Улыбка из глины

Хиросима добралась до Виктора уже когда смеркалось. Пепельное небо нависало над прямоугольными домами, будто старая шуба. Редкие, светлые облака пушистыми перьями растекались под тёмным полотном почти неестественно. В детстве, глядя на такое странное сочетание, Хиро думала, что это великаны рисуют на небе свои картины. Тогда ей хотелось найти какого-нибудь великана и расспросить его обо всём на свете. Она думала, что в силу своего роста они видят дальше и знают больше? Вспомнив об этом, сероглазая грустно улыбнулась. Теперь она знала, что великаны могут жить в самих людях. Одни из них разрушают, другие же строят.

Присев на диван в посветлевшей и охваченной хвойной свежестью гостиной скульптора, Хиросима думала о том, кем из них является она сама. Мунин говорил, что сероглазая рушит, а Хугин уверял в том, что это можно изменить. Поделиться этими мыслями девушка не успела. Виктор с торжественной улыбкой вручил ей коробку, упакованную в красивую, изумрудную бумагу.

- Я тут подумал, что ты вряд ли придёшь ко мне на Рождество, так что решил подарить его раньше.

Смущённо сжав подарок, сероглазая застыла, будто боялась, что из коробки выскочат тараканы. О том, что Рождество её семья никогда не празднует, она промолчала.

- Ну же, открывай. - Поторопил её Виктор, глядя на гостью так пристально, словно пытался прочесть поплывшие в книге строчки. На фоне горящей разноцветными огнями ёлки, он напоминал доброго эльфа.

- А я ничего для тебя не купила.

Внутри Хиро были смешанные чувства. Подарки ей дарили редко, но если такое случалось, девушка чувствовала вину. А в этот миг та ощущалась даже сильнее и хуже всего было то, что она понимала почему, но всё равно не могла дотянуться до проблемы. Знай скульптор кто она на самом деле и чем занимается, относился бы он к ней также?

- И не надо. Я же не затем купил его, чтобы ты подарила что-то в ответ. - Обиделся Виктор. Сияющее лицо вдруг посмурнело. Сжав ручку костыля, он прошаркал к дивану. Болезненно сморщившись, сел рядом с девушкой и проткнув пальцем бумагу, с громким шуршанием оторвал кусок.

- Ла-адно. - Нарочито резиново протянула Хиро и разделалась с остальной частью.

Но едва разорванная бумага легла под ноги, она снова замерла, глянув на скульптора со злостью.

- Серьезно? - В полупрозрачные глазах, расширившиеся зрачки казались неестественными, почти как у кукол. - Вот зачем, Виктор? Думаешь, мне нужны какие-то подачки?

Мужчина расстроено покачал головой. Он думал, что Хиро будет рада подарку. Ведь был уверен, что она нуждалась в нём.

- Давай договоримся так. Ты примешь подарок, оставив свою гордость для других. Я не благотворитель, чтобы иметь дело с подачками. Он от чистого сердца.

Почувствовав себя глупо, Хиросима вздохнула. Сможет ли она когда-нибудь что-то построить, если рушит даже чужую искренность и добродетель? С трудом удержав себя от желания почесать горящие плечи, тихо произнесла:

- Спасибо.

Слова выкатились из уст с трудом, будто сухой ком.

Вытащив из коробки блестящий новизной смартфон, Хиросима провела по экрану пальцем, будто погладила его. Отразившееся на нём лицо, смотрело хмуро. Брови со всей суровостью нависали над глазами, будто готовые свалиться вниз лавиной.

- Поможешь с ёлкой? - Спросил Виктор, попытавшись сгладить напряжённую обстановку. На Хиро он старался не смотреть. Взгляд обвивал светящиеся на дереве гирлянды.

