Улыбка из глины

Новый год, а вернее сказать конец старого года, приплыл незаметно. Последние его дни Хиросима провела почти безвылазно в своей комнате. Мысли она глушила музыкой и окном, который стал подобием телевизора, только за ним не было глупых драм, лишь облака, похожие на пепел. Глядя на то, как они вихрятся, распадаются и сбиваются в кучи, Хиросима уяснила для себя одно: пока есть небо и музыка - можно пережить не только жизнь, но и всех вместе взятых людей.

Так что когда в комнату заглянула лохматая голова отца, с большими, виноватыми глазами, девушка лениво буркнула «дверь закрой» и уткнулась обратно в окно.

- Поможешь салаты делать? - Мужчина, конечно сделал вид, что не услышал злого выпада. После потери работы, он вдруг стал строить из себя добросовестного семьянина. Не встречался с друзьями, в рот и капли алкоголя не брал, даже с детьми и женой пытался контакт наладить. Видно совесть совсем заела.

- Зачем?

- Ну, Новый год же встречают сегодня. Я подумал, что...

- Что? Что подумал? - Грубо перебила дочь. Полупрозрачные глаза сузились, превратившись в две щели. - И на сколько тебя хватит на этот раз?

Отец понуро уткнулся взглядом в окно. Было время когда он обещал, что больше не будет пить. И только в последние годы не делал этого. Может сам себе уже не верил.

- Сердишься?

Сцепив на груди руки, Хиросима встала. Одеяло, что прикрывало её ноги, скользнуло на пол.

- Думаешь, не за что?

Несмотря на свои внушительные размеры, отец, будто сжался, совсем как провинившийся ребёнок, ожидающий неминуемого наказания.

- Хиросима, давай хотя бы сегодня не будем ссориться. Помнишь, как говорят в народе? Как встретишь Новый год, так его и проведёшь.

- Чушь собачья.

Девушка ехидно усмехнулась и снова взглянув на родителя, почему-то отметила, что ни она, ни брат, ничем на того не похожи. По-крайней мере внешне. В семье только у отца были тёмные глаза, от чего взгляд в них всегда стоял какой-то тяжёлый. Вот и сейчас те смотрели, будто над ними нависал метеорит. Черты лица у него хоть и были аккуратными, но всё равно крупноватыми, как у мультяшных персонажей. Если бы не это, то в силу своих габаритных размеров, он мог бы пугать.

- Ну же, Хиро, хотя бы ради брата. Он был бы рад, если бы мы...

- Если бы мы притворились семьёй? - Хотя сероглазая произнесла это насмешливо, внутри что-то неприятно заскреблось.

Отец вспыхнул. Нервно пригладив волосы, он прочистил горло, словно для выступления перед многотысячной аудиторией.

- Мы и есть семья.

- Отрадно это слышать. Может именно поэтому ты только и делаешь, что пьёшь? А, папочка?

- Не хочешь помогать, не надо. - Произнёс мужчина, рассудительно пропустив вопросы мимо ушей, а потом и вовсе вышел из комнаты.

Зло сжав зубы, Хиро чудом ими не заскрежетала. Хотелось бы ей догнать его и высказать всё, что накопилось за долгие месяцы, а то и годы, но в одном он был прав. Ради Кости нужно стерпеть, хотя бы денёк.

Просидев в спальне ещё час, девушка всё же выбралась наружу. Конечно не для того, что поднять бурю. Хиро вдруг решила, что и сама хотела бы сегодня чувствовать, что у неё есть семья. Присоединившись к энергично куховарившему отцу, она резко, почти судорожно, кивнула ему и схватила первую попавшуюся доску для нарезки. Обилие продуктов на столе хоть и удивило, Хиро не спросила откуда они взялись. Впрочем, отец, словно прочитав её мысли, сам сообщил. Оказалось, что закупился он за одолженные у друга деньги. Как назло в этот же момент у дверей кухни возникла мать. Услышав то, что не предназначалось её ушам, женщина недовольно поморщилась и таким же неприятным тоном кинула «лучше бы в аптеку сходил». Хиросима как обычно закатила глаза, но придержав во рту весь яд, продолжила громко рубить овощи. Смотреть на мать всё ещё было тяжело. Каждый раз видя родительницу, девушка чувствовала себя, будто масло, которое размазывают по хлебу.

