки общества приезжают в наряженный холл, чтобы с бокалом дорогого шампанского в руках рассуждать о собственной доброте. Строят из себя настоящих святых, пришедших на эту землю со священной целью помогать тем, кому меньше повезло.

И как бы не раздражали меня подобные мероприятия, к сожалению, это одна из немногих моих возможностей хоть ненадолго покинуть особняк.

К тому же, будучи единственной дочерью семьи Грант, подобные съезды «благодетелей» являются для меня обязательным пунктом посещения. Отец не любит многолюдные места, поэтому на ежегодный вечер уже в который раз ездим мы с братом.

Виктор отлично вписывается в тамошнюю обстановку и с легкостью заводит новые знакомства. На подобных вечерах он словно рыба в воде, настоящий любимчик публики. А я, я просто известная кукла. «Принцесса из дома Грант» ― так меня прозвали в обществе. Многие считают мою бледную кожу и пепельно-блондинистые волосы чертой аристократизма, а стройную фигуру ― подарком природы, и никак не признаком истощения.

Возможно, все это благодаря Саре. То, с каким профессионализмом она наносит на меня множество слоев макияжа, делая кожу более живой, сплетает волосы, заставляя их выглядеть пышнее, и подбирает платья, скрывающие недостатки ― все это делает из меня совсем другого человека. Благодаря ее стараниям я перестаю быть похожей на живой труп.

Сегодня Сара тоже постаралась на славу. Консилер под глазами перекрывает темные круги, из-за румян кожа кажется здоровее, а блестки на веках и обильно покрытые тушью ресницы делают взгляд более открытым. Меня каждый раз поражает, как у нее получается нанести на меня тонну косметики и при этом сделать результат столь натуральным. Воистину чудеса.

Волосы горничная укладывает красивыми локонами, водопадом спадающими на спину. Она делает это, чтобы я чувствовала свою спину еще более прикрытой, хотя с этим вполне справляется подобранное женщиной платье. С высоким горлом, подолом у самых ног и без рукавов, оно сшито из переливающейся сотней блесток нежно-голубой ткани, что идеально сочетается с моими полупрозрачными глазами.

Внешностью мы с братом пошли в маму. Хоть и с разницей в пять лет, мы с ним словно близнецы: оба, как на подбор, с голубой радужкой и светлыми волосами. Люди восхищаются этой схожестью, а некоторые чуть ли не благоговеют перед нашим дуэтом.

Увы, я не разделяю радости брата от столь повышенного к нам внимания. Но Вик говорит, что это все во благо отцовского бизнеса.

В комплекте с платьем, на котором красуется серебристая бирка «Катрин Фокс», как я и просила, идут перчатки. Они закрывают руки почти до самых плеч и сделаны из того же голубого материала. Смотрятся несомненно красиво, но заставляют руки безумно потеть. Впрочем, чтобы скрыть от лишних взглядов покрытые синяками запястья, я готова стерпеть неудобства куда значительнее.

Не смотря на слабость в ногах, мне приходится надеть туфли на каблуках. Они хоть и невысокие, но я все равно не чувствую достаточной уверенности, что в какой-то момент не упаду на них, потеряв равновесие. Однако против дресс-кода не пойдешь.

Стоя перед зеркалом в своей комнате, я растягиваю губы в легкой улыбке. Фирменной улыбке Доминик Грант, без которой выход из дома мне запрещен. Это своего рода маска, за которой я должна скрывать творящееся в стенах особняка.

И, признаться честно, моя маска готова лопнуть от фальшивости.

***

В этом году украшение холла к благотворительному вечеру доверили Астории Хейг, владелице крупнейшей в стране сети торговых центров. И она справилась со своей задачей на отлично: декорации выглядят невероятно.

Сотни лампочек и хрустальных подвесок заполняют потолок холла, делая его похожим на усыпанное звездами небо. По каменным колоннам лианами расползаются хрупкие белоснежные лилии, наполняющие пространства приятным цветочным ароматом. Тут и там стоят небольшие фуршетные столики из органического стекла, а во главе зала располагается подиум, на котором разместились музыканты, играющие преимущественно на струнных инструментах. Легкая ненавязчивая мелодия заполняет каждый уголок и в сочетании с декорациями создает ощущения сказки.

