Улыбка из глины

В эту ночь Хиросима спала очень тревожно. Холод чувствовался сильнее чем в другие дни, потому она дрожала даже полностью спрятавшись под одеялом. От жуткого озноба зубы бились друг о друга. Их громкое постукивание, как чечёточное, разносилось в черепной коробке. Засыпая, Хиросима даже во сне слышала эту нервную дробь, только там она исходила не от зубов, а из под пальцев, которые разламывались надвое, будто тонкие палки. Щепки летели на плавящийся пол и исчезали под блестящими нефтью короткими волнами. Когда Хиро погрузилась в это варево по шею, от охватившего душу ужаса, она стала задыхаться. Спустя кажется вечность глаза широко распахнулись, вернув её в реальность. Сердце стучало, как бешеное. На потолке играли тени корявых ветвей. Их отбрасывали деревья, пронзаемые уличными фонарями. Вой ветра за окном рассеивался над городом, как зловещая волчья песнь. Словно венозная жилка она билась в отяжелевшем воздухе и стучалась в окна, умоляя впустить в дом.

Также Хиросима иногда беззвучно билась в окна, чтобы её выпустили. Но различие было в том, что выпустить себя она могла лишь сама. Но чем сильнее она желала выбраться из сгущающейся тьмы, тем быстрее та её поглощала, будто зыбучие пески. Сколько бы шагов она не делала вперёд, мысленно оставалась на месте. Решила заработать денег - начала зарабатывать. Но почему же жить стало только тяжелее? Эти деньги приходили на карту, но девушка не чувствовала, что они её. Казалось, что она их украла. Но если ты что-то крадёшь, значит однажды должен дойти до наказания. Какое наказание было уготовлено ей? Нет. Нет. Она же их не крала! Ведь так? Но от чего же на душе было так тошно. Отчего же под грудью что-то горело, как раскрасневшиеся угли. Хиро всем телом чувствовала, как её охватывает непривычный страх.

Мама. Мама. Мама... Когда она перестала защищать свою дочь? Разве не должна была она служить опорой всю жизнь? Почему она позволила этой тьме укусить Хиросиму?

Девушка долго размышляла об этом, но в какой-то миг мысли выбились из привычной колеи. Сначала в них ударилось чувство вины, а потом то смешалось с тревогой. Хиро резко попыталась встать, но запуталась в одеяле и чуть не свалилась на пол. Наконец почувствовав под ногами твердь, она торопливо вышла из своей комнаты, рубанув в спальню матери.

Старые петли двери натужно заскрипели и Хиросима вступила в бескрайнюю мглу. Шторы не пропускали света не только днём, но даже ночью. Тишина здесь была, как в гробнице, мёртвой. В горле девушки жалобно заскреблись оголодавшие по ласке котята. Сливающаяся с мраком, она двинулась к материнской постели. Ноги предательски громко шаркали по полу, а руки дрожали. Девушка, будто вновь оказалась в своём сне, но на этот раз черные волны поглотили её полностью.

На диване мать лежала, как едва различимое пятно. Сначала Хиро показалось, что грудь её совсем не вздымается. И тут девушку охватила новая волна ужаса. Едва удержав себя от вскрика, она раскрыла свою вспотевшую ладонь над носом женщины. А спустя секунду почувствовала струю тёплого воздуха. По телу разошлось облегчение, словно новость об окончании войны. Она дышит. Дышит. Мир не рухнул.

Плечи Хиросимы расслабились, но тяжесть в груди осталась. В обычное время она почти её не ощущала, но когда эмоции давали сбой, та наваливалась с новой силой, словно груда камней. Сероглазая вдруг вспомнила, как днём ранее бросила мать в аптеке одну, игнорила звонки, как поссорилась с ней, едва вернувшись домой. Вместо того, чтобы спросить о том, что сказал врач, Хиро набросилась на неё с обвинениями. Она сначала делала, а потом жалела. Вина, словно разбитое зеркало. Сквозь призму трещин можно увидеть лицо, такое же разбитое, как душа. В этих осколках отражаются десятки ошибок и расщепляют сердце вновь и вновь. Каждый раз, когда ты смотришь на них.

Боролась с чувством вины Хиросима самым обыденным и практически незаметным способом - уборкой.