На этот раз спор между мужем и женой был коротким, даже немного ленивым, будто они перекинулись оскорблениями чисто для того, чтобы держать свои напряжённые отношения в тонусе. Хиросима обрадовалась тому, что буря утихла даже не начавшись, но ещё большую радость ей принесло осознание того, что брат не застал это. С утра он ушёл на встречу со своим загадочным другом, наказав сестре приглядывать за котёнком. С того странного дня они успели дать ему имя - Уголёк. Малыш совсем осмелел. Кажется даже то, что у него осталась лишь половина хвоста, совсем не печалило котёнка. Стабильно, раз или два в день, он пытался устроить побег, выбегая из комнаты. Выловить его удавалось в последний момент. Пару раз он чуть на глаза маме не попался. Глупый котёнок не понимал, что комната его убежище.

- Хиро, подай мне миску поглубже. - Тихо попросил отец, глядя в окно, за которым снова пошёл снег. Мелкие, острые снежинки бились о стёкла, замирая на них талыми каплями.

Зарыскав в одном из шкафов, девушка вытащила на свет широкую миску, с расползающимися игристыми волнами по стенкам.

- Как дела в школе? - Спросил мужчина, не вытерпев гнетущее молчание. Оно словно сжимало пространство. Нельзя было вдохнуть и глотка воздуха.

- Отлично. - Буркнула в ответ дочь. Варёная морковь под пальцами превратилась в пюре. В этот миг её чувства тоже были похожи на пюре, но на лице не отражалось никакого смятения.

С одной стороны она была зла на отца, а с другой хотелось, чтобы он и дальше интересовался её жизнью. Но находиться рядом с ним девушке было неловко, будто рядом с дальним родственником, неожиданно свалившимся из неизведанных краёв и сообщившем, что теперь будет жить в этом доме.

- Ты хорошо учишься...

- Ты хоть помнишь в каком я классе? - Раздражённо перебила Хиросима, выпустив из рук сетку для измельчения овощей.

Мужчина смутился. Забыв о руках, измазанных в масле, почесал голову. Отец не помнил даже точный возраст детей.

- Ну, не в первом же. - Попытался он отшутиться, но вышло так же неумело, как попытка наладить отношения с дочерью.

- В десятом, папа... Я в десятом классе. - Сдалась сероглазая. Из-за рта вырвался усталый вздох.

Продолжив кромсать продукты, она уставилась на проглядывающиеся, из под тонкой кожи кистей, вены. Вздувшиеся от напряжения жилки лежали неровными речушками. А нож совсем рядом. Сверкает своим остриём. Всего несколько сантиметров, одно неосторожное движение и артезианские воды человека вытекут...

- А я в десятом твою маму встретил. - Слова прозвучали глухо, словно издалека.

Застыв, Хиросима изумлённо уставилась перед собой. Отец раньше никогда не затрагивал эту тему.

- Я тогда летом работал в музыкальном магазине... А она как-то зашла поискать подарок подруге... Ну, на день рождения... Я... Я когда увидел её, подумал, что никого красивее не встречал. Знаешь? Твоя мама очень красивая была...

- Так ты поэтому на ней женился? Потому что красивая была? - Не удержалась от ехидства сероглазая. Откровение отца заставило почувствовать себя ещё более уязвленной.

- Нет. Конечно, нет. - Он вдруг улыбнулся. Иссохшие губы оживились. - Я решил, что хочу жениться на ней, когда она меня ударила.

Из уст Хиро вырвалось невнятное хихиканье. Кругом одни мазохисты.

- А за что ударила то?

- Поцеловал.

- Жалеешь?

- О том, что поцеловал?

Стёкла окна неожиданно задрожали. Ветер ударился в них, будто пожелал внутрь пробраться.

- О том, что женился.

Тут мужчина скис. Плечи поникли, а губы вернулись в привычное, ничего не выражающее состояние.

- Я жалею кое о чём, но не об этом.

Хиросима хмыкнула, зная, что это ложь.