По залу в идеально отглаженных костюмах снуют официанты. В руках у них подносы, заставленные хрустальными бокалами с дорогим шампанским. Пить алкоголь мне запрещено, поэтому я лишь исподтишка поглядываю на пузырьки в стаканах, гадая, каков же этот напиток на вкус.

Каждый год благотворительный вечер проходит для меня одинаково: привлекая всеобщее внимание, мы с братом заходим в зал с небольшим опозданием ― он любит, когда все взгляды прикованы к его персоне, так что делает это намеренно ― затем, получив несколько комплиментов от собравшихся, я становлюсь подле брата и до конца мероприятия остаюсь там молчаливой статуей, пока тот общается с людьми и заводит новые полезные знакомства. Я словно очередной аксессуар в его образе. Обычная кукла.

Пока мои руки продолжают ужасно потеть в плотных перчатках, Виктор перебрасывается любезностями с двумя мужчинами в дорогих смокингах. Кажется, они являются владельцами какой-то айти-компании. Слушаю я, если честно, не особо внимательно.

Нацепив легкую улыбку, ограничиваю свое взаимодействие с другими короткими кивками, когда кто-то из собеседников брата вдруг поворачивается в мою сторону. Но не позволяю себе сказать и слова. Все реплики забирает себе Вик, который отлично умасливает новых знакомых комплиментами, пока шестеренки в его голове во всю продумывают, что полезного можно выжать из мужчин напротив.

Сегодня на Викторе светлый костюм-тройка, жилет от которого сочетается с моим платьем ― очередной каприз брата, он любит выбирать нам сочетающиеся друг с другом наряды. Волосы его, такого же, что и мои, оттенка блонда, слегка длиннее ушей и разделены пробором чуть левее середины. Многие девушки находят Виктора красивым, и я вполне могла бы с ними согласится, если бы не этот ледяной взгляд, который хоть чаще всего сопровождается улыбкой, все равно заставляет стыть кровь в моих жилах.

Именно так он смотрит на меня и сейчас. Явно скрывающий раздражение, он будто ожидает моего ответа, и я понимаю, что слишком глубоко ушла в свои мысли и пропустила, как разговор поменял свое направление.

Теперь взгляды всех трех мужчин направлены на меня.

― Доминик, милая, ты что опять летаешь в облаках?

Виктор касается моей руки, заставляя тело содрогнуться от ужаса. Страх ― вот, что я испытываю, стоит ему лишь дотронуться до меня. Настоящий животный страх. Тот, что пробирает до костей, когда жертва оказывается лицом к лицу с хищником.

― Сестренка, нельзя же быть такой рассеянной.

Он же не сделает мне больно при всех?

― Простите, я немного задумалась, ― отвечаю с натянутой улыбкой и чувствую, как Виктор обвивает мою талию своей рукой и незаметно для других щипает за бок.

Еще как сделает.

Еле сдерживаюсь, чтобы не завизжать от боли, и продолжаю:

― Не могли бы вы повторить вопрос, пожалуйста.

Наверняка для людей со стороны кажется, что Вик лишь приобнимает свою младшую сестру, выражая особую привязанность. Но на деле он продолжает скручивать в пальцах мою кожу, пока я вижу искры перед глазами.

― Господа спросили, сколько лет моей дорогой сестренке.

Хочется завыть от бессмысленности всего этого. Почему он просто не ответил сам, раз так не любит, когда внимание переключается на меня? Это было бы не впервые. Но нет, ему просто нужен очередной повод показать мне свое превосходство.

― Девятнадцать.

Кожа начинает до ужаса печь, и с каждой секундой удерживать на лице улыбку становится все труднее.

Боже, да убери ты уже руку.

― И где же мисс учится? Наверняка брат с отцом устроили вас в лучшее учебное заведение, ― опустошая уже не первый бокал, спрашивает один из мужчин, тот, что кажется постарше.

― Первый курс экономического колледжа, сэр.

Слезы готовы подоспеть с минуты на минуту.

― Вам так повезло с семьей, мисс Грант, ― вторит мужчина помладше.

― Несомненно, ― я едва не стону от облегчения, когда Виктор наконец ослабляет хватку.

― Мне тоже повезло с сестренкой. Только посмотрите, какая красавица. Кстати, это платье мы выбирали вместе, ― когда его пальцы касаются моей спины прямо там, где начинается фиолетовая бездна синяков, я непроизвольно выгибаюсь и задерживаю дыхание. Но глупо надеяться, что его руки меня не достанут. ― Красивое, неправда ли?

