Улыбка из глины

Папа, прошу: проснись!
Ты дал слово, что в день воскресный
Мы в парке покормим птиц!
Так воскресни, пусть хоть на день вместе мы
Станем, как семья!
Посмотри на сколько этот мир чудесен!
Пап, ну почему ты снова пьян?

Порнофильмы - папа, не пей!

К середине декабря улицы превратились в праздничные. Магазинные витрины выглядели одна краше другой. На площадях выстраивались новогодние городки с красивыми, деревянным домиками, будто из детских сказок. Внутри продавались сувениры, горячие пирожки, пухлые булочки, кофе, чай, толстые баранки и веселёнькие леденцы. В некоторых местах ёлки были искусственными, но Хиро нравились живые. Первые несмотря на свою ровность и привлекательность казались ей бездушными. Во вторых же чувствовался дух истинного праздника.
Гуляя по одному из таких городков, внутри разливалось уютное тепло. Даже снег шёл спокойно, мелкими хлопьями, поблёскивая под струящимся из каждого угла светом.  Растекающаяся по ним рождественская музыка, весёлый смех и забавная трель колокольчиков, погружала в приятные воспоминания.  Хиросима всегда любила это время. Даже когда на душе было тяжело, волшебство праздников успокаивало.

— Ой, стой... стой, Кир!

Неожиданно уловив знакомый голос, девушка развернулась. Улыбающаяся Нина, в красивом бежевом пальто с большими черными пуговицами, на что-то указала. Молодой человек, который был рядом с ней, в замешательстве посмотрел под ноги. Из под шеи выглянули черные волчьи пасти и Хиросима как-то сразу поняла, что это он встречается с Ниной. В школе слышала, что её парень татуировщик, да и сам весь покрыт тату.

— Ты испортил снежного ангела!

Мальчик, создавший его, смущённо переминался с ноги на ногу. На спине таял, прилипший снег.

— Да ничего, переживёт. — Рассмеялся его отец, тепло похлопав паренька по спине.  — Сейчас сделаем нового. А, сын? — Спросил он, а потом поднял ребёнка на плечи и двинулся к сверкающим, замотанными гирляндами, аркам. На миг Хиро позавидовала им.

— Ну, ты и растяпа, Кирилл. — Насмешливо кинула Нина и затрясла своим хвостом, охваченным пушистым снегом.

— С каких пор ты стала такой сентиментальной? — Закатил глаза парень, а потом вздохнул и подошёл к девушке. Шепнув ей что-то в ухо, нежно поцеловал в лоб.

Нина расплылась в довольной улыбке и чуть скосила взгляд в сторону, наконец заметив сероглазую.

— Приве-ет!

Лицо Хиросимы дрогнуло, а затем и она заулыбалась, помахав рукой и приблизившись к ним. Хотя вне школы ей не нравилось встречать знакомых, почему-то к Нине это не относилось.

— Отличный вечер, да?

— Сказочный. Не помню, когда в последний раз видел такую красоту. — Кирилл расплылся в улыбке. — Пойду возьму нам чего-нибудь горячего. Тебе что-то принести...? — Спросил он, пристально всмотревшись в незнакомку. Хотя в лице его проступали холодные, высокомерные черты, большие карие глаза казались очень добрыми.

— Хиросима. — Чувствуя себя неловко, представилась сероглазая, с коротким кивком. 

— О... — Изумился парень.  —  Хиросима... Так значит...

— Да-да, это правда. — С победной ухмылкой перебила Нина. Даже в её янтарных глазах блики гирлянд искрились игриво. — Представляешь, Хиро, он не верил, что я знаю человека с таким именем.

— Моя мама та ещё шутница. Видимо решила, что это прикольно порезвиться в своих мыслишках. — Холодно ответила она, снова рассердившись на мать.

— Может она просто очень ждала тебя? — Смахнув с волос снежную пудру, парень отошёл к одному из деревянных домиков.

Мысль кольнула Хиро, словно стрела. Никогда раньше она не думала, что в тайне её имени могло крыться что-то иное, а не эгоизм матери.

— Всё хорошо? — Спросила светловолосая, заметив оцепенение Хиросимы.

— Да. — На автомате, будто робот, ответила она, а потом также резко и неестественно перевела тему.

