Улыбка из глины

Сколько бы раз Хиро не открывала холодильник, внутри него ничего не менялось - так же белели пятна на тонких полках, так же стояло старое сливочное масло, провонявшее луком и контейнеры, по стенкам которых бежала пушистая плесень. Их не просто мыть не хотелось, к ним притрагиваться было страшно. Последние деньги Хиросима потратила вчера, на несколько пачек вермишели и на два несчастных яблока. Да и то, одна пачка почти полностью была смыта в раковине. Мама не доела ни суп, ни яблоко. Оно так и стояло теперь на тумбочке у кровати, погрызанное и покрывающееся тёмными пятнами. Если бы не её потеря аппетита, то девушка только и думала бы опять где искать деньги. Но глядя на то, как родительница угасает, Хиросиму охватывал страх. От беспокойства она почти не спала. В школе старалась не подавать виду, что что-то не так, но люди всё равно задавали неприятные вопросы, замечая её красные, усталые глаза. Несколько раз Виктор звал сероглазую к себе домой, но та отнёкивалась, объясняя это школьными завалами. А на самом деле, она просто боялась, что придя к нему не выдержит и расплачется, или ещё хуже, попросит его дать денег в долг. Бывало Хиросиме до того не хотелось встать с постели, что она подолгу, не двигаясь пялилась в потолок. Потом всё же вставала, но свинцовые ноги шаркали по полу, будто в каком-нибудь угнетающем фильме про зомби. А иногда ей вообще хотелось взвыть и выть так долго, пока где-то на другом краю света кто-то не взвоет в ответ как бы говоря, что она не одна в своём горе.

Сегодня Хиросима и вовсе не сомкнула ночью глаз, так что встать с постели было тяжелее вдвойне. А едва она встала, так запуталась в одеяле, свалившись на пол и едва избежав удара лбом об угол старой тумбочки. Вовремя она успела подставить руку, а та задела дверцу. Теперь от кисти до локтя поднималась красная, жгучая линия, а дверца свисала, будто старческая щека и открывала вид на скудные вещи, среди которых прятался полосатый шарф Дениса. Разозлившись на него в тот злополучный день, сероглазая закинула шарф вглубь полки и позабыла о нём. Однако взглянув на зелёные, вязаные полоски вновь, ей от чего-то стало тепло на душе. Так что Хиросима не удержалась, обвив себя шарфом и медленно, чуть сгорбившись поплыв в кухню, дабы пополнить энергетические запасы. Но разочаровавшись в пустом холодильнике, она расстроенно вернулась в свою спальню и забралась на кровать. Пролежала Хиро на ней не больше пяти минут, как вдруг постучали в дверь, а потом та и вовсе отворилась, впустив лохматого Костю. С глазами несчастного щеночка, он лёг рядом с сестрой, пожаловавшись на урчащий живот. Пожалев брата, девушка крепко обняла его, пообещав, что скоро обязательно приготовит что-то вкусное. О том, что у неё совсем не осталось денег, Хиросима ничего не сказала, но внутри расплылось неприятно тягучее чувство безысходности. Она ведь уже обещала себе, что больше не будет связываться с грязными деньгами, а положение в жизни, словно специально подталкивало поступиться новым принципом. Конечно девушка не собиралась возвращаться к предоставлении услуг «экстрасенса», но возможность получения денег более лёгким способом - уже не просто парила в мыслях, а обретала притягательную твёрдость. Потому шагая по школьному коридору в сторону кабинета организатора, она не чувствовала то отвращение, что обычно возникало при общении с клиентами. И всё же где-то на задворках сознания, её окутывала туманная пелена неправильности всего этого. Ведь если бы она не нуждалась так сильно в деньгах, то непременно раскрыла бы тайну Филиппа Васильевича. Несмотря на все свои недостатки и часто сокрытие в себе лучших моральных качеств, Хиросима с детства чувствовала внутри ярое желание справедливости в мире и лишь когда дело касалось самой себя, она благополучно заталкивала это чувство в самые глубокие извилины разума. И всё же каким-то образом эта совестливость выходила наружу, повергая девушку в жесточайшие противоречия и кидала в крайности.

Застыв под дверью школьного организатора, ей снова пришлось прикусить совесть. Внешне Хиросима выглядела достаточно спокойной, даже почти отчужденной, так что даже если бы она вдруг сказала, что внутренности стягиваются в напряженный комок, вряд ли бы кто-то поверил. Это скорее приняли бы за издёвку.
Прежде чем зайти, девушка постучала, а услышав «войдите», замялась, воровато оглянувшись. В коридоре кроме неё, у одной из дверей шумела дюжина пятиклассников, ещё несколько старшеклассников о чём-то говорили, частично скрытые за высокими растениями в глиняных горшках. В воздухе витал запах столовской пищи - луковой подливки, вареного мяса и ещё чего-то неразличимого. Хотя Хиро терпеть не могла еду в столовой, по животу пронёсся голодный рык. Вздохнув, она резко повернула ручку.