Пока пальцы Виктора плывут вниз по моей спине, заставляя содрогаться от вспышек боли, еле сдерживаю себя от того, чтобы не зашипеть или вовсе заплакать.

― Да, оно так подходит к вашим глазам, ― искренне восхищается мужчина помладше.

― Спасибо за комплимент, сэр, ― кратко отвечаю я, чтобы не разозлить брата еще сильнее. ― Наверное, мне стоит покинуть вас. Не хочу и дальше отвлекать столь уважаемых людей от серьезных разговоров.

Эта фраза одновременно мое спасание и моя погибель. Никогда не знаешь, как именно на нее отреагирует Виктор. Будет ли он в ярости от моей самовольности или же посчитает, что я поступаю правильно, оставляя все внимание ему одному? Ответ на свой вопрос я узнаю только в конце вечера, а пока мне просто хочется спастись от его рук.

― Хорошего вечера, господа.

Кивнув напоследок, направляюсь прочь настолько быстро, насколько это вообще возможно сделать, при этом не вызвав подозрений. Слезы щипают глаза, пока я двигаюсь сквозь зал к выходу.

Не заплакать. Не показать свою слабость.

Улыбаясь людям, проходящим рядом, я быстро достигаю арки, пройдя сквозь которую оказываюсь в темном коридоре.

Еще чуть-чуть.

За все годы, что мне приходилось бывать в Центральном холле Сайнтленда, я успела хорошо выучить расположение помещений и знала, где есть одинокий угол, в котором никто не заметит моего срыва.

Комната в самом конце коридора. Она знала множество моих тайн и не единожды прятала от чужих взглядов градом стекающие по лицу слезы. В ней я пряталась не раз, и собираюсь поступить так же в этот.

Служа подобием склада, она располагает в себе старую мебель и декорации, использованные на прошлых благотворительных вечерах: викторианские диваны, картины, алые полотна и сотни свечей ― все это хранится здесь, сложенное в картонные коробки и укрытое белыми простынями. А в центре композиции старое витражное окно, которое, пропуская сквозь себя лунный свет, окрашивает помещение в оттенки синего.

Наконец оказавшись одна, я прерывисто дышу, будто платье тяжелыми руками смыкается на моей шеи и пытается задушить. Мне душно, и от этого кружится голова. Одним движением стягиваю перчатку с правой руки, а затем избавляюсь и от второй. По рукам проходится ветерок, и я чувствую себя немного лучше.

Облокотившись спиной на один из старых шкафов, закрываю глаза. Мне нужна всего минутка, чтобы справится с паникой, и тогда я смогу и дальше выполнять свою роль.

Я больше не совершу ошибок. Не дам Виктору повода для злости.

Все будет хорошо. Я справлюсь.

Ох если бы это было правдой.

― И что же тут забыла принцесса Грантов, ― словно раскат грома, проносится по комнате мужской голос. ― Неужели ангелочек заблудился?

На секунду я перестаю дышать. Первым же порывом прячу руки за спиной.

Никто не должен заметить.

Не имею ни малейшего понятия, кому может принадлежать этот голос, поэтому с волнением наблюдаю, как в тусклом оконном свете передо мной вырисовывается силуэт.

Высокий и мощный он возвышается надо мной на целую голову, при том, что на ногах у меня до сих пор каблуки. На голове у него небрежно растрепанная копна волос. Темные пряди ― в этом освещении понять точный оттенок просто невозможно ― непослушно спадают на лицо, из-за чего парню приходится провести по ним рукой и закинуть назад.

И тогда мне открываются его глаза. Они опасно блестят в лунном свете, заставляя мое сердце стучать все чаще. Бум-бум-бум. Его взгляд настолько завораживает, что на секунду я забываюсь и все глубже погружаюсь в их темную глубину.

― Или может ты прячешься? ― он подходит все ближе, и мне в нос вбивается запах гвоздики. ― Тогда от чего же, ангелочек?

Его близость опьяняет. Запах сводит с ума, а ухмылка с которой он разглядывает меня заставляет пальцы на ногах подгибаться.

Кажется, в этой комнате перестает хватать воздуха.

Я пытаюсь отвести взгляд и прийти в себя, но тот спускается ниже и цепляется за рубашку, накинутую на парня. Она наполовину расстегнута, обнажая немного накаченной груди. За тонкой белоснежной тканью скрывается чернильный рисунок, который мне никак не рассмотреть.