Когда на часах стрелки выстрелили 4:10, она вооружилась шваброй, влажной тряпкой и решимостью вычистить до рассвета хотя бы половину квартиры. Столкновение с пылью началось с гостиной. Кресло и диван пустовали. Мама выпроводила отца ещё вечером, будто из стаи изгнала. Захлопнула квартиру перед его красным носом. Несколько часов он так и просидел под дверью, а чуть протрезвев направился в неизвестном направлении. Немного потом заволновавшись она попросила дочь позвонить и спросить в каком направлении его искать. Как оказалось желания быть найденным у него не было, но если вдруг кому-то захочется сыграть в детектива то, он у старого друга.

Оккупированные пылью шкафы смотрели с такой тоской, что Хиро вытряснув мысли об отце, в первую очередь начала спасать их. Слой пыли лежал на полках, как родной. Задушенные, в миниатюрных белых горшках из двухтысячных, цветы отправились в мешок для путешествий по свалкам. Не избавлялась от них Хиро раньше только из-за того, что в детстве они радовали её глаза.

По мере продвижения спасительной уборки, помещение преображалось и даже под светом тусклых ламп, светлело и пахло лучше. На несколько минут девушка открыла окно. Их хватило, чтобы освежить комнату, изгнав застоявшийся запах, напоминающий убийственный запах протухших яиц и грязных носков. Проскользнувший из открытого окна ветер пронёсся по комнате ураганным вихрем, зашуршав на добротном, дубовом комоде одинокой и забытой всеми телефонной книжкой. Жёлтые листы раскрылись веером и на миг застыли в таком положении, словно остановленные временем. Полы тюля взметнулись вверх и затанцевали в воздухе, как птичьи перья. Но едва окно закрылось, книжка захлопнулась, а они упали, превратив тюль обратно в стену.

В ванной пришлось провозится дольше. Оттираться стены из жёлтых, как игрушечные утки, плиток, никак не желали. Накопившаяся слизь из плесени размазывалась, как краска. Прилипшая к раковине и к ванне грязь представляла собой отдельный мир. Заляпанное почти доверху зеркало было подобно картине. Унитаз же представлял собой колонию, в которой вероятно уже задыхались даже микробы. Как бы девушка не старалась, довести этот островок квартиры до блеска, из этого мало что вышло. Одни лишь полу-заржавевшие трубы разрезали пространство своей ветхостью.

А оказавшись на кухне и открыв её шкафы, Хиросима отпрянула, подумав, что ванная подождёт до следующего раза. Тараканы, испуганные наплывом света, взметнулись в разные углы. Нелегальным жителям сероглазая не обрадовалась. А те вовсю пользовались запустением. Меж полу-пустых коробок из под круп, сиротливо лежал мелкий мусор. Хлебные и другие крошки, как спелётенные дорожки пролегали почти через все полки. Заслоившийся на плите жир противно поблёскивал и отталкивал одним своим видом. К плите было не только страшно прикасаться, но даже смотреть на неё.

Поборов всю свою неприязнь, Хиросима прошлась по кухне тщательной очисткой, а потом, как саниспекционный деятель осмотрела её новым взором. Результат устроил. Заварив себе чай, она уселась под окном, принявшись наблюдать за отступающими сумерками. Мир рассветал медленно, словно нехотя. Где-то вдали свинцовые облака начинали обретать приятный розово-молочный цвет. Небеса разглаживались. Призрачный свет фонарей затухал. Грязные, заледеневшие сугробы мрачно ждали полного отступа мглы. Выезжающие со двора редкие машины оставляли за собой эхо громких, режущих уши звуков. Снег под шинами похрустывал, превращаясь в узенькие, пустые устья.

Девушка хоть и не любила зиму за её ледяные неудобства, сидя у окна с чашкой горячего чая, эта нелюбовь отступала, словно простуда после принятия лекарств.

***

Несмотря на одну и самых морозных ночей, день был тёплым. Из окна, на подоконнике которого сидела Хиросима, были видны подтаявшие сугробы и разрыхлившийся снег. Лимонное солнце выстреливало яркими лучами. Младшеклассники шумно кружили над школьным двором, словно разноцветные попугаи.

Подметив в коридоре новые голоса, девушка отпрянула от окна и навострила уши, как кошка на охоте. Их обладателями были ребята, которых Хиро знала. Впрочем в школе она знала почти всех. В расчет не брала только младшие классы.