Когда Кирилл вернулся с тремя дымящимися, кофейными стаканчиками, медленными шагами ребята направились к аркам. Через несколько минут вышли к огромной террасе, в которой теснились изящные ледяные фигуры различных персонажей. Кого только там не было: и Гринча - похитителя Рождества, и Деда Мороза, с мешком за спиной, и Винни Пуха, с огромным пузом, и Гарри Поттера, со шрамом.  Провели ребята там почти час. Много разговаривали, шутили и фотографировались, позируя у фигурок. Хотя двое из них были парой, Хиро не чувствовала себя третьей лишней. Напротив ей было очень комфортно, словно с давними друзьями. Нутром она чувствовала их искренность, а потому общаться с ними было очень легко и приятно. Кроме того одна их любовь к друг другу, заряжала такой восхитительной энергией, что вселяла надежду на то, что ещё не всё в этом мире потеряно. Если есть люди, которые могут искренне любить, значит мир всё ещё достоин того, чтобы быть.
После часа с ребятами, Хиросима чувствовала себя, словно после массажа. Только общение с ними массажировало не тело, а душу. Есть такие люди, которые могут проникать в самую глубь сердца и переворачивать там всё, но не как ураган, а как космическое пространство.

Их аура витала над девушкой ещё до самого дома. Она окутывала, как тёплое одеяло. Хиро надеялась, что это умиротворение останется с ней надолго, но едва вступила в холодную полутьму подъезда, оно рассеялось. У подножья ступеней, словно под горой, сидео её отец. Локти упирались к ногам, а голова безвольно к рукам. Весь он был какой-то согнувшийся, будто поломанный, как старое дерево. Лица не было видно, но даже без этого было понятно, что он пьян. От мужчины несло кисло-горьким перегаром, а из-за рта вырывался странный не то храп, не то свист. Свет, падающий из настенного плафона, сменившего свою белизну, на мутные пятна, ложился неровно. Некоторые углы оставались тёмными и пугающими, словно что-то в них  пряталось и в любую секунду могло выпрыгнуть. 

Хиросима боялась тёмных углов помещений, но ещё сильнее боялась собственных. Каждый раз когда она думала, что вот-вот станет легче и жизнь изменится в лучшую сторону, обязательно что-то тянуло её назад. Из собственных углов выскакивали зубастые чудища и откусывали от неё по кусочку. Раз за разом, кусок за куском. Однажды от неё совсем ничего не останется и кем она тогда станет?

— Вставай, папа! — В отчаянии прошипела Хиросима, грубо пнув грязный ботинок мужчины. — Вставай...

Качнувшись, он поднял на неё мутные, с красными белками, глаза. Из полуоткрытого рта тянулась густая слизь. Волосы с редкой проседью свисали неряшливыми комками на лоб. На щеках проступали алые следы от рук.

— А... Хиро... Я скоро пойду. — Глухим, едва слышным голосом, ответил он, а затем снова уткнулся в свои руки.

— Папа. — Девушка тяжело вздохнула. На кончиках глаз показались злые слёзы, будто капли, стекающие из слабых мест старых труб. — Идём... Давай сейчас. 

Крепко схватив одну из его рук, потянула ту на себя. Отец в замешательстве поднял голову.

— Ч... Что?

— Идём. — Упрямый голос был подобен холодной стали.

Когда мужчина так и не сдвинулся, Хиро чуть присела, встав под его плечом.

— Вставай... Тут холодно и ты проход загораживаешь.

За этим последовало лишь короткое мычание. Прежде чем он сделал хоть какие-то шаги, прошло по меньшей мере пол часа. Отец продолжал говорить, что поднимется потом и чтобы дочь шла в квартиру сама. Она же упрямо гнула свою линию. И только когда в горящих глазах высохли слёзы, немного заваливаясь на бок, мужчина встал.

По лестнице они двигались медленно. Грязно-голубые стены следовали за ними, как небесная гладь. Хиросиме приходилось поддерживать отца,  держась то за спиной, то под тяжёлым плечом. Делая два шага вперёд, он умудрялся делать один назад. Всё это время сероглазая пыталась дышать как можно меньше. Вдыхать неприятную вонь было выше её сил. Но самым страшным был не запах, а  полупрозрачные глаза, теряющие искры жизни. Рядом с отцом, девушка погружалась в бескрайнее отчаяние. Неужели вся её жизнь будет такой? А что если когда-то она станет такой же, как он?

***
Хиросима уложила отца в гостиной без всяких происшествий. Мама не вышла из комнаты ни когда щёлкнула дверная щеколда, ни когда отец с грохотом свалился в коридоре, сбив пустую, с толстым стеклом, вазу. Та, с громовым раскатом, раскололась на две части, ровно посередине, словно фрукт.  На стенках зеленела давно засохшая слизь, будто болотная жижа. Когда Хиро была ребёнком, ваза никогда не пустовала. Вместе с её расколом в девушке раскололись воспоминания.