Филипп Васильевич, сгорбившись сидел за своим столом, почти уткнувшись в какие-то бумаги. Из окна за его спиной в помещение проникал холодный, зимний свет. Услышав как отворилась дверь мужчина поднял свои маленькие, ядовитые глазки, не сумев скрыть раздражение. Видеть Хиросиму он явно был не рад. Не поздоровавшись, девушка села на свободный стул и небрежно скинула рюкзак на пол. Единственная книга, что была в нём, громко стукнулась о дерево.

- Думаю, вы уже поняли за чем я пришла. - Произнесла она без предисловий. Играть в словесные игры сейчас у неё не было ни малейшего желания.

Поджав губы, Хомяк недовольно кивнул. Кадык судорожно дёрнулся, будто бы он хотел что-то сказать, но побоялся. Не смыкая с ученицы недобрых глаз, он нашарил под бумагами ключ, а затем запихнул его в замочную скважину выдвижного ящика. Послышался щелчок и он опустил голову, жадным, долгим взглядом уткнувшись в содержимое.

- Филипп Васильевич, давайте не будем тратить наше время впустую. Чем быстрее покончим с этим, тем лучше. - Нетерпеливо добавила сероглазая. Чем дольше она сидела в кабинете, тем сильнее нервничала. Что если кто-то зайдёт? Что если люди узнают какая она мерзкая на самом деле? Что если об этом узнает Костя?

Ничего не говоря, организатор вытащил из ящика пухлый конверт и скрепя сердцем протянул Хиросиме. Конверт почти ничего не весил, но когда она взяла его в руки, почувствовала этот вес в груди. Стало до того тошно, что если бы сероглазая вдруг осталась одна, то расплакалась бы, будто после новостей от врача о неизлечимой болезни.

- Тут даже больше чем половина. - Любезно сообщил Филипп Васильевич, однако взглянул на девушку с нескрываемой ненавистью.

- И что? - Устало поинтересовалась она, спрятав конверт в рюкзак. - Мне спасибо сказать?

Растерявшись от равнодушного тона, Хомяк вдруг порозовел.

- Спасибо? Мне не надо «спасибо» говорить...

- Ну, а что тогда? Хотите, чтобы я вас в покое оставила? - Так же без какого-либо выражения спросила Хиро. - Мы договорились, что пополам будем делить деньги... Так вот в следующий раз, не забудьте об этом. Хотите того или нет, но если я и отстану от вас, то только сдав директору...

- Это угроза? - Вскипел организатор.

- Нет, это факт. - Раздражённо ответила Хиросима, встав и закинув рюкзак за спину. - Хорошего дня.

Пожелание хоть и не было от всего сердца, но без какого-либо яда. Впрочем мужчина этого не заметил, решив, что она просто издевается.

***
После школы Хиросима первым делом решила проведать Виктора. Прежде чем войти в подъезд, она позвонила ему, но трубку скульптор не взял. В итоге девушка предприняла несколько таких попыток, но ничего не изменилось. В голове раздавались тревожные, безответные гудки. Заметив, что дверь подъезда открылась, а из неё высунулся перед светло-серой коляски и лицо молодой мамочки, Хиро торопливо подошла к ним. Вежливо, но скорее для вида, чем из сильного желания, она поинтересовалась не нуждается ли та в помощи, но натянуто улыбнувшись женщина покачала головой и резко, вместе с детским, чуть глуховатым гуканьем выплыла на свет. А Хиросима, чувствуя тугую тревогу двинулась к лестнице. После ледяных струй ветра, лицо обдало неприятным жаром. Щёки горели, будто облитые кипятком.

Добравшись до двери Виктора, девушка глубоко вздохнула воздуха, но удушающее чувство прошло не сразу. Её редко мучала одышка, но стоило перенервничать, как та пускалась сопровождать сероглазую даже во время обычной прогулки.

Ткнув пальцем звонок, она напряжённо прислушалась к тишине за дверью. Вспомнив, что тот не работает, сероглазая тяжело, почти что отчаянно задолбилась в дверь. Сердце под рёбрами уже стучало громче, чем её рука, молотящая дверь, когда та всё же открылась. Вот только за ней оказался не Виктор, а полноватая женщина средних лет, с бордовыми волосами, собранными в тугой пучок, в строгом, синем костюме а ля «бизнес леди» и с непонимающим взглядом. В глазах, отдающих грязно-болотной зеленью у неё читался вопрос, а губы были собраны в суровую линию.