Саша из десятого «А» говорил громче всех. Его недовольство было вызвано неким учительским заговором над фондом помощи всем нуждающимся. Эта идея заставила Хиросиму усмехнуться. В то, что в этот фарс вовлечены все учителя, она не верила. Но одно знала точно - Филипп Васильевич здесь главное действующее лицо. Ростки этих мыслей в голове сероглазой начали поступать уже давно, но поливать их реальными фактами она не торопилась. Выловив их из чужих уст, Хиросима даже расстроилась. Неужели сноровку потеряла? Теперь тайны разгадывают раньше неё, а если это так, значит она теряет рычаг давления. После встречи и общения с Виктором поиск чужих скелетов как-то незаметно ушёл на второй план. Сероглазая даже фонд помощи забросила.

- Сто тысяч?! Это кто там такой щедрый? - Недоверчиво спросила девятиклассница с разноцветными косичками на голове.

- Чел инкогнито решил остаться, но я слышал, что он тоже раньше учился здесь. С чего бы кто-то другой вложился бы в фонд в школе? - Уверенно ответила её подруга, с лицом Мэнсона на футболке. Из-за серебристого пирсинга на языке, слова выходили немного шипящими.

- Да не, вроде как прошлый раз когда в школе создали фонд, ему тоже чем-то помогли. А потом он разбогател. Вот и решил чем-то отплатить. Да и это ещё не всё. До этого тоже большие суммы вкладывали. - Лениво кинул Саша. - А фиг с этим. Схавали уже денежки.

В подтверждение этому девочки согласно закивали, энергично загалдев.

- А если всё таки нет, куда могли уйти эти деньги?

- Да брось, их точно схавали. Сколько там на продукты может уходить? Точно не десятки тысяч за раз.

Хиросима продолжала внимательно слушать их, но чем дольше слушала, тем сильнее мрачнела. Этой информацией должна была владеть лишь она, иначе как ещё той пользоваться? В ответ на эту «несправедливость» в голове забрезжила безнадёжная идея, от которой стоило бы отмахнуться. Но поняв, что других не будет, Хиросима решительно двинулась к ребятам.

- Деньги из фонда уходят не только на продукты и нужные вещи, но и больным. Моя тётя работает медсестрой в четвертой больнице. Недавно рассказала, что из фонда какой-то школы многодетной маме предоставили деньги на лечение. А оно причем было очень дорогое. - Проговорила это она до того уверенно, что если бы не знала правду то, сама бы поверила. Раз уж Хиро не могла вычистить чужие умы, она решила действовать иначе, а именно запутать всех и увести от истины как можно дальше.

Подростки сначала недоверчиво переглянулись, но Хиро на этом не остановилась. Начала приводить всё новые и новые аргументы. Каждый был убедительнее другого.

- К тому же я сама спросила об этом Филиппа Васильевича и он в доказательство показал документы.

К концу дня слова сероглазой и вовсе разошлись по всей школе. Переходили из уст в уста, да только никто не знал, что нет никакой тётки медсестры у Хиросимы, документов и нет помощи больным. В школе Хиро была проверенным лицом, даже если бы она сказала, что видела единорога, все поверили бы даже в это.

Конечно были и те на кого её доводы не подействовали. Денис верил только тому, что видел собственными глазами, а зная Хиросиму, в любом её действии ожидал увидеть подвох.

- Может сходим в ту больницу, навестим бедняжку. Ты же вроде как активный участник фонда. - Говоря это Остроносев Хитро улыбался. Пальцы перебирали тонкие хвостики полосатого шарфа, что лежал на скамье.

Девушка натягивающая куртку, застыла, кинув на него недовольный взгляд. Вокруг было слишком много людей, чтобы поднимать эту тему.

- Прикалываешься? Раз так хочется, топай сам. - Ответила она, прекрасно зная, что ничего он делать не станет. - Я уже давно не самый активный участник.

- А что так? Вдохновение сдулось? - Насмешливо продолжал парень. Карие глаза в гардеробной казались почти черными, а черты лица острее, как у хищника.