Ёлку он выбирал несколько дней, а когда выбрал, ещё сутки заняла доставка. Но даже это никак не повлияло на её пушистые ветви. Гордая и величественная, она стояла в гостиной, будто здесь были её корни. Несколько лет Виктор не праздновал ни Рождества, ни Нового Года, а когда в гости звала тётя, отказывался, объясняя это плохим самочувствием. Зимой его здоровье и правда давало сбой. Последствия аварии, недостаток витаминов и плохое питание - напоминали о себе частой мигренью и тянущей болью в суставах. Бывало, Виктор не вставал с кровати по несколько дней. Тётя, как обеспокоенная пчёлка, названивала почти каждый час и просила его лечь в больницу или лучше уехать в какой-нибудь санаторий и залечь там на время, будто это могли залечить его душевные раны.

К концу этого года племянник к её удивлению резко переменился. Стал чаще выходить на улицу, наведываться в больницу, изменил питание и по её же словам превратился снова в человека. Даже голос его стал другим, будто оживился.Так что заметив на обочинах дорог зелёные ели, вовсе не было странным то, что он тоже захотел приобрести одну.

Игрушки у Виктора были такие же антикварные, как мебель. Стеклянные шары с инейными рисунками на стенках, серебристые волчата, зайцы и другие животные, голубые квадраты с бантиками, золотистые бусы, изящная звезда, с длинным шпилем и большой, белоснежный кот с изумрудными глазами. Его они посадили под ёлку, а потом весело захохотали, когда скульптор вспомнил, как того зовут.

С каждой минутой вечер обретал новые краски. Даже на бледных лицах загорался румянец. Неприятный эпизод был забыт так быстро, словно его и не было. Вернув хорошее расположение духа, Хиросима рассказала Виктору о своих новых друзьях на плечах. На фоне покрасневшей кожи, они смотрели, словно из закатного пламени. В ответ мужчина приподнял рукав тёплого, вязаного свитера и показал своего друга - гордого оленя, с длинными, похожими на ветви, рогами. Хотя татуировка была черная, от образа оленя, словно тянулся свет. Чем-то он даже напомнил Хиросиме самого скульптора.

Закончив с украшением ёлки, они довольно уселись на диван, захватив корзинку с конфетами и уставившись на своё творчество. Поклёвывая сладости, они много смеялись над самыми глупыми вещами. Иногда так долго, что начинал болеть живот. Когда на диване образовалась горка из фантиков, девушка схватила несколько и свернула их, превратив в конфету-обманку. Тут зелёные глаза Виктора чуть потускнели.

- Сестра тоже так делала, когда была ребёнком. - С печалью произнёс он, взяв свёрнутые фантики в руки. - Иногда ты напоминаешь мне её.

Тоже погрустнев, Хиросима поддерживающе положила руку на его костлявое плечо.

- Какой она была?

На застывшем лице Виктора проступила тоскливая улыбка, будто росток под покровом снега.

- Таких либо только любят, либо только ненавидят.

Больше о сестре он не сказал ничего, но весь оставшийся вечер её образ незримо витал в воздухе, как призрак. Чтобы Хиросима на делала, не могла избавиться от ощущения чужого присутствия. Сидя на диване, сероглазая думала о том, сидела ли здесь же сестра Виктора. Прикасаясь к новогодним украшением искала место, куда бы та могла их повесить. А говоря со скульптором, хотела понять о чем они могли говорить. По душе Хиросимы стекало непонятное смятение. Ей было жаль, что не застала те времена, когда эта полу-одичавшая квартира, была полна людей. Но тяжелее всего было от осознания того, что она не застала того Виктора, которым он тогда был. Хотя девушка видела перемены в нём с их первой встречи, но даже несмотря на более частые улыбки, частично он всегда оставался где-то за пределами реальности. А может быть какой-то части в нём уже и не было.

***
Услышав крики, доносящиеся из гостиной, Хиросима не была удивлена. День шёл слишком гладко, чтобы и вечер оказался таким же. Она уже протискивалась сквозь них и сквозь пространство, сжимающегося, будто железная коробка по прессом, и с кисло-блевотным запахом, как неожиданно застыла. В голове резким, неприятным осознанием пронеслись слова полу-рыдающей мамы«... На что?! На что мы будем жить теперь?! Ты снова потерял работу, урод!» Хотя слышала их Хиро не первый раз, они снова отозвались внутри колючей тревогой. Каждый раз когда отец терял очередную работу - жизнь семьи висла в неопределенности, будто все вдруг оказывались на минном поле, не зная куда наступить, чтобы не помереть.