***
Хотя до полуночи ещё было далеко, отец и дочь установили посреди гостиной стол для празднований, начав его накрывать. На это зрелище вышла посмотреть даже мать. Усевшись на старый диван, она сложила свои бледные руки на груди и поблекла на его красном, с золотыми узорами, фоне. Тусклые глаза стали следить за передвигающимся по гостиной фигурами, будто надзирательские.

- Что-то Костя задерживается. - Вдруг спохватился мужчина, залезая в карман брюк. - У меня его номера нет. Хиро, позвони ты.

Выгнув брови, девушка кинула на него раздраженный взгляд и таким же неприятный голосом спросила:

- Позвонить куда? У Кости нет телефон...

Резко умолкнув, она почему-то посмотрела на свою дверь, а потом и вовсе мысленно обругала себя за недальновидность. Раз уж Виктор подарил Хиросиме новый смартфон, то она могла бы оставить старый брату, а ещё лучше купить ему новый. Если тратить большие деньги на себя были жалко, то на Костю наоборот.

- А, вот как...

- Вот так вот. - Грубо каркнула мама. - Даже телефон сыну не можешь купить. Толку от тебя, как от ручки разбитой кружки.

- Я же не знал... Я же не...

- Что не? Что ты не знал? Ну, конечно! Ты же только и делаешь, что нажираешься в хлам со своими дружками. Откуда тебе знать?

Пространство вокруг Хиросимы вновь загоралось... А может разгоралось что-то внутри? Что-то гневное. Тягучее, будто плавящаяся резина.

- Если ты не заметила, я уже несколько дней трезвый, как стёклышко. - Этот факт, мужчина вынес на всеобщее обозрение почти горделиво, будто хвалился своими достижениями.

Однако жена быстро спустила его с пьедестала на обывательскую нишу, напомнив:

- А до этого просрал работу.

- Я всё делаю для вас...

Докончить свою оправдательную речь, ему не дали. По комнате вдруг разнёсся нервный, неестественный смех. Смеялась Хиросима. Хохот выходил из уст неровными комьями. Она выплёвывала их, как кошки выплёвывают шерсть. Бешенные глаза ходили кругом, будто выроненные мелкие шарики. Руки истерично бились о живот. Глаза родителей были полны такого искреннего изумления, словно перед ними стояла пациентка, сбежавшая из психиатрической клиники и непонятно как пробравшаяся в их дом.

- Ты-ы... - Согнувшись, сероглазая схватилась за напрягшийся живот. - Ты.... Ахах-ааххах... Ты то?! - Из глаз брызнули слёзы. - Что? Что ты там делаешь, па-апа?

- Я...

На этот раз отца снова перебили, но это была хлопнувшая в коридоре дверь. Тут Хиросима должна была бы остановиться, но лёгкие сжались и она захохотала с новой силой. Сероглазая не могла набрать воздуха. В детстве Хиро всё размышляла над тем, можно ли умереть от смеха? А сейчас вдруг решила, что да... Потому что она умирала. Девушка била себя, будто рыба, выброшенная на берег, песок... Без надежды на спасение. Не в силах ухватиться за кислород, она глотала звуки. Те уходили вниз по гортани, больно её царапая, а может и вовсе разрывая.

Может так бы Хиросима и задохнулась от смеха, если бы мама вдруг не ахнула. Костя, возникший в дверном проёме посмотрел на обезумевшую сестру глазами панды. Под левым глазом растекался синеющий фингал.

- Костя! Что это? - Нелепо воскликнула мать, будто впервые видела синяки и не знала откуда они берутся.

Мальчик виновато мялся у двери, не решаясь переступить порог гостиной. Он также пытался не смотреть на родителей, только на сестру, словно искал в ней поддержку. Но очень зря. Сейчас она была не в состоянии помочь даже себе.

- На меня смотри, когда я с тобой разговариваю!

- Ну, что ты начинаешь, Ида... - Попытался успокоить жену мужчина.

Однако, всё вышло ровно наоборот.

- Что начинаю?! Да... Да ты! Ты разве не видишь?! Ну, на кого он похож? На кого?! Вылитый гопник с района!