Тупо уставившись на неё, Хиросима отпрянула назад, чуть не споткнувшись о собственные ноги. А затем так же растерянно, заозиралась вокруг, решив, что просто ошиблась дверью. То, что в квартире скульптора мог быть кто-то ещё, кроме него самого, никак не вязалось в мыслях.

- Девушка, вы к кому? - Раздраженно спросила незнакомка, сцепив массивные руки на груди. Но не заметив отсутствие какой-либо реакции, она продолжила. - Если вы по поводу заполнения анкеты, то зайдите в другой день. До свидани...

- Постойте. - Поняв, что от неё пытаются отделаться, торопливо произнесла сероглазая, а потом неуверенно добавила. - Я... Я к Виктору. Вы должно быть его тётя?

- А кто ты ему, милочка? - Изумлённо задвигав мохнатыми бровями, спросила бордововолосая.

Вопрос однако ввёл Хиросиму в ступор. До этого дня она ни разу не задумывалась о том, кем для неё является скульптор. Рядом с ним сероглазой было спокойно. Иногда казалось, что он понимает её лучше, чем кто-либо на свете. За последние месяцы, несмотря на первое впечатление, его квартира превратилась для Хиросимы в приют, где она могла найти покой.

- Я... Я... - Ответить девушка увы не успела, так как за бордововолосой появился Виктор. Впрочем даже если бы не это, вряд ли она выдала бы что-то вразумительное.

- Всё хоро... А-а, Хиросима? - Полувопросительно, полурадостно произнёс мужчина. Понурое лицо в миг осветилось. Узрев привычные зелёные глаза, девушка ощутила облегчение.

Пробыли они у порога недолго. Едва тётя Виктора поняла кто перед ней стоит, как дружелюбно зачирикала и потянула Хиросиму на кухню, по которой растекался сладкий, ванильный запах свежеиспеченного пирога. Скульптор и слова не мог вставить, женщина всё говорила и говорила, время от времени вообще принимаясь благодарить сероглазую, от чего та кидала смущённые взгляды на Виктора, в глазах которого почему-то читалось извинение. Разговор с родственницей скульптора напомнил Хиро разговор с бабушкой Дениса. Обе женщины утверждали, что она повлияла на их дрожащих мальчиков чуть ли не исцеляюще. Девушке же от всех этих изречений хотелось сквозь землю провалиться. Хотя бордововолосая отрезала ей от пирога самый большой кусок, Хиросима к нему так и не притронулась. В горло даже крошки не лезли. Неловкость возникшая в первые минуты прошла, но её вновь замучила совесть. С каждым новым, добрым словом брошенным в сторону Хиро, в мыслях, будто в насмешку, всплывало всё самое гадкое.

К счастью суетливая тётя Виктора, ни внешностью, ни повадками и ничем в общем-то не похожая на него, недолго пробыла в квартире. Так же звонко щебеча, она собрала все свои манатки, укатив в закат, или иными словами взобралась на приехавшие за ней такси, поехав домой. Однако, покоя это не принесло, уже пустившаяся в пляс внутренняя буря, завихрилась с такой силой, что Хиросима изнемогла в напряжении. Несколько раз она даже порывалась броситься вымыть руки, будто бы те были грязными, но вовремя опомнившись они глубже вонзались в диван.

После ухода тёти, Виктор и Хиросима переместились в гостиную. Заметив, что чай девушки давно остыл, он вылил жидкость в раковину и заварил новый. То, что с Хиросимой что-то не так, мужчина заметил почти сразу. Рядом с родственницей со всей присущей ему тактичностью, он конечно не стал лезть в душу, но едва она ушла, а они расселись в гостиной, скульптор не скрывая озабоченность, спросил:

- Что-то случилось?

Однако безобидный вопрос заставил Хиросиму чуть ли не сжаться и посмотреть на него до того затравленно, что мужчине не оставалось ничего кроме как сменить тему. Решив, что рано или поздно она сама поделится переживаниями, он не стал напирать.