Скользнув на диван, женщина зарыдала в полную силу, захлёбываясь в собственном же солёном море. Худые плечи, похожие на бугры, конвульсивно задрожали. Черты лица исказились, будто в кривых зеркалах - только если лица в отражении могли рассмешить, то материнское ужасало.

Застыв посреди гостиной, девушка не знала попытаться утешить её или раствориться в воздухе. Больше слёз матери, Хиросима боялась сейчас того, что та снова посмотрит теми разочарованными глазами, которые заставляют чувствовать себя, словно затоптанная в грязь букашка.

- Н-на... Ид-ли раб-о-отай сама. - Пьяный муж стоял над «любимой» женой, будто смерть с косой. Из-за рта выплёвывались с трудом различимые слова. Волосы с редкой проседью на голове лежали хитро запутанным гнездом. А посреди всего этого зеленела едко пахучая, половая краска.

- Что?! Что ты сказал? - Зашипела женщина, подняв на него красные от слёз, глаза. Мокрые полоски на щёках под тусклым светом напоминали жёлтые, после дождевые ручьи. - Ты видишь во что я превратилась?! А, мразь! Всё из-за... Из-за тебя, сволочь!

Резко встав, мать забарабанила своими страшными, руками вешалками, по груди мужчины. Тот и до этого шатался, будто после долгих кругов на детских каруселях, а когда жена начала напирать, вообще ухнул на пол неподъемным камнем. О стены разбился громкий звук. Отец раскис, как пельмень кастрюле. Не произнёс ни слова, даже встать не попытался. Усталые глаза смотрели в потолок, словно молясь. Но Хиросима знала, что на самом деле за этими глазами не было ничего.

- Вставай! - Теперь над мужчиной возвышалась жена, но до того она казалась хлипкой, что больше напоминала неясную тень, чем человека. - Вставай, гадина! Думай, на что я лечиться буду... Или ты совсем угробить меня решил! А?! Отвечай?! Что мы будем есть?!

С каждым новым брошенным словом, глаза Хиро покрывались всё большей пеленой. Голову изрезали новые безрадостные мысли.

- Вставай! Встава-ай!

Мама всё кричала и кричала, иногда сглатывая буквы, отчего получались булькающие звуки, будто у утопающего. Семейная лодка вновь перевернулась, но Хиросима больше не чувствовала, как тонет сама. Трясина уже давно поглотила её. Теперь она наблюдала за тем, как барахтаются другие.

- Ты видел какой тощий Костя?! Видел?! Его же ветер подхватит! Нам есть нечего, а ты пьёшь... Пьёшь и пьёшь! Как я вообще вышла за тебя, мразь?!

Отец пластом лежал на полу. Не шевелился, будто ничего не слышал. Девушке хотелось лечь рядом и пролежать так, пока весь мир не покроется плесенью, пока на них не обрушится этот потолок. Она лежала бы так до скончания времён, а может они уже кончались... В этой самой комнате, по которой разливался мутный свет и застоявшийся запах. Они кончались здесь, стирая настоящее... Стирая будущее.

Когда женщина без сил упала обратно на диван, по губам Хиро расплылась кривая усмешка. Под пустыми глазами, она разрезала лицо, как само безумие. В гостиной стало тихо, почти как в склепе. Тут тоже не было живых и ничего живого, лишь хлипкие отголоски в виде едва слышного дыхания или старых, некогда любимых вещей.

Хиросима не стала заходить в свою комнату, изнеможденно, словно после долгих дней в пустыне без воды и пищи, открыв соседнюю дверь. В первые секунды ей показалось, что за той никого нет, но когда тени на стене тревожно дрогнули, девушка зарыскала глазами по всему помещению. Костя стоял перед шкафом-пеналом, не двигаясь, словно пытался слиться с ним.

- Что ты делаешь? - Спросила сероглазая, про себя отметив, что беспорядочные лохмы брата уже сползают вниз по шее и ему требуется поход к парикмахеру.