Оставив отца на диване, она собрала части вазы и с тоской на сердце, закинула их в мусорку. Хиро помнила тот день, когда счастливый папа пришёл домой с огромный букетом под одним плечом и с вазой под другим. Когда в голове всплывало что-то хорошее, девушка иногда сомневалась в том, было ли это на самом деле. А иногда их уют просто причинял боль. Может Виктор и прав. Хорошие воспоминания — яд.

Прежде чем зайти в спальню матери, Хиросима зависла у двери. Прижавшись к ней,  съехала на пол, уставившись в никуда. Будто по одну сторону исповедальни, девушка искала слова. Но как назло они не шли. Раз... Два... Три... И так по кругу. Так и жизнь её движется по кругу. Может по последнему кругу Данте. Там где грешники горели в синем озере. Там где одними из грешников были те, кто сами заключали себя в тюрьмы. В свои же собственные и от того самые жестокие. Никто кроме человека не может уничтожать себя лучше, чем он сам...

— Хиро. — Произнёс Костя, остановившись перед сестрой. От чего-то он выглядел смущенным. — Может ты... Ты знаешь как поймать сороку?

Посмотрев на брата, Хиросима равнодушно покачала головой. Глаза её оставались пустыми. Она даже вопроса не поняла. Голос мальчика, будто доносился издалека. А может сама девушка была слишком далеко.

— Ну же, Хиро, подумай! — Расстроился Костя. Голос дрогнул, перейдя на короткий писк. — Я слышал, что если посадить сороку на крышу дома, то больной в нём выздоровеет...

— Сорока сама должна сесть. — Губы сестры расплылись в печальной улыбке.

— Но может мы хотя бы попробуем! А, Хиро? Ты ведь тоже хочешь, чтобы мама выздоровела.

Мальчик был в отчаянии. Оно стекало по его живым глазам. Клубилось во взъерошенных волосах, будто в гнезде. Но высиживала его не птица, а сам мальчик. Своими собственными мыслями. В этой многокомнатной коробке отчаяние высиживали все, кто в ней жил. Оно было их детищем — остатком прошлого, тоскливым настоящим и безнадёжным будущим.

— Это не поможет, солнце моё. Птицы лечат людей лишь в сказках...

— Может от того и лечат только в сказках, потому что люди не верят в них. — Перебил мальчик. Он не хотел слышать того, что  рушило его надежды.

— Пойдём. — С теплотой ответила Хиросима, встав. Ей стало до того жаль младшего брата, что горло сжалось от боли.

Они не стали заходить к маме, направившись в комнату девушки. Ночник-пирамида, впихнутый в розетку, отбрасывал  яркий свет, но она всё равно продолжала утопать в полумраке.
Хиро и Костя улеглись на кровать. Девушка обняла его, как плюшего медведя и уткнулась в пушистую макушку. Брат пах молоком.

— Есть вещи, которые люди не могут изменить.

— Я не хочу в это верить. — Мальчик сжал теплые руки сестры.

— Ты в праве выбирать во что верить, но чем сильнее твоя вера отличается от чужой, тем тяжелее жить...

— Разве это жизнь тогда? — Запротестовал Костя.

— Да. — Безвольно ответила Хиро.

Глаза её наткнулись на струящиеся по стене тонкие тени ветвей, а потом сползли к объекту, которому те принадлежали. Подарок скульптора чернел на комоде. Иногда просыпаясь среди ночи, девушка смотрела на статуэтку и думала о том, что она может создать. Но глядя на неё в этот миг, поняла, что не хочет ветвиться, ибо ей нечего дать этому миру. В Хиросиме не было той жажды жизни, дающая способность творить. Она была в скульпторе, она была в Косте, но не в ней.

— Во что ты тогда веришь?

— В то, что когда-нибудь ты станешь прекрасным человеком.  — Хиро не просто верила, она знала. И готова была сделать всё, чтобы его не постигла та же участь, что постигла её.

Сероглазая уже не помнила того дня, когда мир видел именно её, а не тысячи масок. Однажды притворившись кем-то другим, человек становится заложником первой маски, а после не в силах её сорвать — делает новые. Он накладывает каждую на старую. Перешивает их, как швея в своей мастерской. Добавляет новые ткани, сверкающие камни, бусины. Сила в маски в том, что её красота, как блестяшки для сороки. Птица может принять фальшивку за нечто дорогое, так и чужак может принять маску за истинное лицо.

— А если не стану, ты всё равно будешь любить меня?

— Чтобы не случилось, я всегда буду любить тебя. — Успокоила брата, девушка.

— Я тоже люблю тебя, Хиро... Хоть ты и не веришь в сказки. — Последнее он добавил очень тихо, но сестра услышала.

В тени её черная улыбка возникла, как зловещее предзнаменование. Она знала, что больше никогда не поверит в сказки.