- Ещё одно слово и сдуешься сам... - Нахохлилась девушка, почувствовав, как внутри расползаются беспокойные жучки, даже по уже едва ноющей лодыжке прошёл неприятный ток. Школьники рассеивались очень неторопливо, благо говорили достаточно громко.

Остроносев наигранно зацокал.

- Ну-ну, не сердись. Мне просто любопытно. Ты так искренне поддерживала открытие фонда, а теперь отстранилась. Разве это не странно?

- Чего ты хочешь, Остроносев? - Вздохнула Хиросима, резко рванув на куртке молнию. Наверху замок чуть не прищемил кожу под подбородком. - Мне не до фонда.

- А утром похоже было. - Подняв шарф, Денис протянул его Хиросиме.

Та закатила глаза, но забрала его.

- Я лишь рассказала то, что знаю. Не люблю, когда «хороших» людей называют лжецами. Кто-то создаёт проблемы, а кто-то борется с последствиями.

- Мудро... Но мы то знаем кем эти «хорошие» люди являются на самом деле.

Обвязав вокруг шеи шарф, сероглазая пугливо заозиралась кругом, а потом шепнула:

- Не пойму чего ты добиваешься?

- Только правды.

- Далеко на этом не уедешь. Правда не самая гибкая вещь. От неё одни проблемы.

- А ложь - это добродетель значит? - Не согласился Денис.

Хиросима пожала плечами. Натянув шапку и рюкзак, направилась к выходу. Парень, с чехлом гитары за спиной, поднял руку в знак приветствия. Сероглазая в ответ дружелюбно улыбнулась и вышла. Денис впрочем сделал тоже самое.

- Будешь преследовать меня? - Недовольно спросила Хиро уже на улице, заметив, что он не отстаёт.

- Я что похож на сталкера? - Почему-то обиделся кареглазый.

- Да! - Согласно воскликнула девушка. - Преследуешь в интернете, преследуешь в реале... Кто ты, если не сталкер?

- Если бы я был сталкером, то ты об этом даже не узнала бы. Действовал бы более незаметно. Я не преследую тебя... - На миг парень умолк, а затем смущённо и немного неуверенно произнёс. - Может ты мне нравишься.

Хиросима застыла и повернувшись, возразилась на него, как на ненормального. Под лучами предзакатного солнца глаза его посветлели, превратившись в янтарные камушки.

- Заткнись уже. - Буркнула она и продолжила путь, пытаясь вычеркнуть эти слова из памяти.

- Хочешь я скажу это громче? - Уверенность вернулась к Остроносеву довольно быстро. - Мне крикнуть?

- Ну, попробуй. - Не поверила сероглазая.

- Мне нравится Хиросима!

Денис был не из робкого десятка. Крик разнёсся по улице так звонко, будто из колонок.

- Придурок! - Не поворачиваясь, так же громко, ответила девушка, хотя какой-то частью осталась довольной. - Ещё раз выкрикнешь такое, язык вырву.

- Мне нельзя говорить о своих чувствах?

Парень выглядел счастливым. Он был готов к такой холодной реакции, так что та его не оскорбила.

- Да ради Бога, делай что хочешь, только от меня подальше. - Любезно разрешила Хиросима, пройдясь глазами по обновившимся вывескам магазинов.

Все уже готовились к новогодним праздникам. Гирлянды ветвились на окнах, как паутина.

- Может сходим куда-нибудь? - Раз уж сероглазая не стала затыкать Денису рот, он решил, что пора начать более решительные действия.

- Нет. - Однако, она их грубо пресекла.

- Нет? Смущена моим вниманием? - Не остался в долгу парень.

Хиро фыркнула.

- Чего ты хочешь?

- Я же сказал чего хочу. - Устало вздохнул он. - Сходить с тобой куда-то.

- И в этом нет подвоха? - Выгнула брови девушка. Она во всём видела несколько сторон.

- Что по-твоему я могу преследовать? - Намёк Остроносеву не понравился.

- Тебе виднее.

- Нет никакого подвоха. Я лишь хочу провести вместе время...

- Сейчас не до этого. Уж извини. - Перебила его Хиро и ускорила шаг.

Разговор начал её утомлять. Никуда идти с одноклассником в ближайшие дни она не планировала и планы эти менять не собиралась.

На этот раз Денис действительно обиделся, отстав, а вскоре и вовсе исчезнув за каким-то поворотом.