И не надо.

Кричит внутренний голос, и я заставляю себя поднять голову выше и вновь сталкиваюсь с его ухмылкой. Не могу сдержаться и прикусываю губу. Парню напротив, кажется, нравится наш немой флирт, и он делает еще один шаг в мою сторону.

Меня не покидает ощущение, что я где-то видела его. Но в голове такая путаница, что найти ответ никак не удается. К тому же, мысль о моих изувеченных запястьях звучит все настойчивее.

Он же не мог заметить их, правда? Тут достаточно темно, так что вряд ли...

Но внутри уже разгорается паника.

Тем временем парень подходит все ближе, и когда расстояние между нами сокращается до полуметра, я вжимаюсь в дверцу шкафа позади и вскрикиваю:

― Не подходи!

Истерично пытаюсь придумать ультиматум, который могу выдвинуть, но, к моей радости, парень и без угроз останавливается. Его взгляд теряет былую беззаботность и теперь внимательно вглядывается в мое лицо.

― Боишься меня? ― вдруг спрашивает он.

Его вопрос вызывает у меня смешок, но я подавляю его, так и не дав вырваться.

― А должна? ― с вызовом вскидываю бровь. ― Парней с большим самомнением добавили в список самых страшных в мире вещей, а я все пропустила?

В ответ он улыбается.

― Ты милая, ангелочек.

― Может перестанешь так меня называть? Звучит глупо.

― Я бы мог, ― пожимает он плечами, ― но мне слишком нравится, как ты хмуришься.

Его тон вводит меня в исступление. Чего он добивается?

― Так ты расскажешь мне от кого прячешься, или это страшная тайна? ― скинув с одного из викторианских диванов простыню, парень плюхается на него, подняв в воздух облако пыли. ― Они стоят тут дольше, чем я думал.

Закашляв, он машет рукой перед лицом, отгоняя частички пыли. Выглядит это так комично, что я не сдерживаю усмешки. Первой искренней за сегодняшний вечер.

― Я кажусь тебе смешным? ― притворяется возмущенным парень, а затем указывает на место рядом с собой. ― Не хочешь присесть? Уверен, ты устала в своих туфлях.

Он прав. Но даже от мысли оказаться с ним настолько близко, меня охватывает жар. Тем более с такого расстояния он может заметить мои руки, на которые я до сих пор на натянула перчатки.

Слишком рискованно.

― Мне и здесь хорошо, ― отвечаю я и удивляюсь, что до сих пор не сбежала.

На меня это не похоже.

― Как скажешь, ангелочек, ― не расстраивается парень и тянется к карману брюк. ― Не против, если я закурю?

― Собираешься зажечь сигарету в закрытом помещении?

― Да, ― от хрипотцы в его голосе у меня пересыхает во рту. ― Если ты, конечно, разрешишь мне.

― Я не твоя мама, делай что хочешь, ― опустив взгляд, пинаю туфлями воздух.

Мои ноги и правда устали от каблуков и с удовольствием отдохнули бы хоть пару минут, но я продолжаю упрямо стоять.

Сбоку от меня щелкает зажигалка: он все-таки закурил.

Смотрю на выдыхающего дым парня, как на дурака.

― Сама сказала: делай что хочешь. А я очень хотел закурить, ― указывает он на сигарету в руке, а затем протягивает ее мне. ― Будешь?

― Я не курю.

― Правильно. Ангелочки не должны курить.

Это прозвище раздражает, но я так вымоталась, что сил на споры нет. Сейчас я отчетливо чувствую каждый свой синяк. Они ноют и взывают к горячему душу. Но пока я могу лишь вырисовывать его в мечтах.

― Кстати, ты так и не ответила на мой вопрос. Почему ты здесь?

Я напрягаюсь. Откровения с незнакомцем ― последнее, чем мне стоит заниматься.

Никто не должен знать.

В конце концов лучшая защита ― это нападение. Так что, сузив глаза, я смотрю на парня и спрашиваю:

― А сам что здесь забыл? Вдруг ты преступник, который пробрался на мероприятие без приглашения?

Конечно, это неправда. Охрана здесь на таком уровне, что даже мотылек не проскочит. Но других вариантов я придумать не успеваю.