Виктор принялся рассказывать о близящейся выставке и о том, как ему не терпится со всем покончить. Как бы сильно он не любил своё скульптурное дело, вся эта суета, связанная с внедрением творчества в общество, его утомляла. Бесконечные звонки для уточнения каких-либо деталей и часто практически не относящимися к самой выставке, скачки от дома до здания, где она пройдёт, а учитывая его шаткое здоровье, такая напряжённая «беготня», выливалась хоть и в короткие, но неприятные мигрени - порядком всё это ему поднадоело. Он уже не столько думал о теме выставки и о скульптурах, сколько о том, чтобы не возникло ещё каких-нибудь проблем.

И хотя слушала всё это Хиросима с напряжённым и вдумчивым взглядом, мыслями она была намного дальше, чем могло бы показаться. От Виктора это однако не укрылось. Подметив отсутствующую реакцию, он резко смолк, а девушка даже не сразу поняла это, ещё минут пять утопая в диване в тишине, нарушаемой лишь сердцебиением старых часов.

- Что с тобой, Хиросима? - Не сдержался скульптор, заговорив.

Вздрогнув от неожиданности, девушка потрясла головой, будто пытаясь отогнать пелену перед глазами.

- Что? - Непонимающе спросила она.

- Я вижу, что тебя что-то сильно беспокоит. Опять проблемы дома? Или может быть в школе?

- Я просто не выспалась. - Неубедительно солгала Хиросима. Хотя если подумать, это и не было ложью. Ведь ночью она действительно совсем не спала.

На губах Виктора заиграла мягкая улыбка. Провёв длинными пальцами по распущенным, длинным волосам, он качнул головой.

- Это ведь не всё? Если бы ты просто не выспалась, то сейчас была дома в царстве Морфея, но раз уж ты здесь, вряд ли дело в некачественном сне. - Проницательно заметил скульптор. Зелёные глаза сочувственно блеснули.

- Если подумать, нет ни дня чтобы чего-нибудь не приключилось. Иногда кажется, что жизнь - это бесконечная боль, тоска и мрак. - Произнося это, Хиросима старательно избегала его взгляда.

- Я не соглашусь. Всё зависит от того, как смотришь. Может в жизни у некоторых людей, часто и бывает много негативного, но всё это не от судьбы злодейки, а скорее от неспособности переживать страдания и перерастать их... Хотя не думаю, что кто-то вообще способен на такое, по-крайней мере в абсолютной мере...

- А зачем вообще тогда жить, если жизнь полна страданий и человек не может с ними справиться? В чём же её смысл?! Чтобы вечно страдать? - Неожиданно эмоционально перебила сероглазая. Тонкие брови сдвинулись к переносице, суровыми полосками.

- Я не знаю в чём должен быть смысл? Вопросы, на которые нет ответов, до добра не доводят. Они доводят только до могилы... - Задумчиво ответил Виктор и грациозно откинулся на спинку стула, будто философ, проникнутый особо важной мыслью. - Но если говорить о том, зачем жить... То несмотря на все страдания оно того стоит... Правда стоит. Счастья в жизни может и мало, но от того, оно и ценнее. Только тот, кто сталкивается с несчастьем, может познать его противоположность.

- И много счастья ты познал за последние годы? - В смятении выплюнула Хиросима.

Кинув на неё странный взгляд, мужчина покачал головой.

- Увы, совсем мало. Я не силён в способности перерастать страдания. Они меня питают, так что я привык к ним и научился жить бок о бок.

- Звучит жутко. Я не хочу такого. - Будто подтверждая свои слова, девушка содрогнулась.

- Всё только в твоих руках, Хиросима. Тебе выбирать, как смотреть на боль... Что перерастать и что принимать.

О том, что же тревожило сероглазую, в этот вечер Виктор так и не узнал, хотя говорили они долго. Очень долго, до тех пор пока улицы совсем не погрузились во мрак, а со сгустившихся туч не пошёл мелкий, нервный снег, вихрящийся под злобный вой ветра. Отпускать Хиросиму в ночь и в холод одну, мужчина отказался. Заказал ей такси, а потом к удивлению сероглазой вышел к нему вместе с ней, да ещё и залез в машину, вначале по джентельменски открыв девушке дверь. Сев рядом, Виктор положил костыль под ноги, принявшись вдохновенно описывать размытый пейзаж, проносящийся за окнами. В общем он пытался всеми способами утешить внутренние стенания девушки, хоть и не знал откуда взялся их корень. Хиросима поняла это не сразу, но едва осознав, прервала его монолог, тёплой благодарностью. Скульптор смутился и умолк, так что весь оставшийся путь потонул в тишине. Когда девушка выходила из машины, он по-дружески сжал её ладонь. Хиро решила, что Виктор хочет что-то сказать, но отпустив руку, он лишь коротко попрощался, заботливо наказав ей не стоять под морозом.