- Н-ничего. - Нервно сглотнул мальчик. Тонкое тельце чуть сжалось, но не сдвинулось с места.

- Ничего. - Усмехнувшись, Хиро настигла его. Резко развернув к себе, с удивлением уставилась на шевелящиеся, остренькие ушки из под старой олимпийки.

Пойманный с поличным, Костя прижал животное к груди сильнее, от чего оно недовольно пискнуло и высунуло черную мордочку, на котором четко выделялись лишь мелкие, зелёные глаза.

- А что мама скажет? Или ты надеешься его всю жизнь в своей комнате прятать?

- Нет... Я на чуть-чуть. Только подлечить немного... Хиро, не говори маме. - Заумолял Костя, заметив строгий взгляд сестры. - Смотри! Ему хвост оторвали! Он не выживет на улице... Совсем один.

В доказательство он расстегнул олимпийку и не обращая внимания на вцепившиеся в футболку маленькие коготки, поднял оставшийся кусок хвоста. Крови на нём было мало, но на жёлтой футболке мальчика краснело большое, бордовое пятно и мутные, непонятного цвета пятнышки, вокруг.

- Ну, пожалуйста, Хиро. Он же совсем маленький. Весь дрожит...

- А что потом? Подрастет и выкинешь обратно на улицу? - Жёстко спросила девушка, стараясь не смотреть на котёнка. - Отнеси его обратно туда, где нашёл. Привяжешься к гадёнышу, а потом и оставить себе захочешь...

- Ну, захочу! И что? Тебе еды для него жалко?

- Тебя жалко, глупый.

Тяжело вздохнув, девушка уселась на незаправленную кровать.

- Иди сюда... Присядь.

Мальчик отрицательно покачал головой. Кинув на сестру мрачный взгляд, опёрся о шкаф и упрямо начал:

- Я не выкину его...

- А вот мама узнает и сделает это за тебя. - Безжалостно ответила Хиро, думая о том, что пусть брату будет неприятно сейчас, чем больно потом.

- Я не позволю, а если и так, то и сам уйду из дома! - Серые глаза Кости остро блеснули. Он был искренен.

- Уйдёшь из дома? - Хмыкнула его сестра. Угроза показалась детской и несерьезной. - И куда же ты уйдёшь? Жить на свалку?

- Почему на свалку? Это у тебя нет друзей, а у меня есть. Вот и пойду жить к ним.

Известие ошарашило Хиросиму. Она даже не нашла что сказать. Губы безвольно распахнулись. Из них вылетело что-то беззвучное и также тихо шлёпнулось на пол. Слова зигзагами царапнули внутренности. Неужели даже младший брат заметил то, насколько она жалкая?

Спорить Хиро не стала. Посидев немного в тяжелом молчании, выплыла из комнаты. Костя подумал, что она уже не вернётся и даже успел пожалеть о том, что сказал, но дверь вдруг снова распахнулась. Сероглазая скользнула в спальню призраком, бесшумно и без тени жизни на лице. В руках она держала белую коробку, с толстым, красным крестом посередине и детское одеяльце, с разноцветными медвежатами, растекающимися по нему дождём. Расстелив одеяло под рабочим столом, обернулась к брату.

- Положи его сюда и лампу приблизь. Света больше надо. Я обработаю его хвост.

Костя недоверчиво посмотрел на котёнка. Тот в ответ посмотрел на него, будто что-то спрашивая. Но не прошло и минуты, как мальчик оторвал его от груди и сделал как сказала сестра.

Над малышом, ребята встали, как два великана, но котёнок посмотрел на них так смело, словно эта комната принадлежала ему.

Странная привычка есть у кошачьих - чувствовать себя так, будто весь мир - это и есть их дом. У людей всё иначе. Они привыкли делить пространство и платить за него, но даже при этом чувствовать себя везде чужим. Даже если бы Хиро родилась кошкой, это ничего не изменило бы. Может быть некоторым просто суждено влачить свою судьбу по бескрайней чужбине, так и не найдя свой дом?