― Признайся, ты спрятался здесь, надеясь натолкнуться на какую-нибудь девушку и...

― И чтобы я сделал дальше? ― испытующе смотрит на меня парень.

Мое лицо вспыхивает от смущения. Я отвожу взгляд и проклинаю саму себя. Проиграть в игре, которую сама затеяла. Молодец, Доминик.

― Боже, ангелочек, а в тебе хватает перца, ― усмехается он и делает еще одну затяжку.

Повисает неловкое молчание. По крайней мере именно таким оно кажется мне. Слышу только, как бешено стучит мое сердце, не решаясь вновь взглянуть на незнакомца.

Я подумываю уже уйти, чтобы поскорее закончить собственные мучения, как вдруг парень произносит:

― Все куда проще, ангелочек. Я тоже прячусь. Сложно весь день улыбаться людям, которые в душе считают тебя куском дерьма.

Его лицо становится задумчивым. И даже перманентная ухмылка скрывается из виду. Без нее парень выглядит совсем иначе. Более взрослым.

Мне становится жаль его, а внутри просыпается желание помочь. Сказать что-нибудь, что сможет вернуть ему ушедшее настроение. Но у меня всегда были проблемы с коммуникацией, а тем более с поддержкой. Поэтому я не придумываю ничего лучше, чем слегка сменить курс разговора:

― С чего ты взял, что я от кого-то прячусь? ― шепчу я.

Будто опомнившись, парень вскидывает голову и вновь улыбается.

― Прости, ангелочек. Тогда расскажешь, почему вместо того, чтобы наслаждаться вечером в компании своего брата, ты здесь?

Сердце пропускает удар.

― Откуда ты знаешь моего брата?

Видимо вид мой становится настолько встревоженным, что парень успевает подумать, что сказал нечто ужасное.

― Спокойнее, ангелочек. Разве не помнишь, я назвал тебе принцессой Грант? Вашу семью тут знают все.

Я выдыхаю. В голове сразу же проносится сотня плохих сценариев, но все оказывается куда проще. Ох уж эта моя глупая привычка представлять себе худшее.

Тишину, вновь повисшую в комнату, разрушает телефонный звонок.

Громкий звук пугает меня. По привычке начинаю искать на себе карманы, опасаясь, что мне звонит Виктор. Но, сообразив, перевожу взгляд на парня на диване, который усмехаясь мне, тушит сигарету о подсвечник и лезет за телефоном в карман брюк.

― Да, Хейг.

Так значит, он знаком с кем-то из семьи организаторов. Слышала, у Астории есть сын чуть старше меня. Может это он привел сюда этого парня?

Вопрос остается без ответа, пока незнакомец продолжает говорить по телефону:

― Понял, скоро буду. Дождитесь меня, ― положив трубку, парень встает с дивана и, набирая что-то на смартфоне, произносит: ― Мне пора, ангелочек.

Свет от экрана позволяет мне наконец чуть лучше разглядеть его лицо. Прямой нос, высокие скулы и плутовская улыбка. Сама не знаю, почему, но внутри меня разгорается тревога. Это лицо выглядит чересчур знакомым.

Когда парень проходит рядом, направляясь к выходу, я не могу сдержать своего любопытства.

― Стой, ― он поворачивается и с интересом смотрит на меня. ― Нечестно, что ты столько знаешь обо мне, а мне не известно даже твое имя.

Секунда молчания, кажется, длится целую вечность.

― Прости, ― улыбка его вдруг становится печальной. ― Я все это время думал, что ты меня узнала.

Я свожу брови к переносице. Откуда мне знать, кто он такой?

― Эйден. Эйден Ламберт, ― произносит он, и осознание накидывается на меня холодной волной.

Непроизвольно делаю шаг назад, подальше от него, и чувствую, как таращатся мои глаза.

Адский принц.

― А вот теперь вижу, что узнала, ― подмигнув напоследок, он скрипит дверью и прежде, чем выйти добавляет: ― Прощай, ангелочек.

Дверь за ним звонко хлопает, и я остаюсь в полном одиночестве, пока перед глазами вовсю мелькают те самые заголовки.

«Жестокое убийство несовершеннолетней девушки»

«Наследник Ламбертов обвиняется в убийстве и изнасиловании»

«Ритуальное убийство или ревность. Что скрывает Эйден Ламберт?»

― Господи, ― одними губами шепчу я, оседая на пол.