Раскидывая руки в разные стороны, она хлестала ими воздух, как лопасти вертолёта, разве что бесшумно.

- Ну, подрался мальчик... И что? Пусть учится себя защищать. Не вечно же ему жаться к женской юбке. Пусть пацаном растёт, а не бабой. - Произнёс это отец до того с философским видом и таким же многозначительным взглядом, направленным к сыну, что не оставалось сомнений в том, что он самый «заботливый» родитель, который только и делает, что печётся о будущем своих детей.

- Ну и что?! Такого идиота, как ты ещё надо поискать... Ты чему его учить будешь?! Кем он станет, дубина?!

Злые глазки женщины бешено забегали по гостиной. Как в горячке, она забарабанила пальцами-палочками по своей голове, будто хотела что-то вырвать из неё или проткнуть.

Хиросима села за стол, уткнувшись в пустую тарелку. Несмотря на тусклый свет, на ней отразилось её такое же пустое, ничего не выражающее лицо.

- Мужиком станет! - Голос отца разнёсся громом. Где-то в голове мальчика он треснул, иначе бы тот не выпятил бы губу и не почувствовал бы, как от соли загорелись глаза.

- Тобой он станет! Таким же как ты, неудачником и алкоголиком! Или забыл, что...

- Если я такой неудачник, так зачем же ты вышла за меня?! - Перебил мужчина. Раздувшиеся ноздри стали похожи на бычьи перед забегом.

- Так кто же знал, что ты станешь таким... - На этот раз голос прозвучал тихо, но в то же время показался даже более пронзительным, чем когда она кричала. Иногда разочарование звучит громче, чем любые другие эмоции. Может потому что когда-то на его месте было слишком много надежд, а может потому что где-то в глубине души, эти надежды всё ещё живы.

- Оба хороши. Может таким, как вы и вовсе не стоит плодиться? - Усмехнулась Хиросима. Где-то в горле застряла их горечь.

- Молчала бы, дрянь... - Как-то резко уста матери наполнились ядом. - Ничего, ничего, я тебе такое устрою, что в монастырь захочешь...

- А ты смотрю вся такая святая. Прям праведный огонь изрыгаешь. - Сухо, без всяких эмоций ответила девушка, хотя внутри те вновь начинали опутывать сердце подобно кусачему пламени.

- За языком следи! Пошла в свою комнату! Живо!

Мать нервно затряслась. Кожа на лице нездорово покраснела. Мутные глаза бешено заблестели.

- И ты тоже! - Клюнув взглядом сына, она ударила руками по столу. Пустые блюдца испуганно дрогнули. - Как же вы меня достали... Вы... Вы...

- Мама, я... Я же не хотел... - Переминаясь с ноги на ногу запищал Костя. Хотя на краях глаз сверкали жемчужины слёз, он не хныкал.

- Вы меня убиваете... Что? Что ты не хотел? А завтра с чем придёшь? Может ограбишь кого-то? Или до смерти изобьёшь? А?!

- Ты даже не выслушала его. - Неожиданно, со спокойствием удава, подметила Хиросима.

Мать восприняла это со всей присущей ей враждебностью.

- Выслушать? Что тут выслушивать?! Ты слепая?! Не видишь его морду?

- Ну, и что? Подрался... Пацан растёт. - Добавил свою лепту отец.

Это то и стало последней каплей. Жена вспыхнула, как спичка. Если бы она была пожаром, то пожаром последней степени. Мать забилась в ужасающей истерике. Она и до этого громко кричала, но после слов мужа, стала кричать ещё громче, ещё безобразнее, будто её и правда убивали. Когда Костя вдруг растворился, она даже не заметила. Первой опомнилась Хиросима, тоже растворившись в полутьме коридора. Открытая нараспашку дверь посмотрела на неё, как дно Марианской впадины, будто если она переступила бы порог, то не смогла бы вернуться обратно. А что если Костя не сможет вернуться обратно? А что если он не захочет?
Следующие минуты, а может часы превратились в туманное марево. Из подъезда Хиро вырвалась в том, в чём была. Холод улицы, коснувшийся тела, она проигнорировала, громко, протяжно, будто раненый зверь, закричав:

- Костя!