Улыбка из глины

Кладбище мирно посапывало под белесым, недавно припоршенным и похожим на сахарную пудру, снегом . Он всё ещё шёл большими, пушистыми хлопьями, когда по узкой каменной дорожке, распущенной неровной лентой среди угрюмых могил, прошли два человека. Один был высок, но хромал, рукой придерживаясь своего серого спутника костыля. А черное пальто и сливающиеся с ним темные, длинные волосы, сзади делали мужчину похожим на тень. Вторым человеком была девушка, укутанная в полосатый шарф, глядя на который хотелось оказаться в уютном домашнем тепле. Глаза её ходили от могилы к могиле, читая пожелания покинувшим мир. Чем дальше они уходили, тем меньше растительности было вокруг и тем больше вырастало свежих могил. На одной из них шуршал пакет, призвавший маленькую стайку ворон. Усердно терзая его, изредка они толкались, недовольно споря кому больше достанется.

Обогнув их тревожным взглядом, Хиросима уставилась перед собой. Вокруг властвовало сумрачное марево. Из-за тугих туч вечер настиг город быстрее. А на кладбище сгустившаяся тьма была почти что зловещей. Хиросима чувствовала себя здесь неуютно, будто шагала по раскалённым камням загробного царства. Оказавшись посреди последнего человеческого пристанища, она четко уяснила одно - умирать ей не хочется. Что остаётся после человека? Горстка костей, обглоданных червями, и камень, на котором высекают имя. В то, что после смерти есть что-то ещё Хиросима мало верила, но оказываясь среди могил волей не волей задумываешься об этом. И она задумалась, беспокойно заблуждала в глубине своих потаённых страхов, там, куда не заглядывает солнце.

Когда Виктор остановился, Хиро застыла почти что машинально, будто зеркальный клон. Её сакральные глаза обвили длинный надгробный камень, с которого смотрели весёлые глаза семьи - матери, отца и дочери. Под их навсегда сплетенными воедино руками лежали иссохшие розы. Потемневшие лепестки, уныло выглядывали из под снежных шапок. Вытащив из кармана плоскую трубочку, Хиросима распустила её. Трубочка обрела форму мусорного пакета и едва не унеслась прочь вместе с ветром. Взглянув на молчаливого Виктора, девушка подошла к могиле и засунула оледеневшие цветы в пакет. Всё это она старалась делать тихо, будто боялась нарушить застоявшийся покой. В ответ на это, мужчина благодарно кивнул. Тоскливо осмотрев последний приют родственников, тяжело нагнувшись, он положил над ними четыре розы. На белоснежном снегу они приняли кроваво-красный цвет. Поморщившись от пронзившей ногу боли, Виктор присел на низенькую скамью, даже не очистив её от снега. Костыль сел рядом, зацепившись своей полу-челюстью за край доски.

- Почему четыре? - Нерешительно спросила Хиросима, чуть отойдя от могилы и застыв в нескольких метрах от мужчины.

- Четвертая для меня. - Зелёные глаза остекленели, уставившись куда-то за надгробие. Чёрное пальто вдруг шевельнулось и из него выплыла рука. - Присядь, Хиросима.

С удивлением, глянув на протянутую руку, девушка отрицательно качнула головой, и та снова слилась с одеждой.

- Но ты ведь жив.

- Иногда кажется, что я умер вместе с ними. - Лицо Виктора прорезала грустная улыбка. Глазами он оставался где-то очень далеко. - Чем больше хороших воспоминаний, тем тяжелее двигаться дальше.

- Разве всё не должно быть наоборот. - Возразила Хиросима, искренне не понимая в чём состоит вред хороших моментов.

Где-то вдали закаркали вороны. Их острые голоса развеялись на ветру, будто колючие иглы.

- Однажды всё хорошее, что было в твоей жизни превратится в яд. Ведь если бы не было этого хорошего, ты бы не знала какого это. Не было бы того, по чему ныло сердце.

Вновь пошедший снег, быстро окропил одежду, словно праздничные блёстки. Смахнув холодные снежинки с шарфа, девушка вновь уставилась на семью Виктора. На этот раз внимательно рассмотрев каждого. Мать смотрела точно такими же глазами, как у сына. Портило женщину лишь то, что глаза навсегда были заключены в чёрно-белый камень. На надгробии отцу Виктора было лет сорок пять - сорок семь, но всё равно их внешняя схожесть отчётливо проступала в аристократических чертах. Словно это был сам Виктор, только через двадцать лет. Не вязалась с образом лишь ребячливая улыбка отца. Виктор, что сейчас печально сидел рядом, никогда так не улыбался. Сестра не имела сходства ни с отцом, ни с матерью - в ней не было их утончённости, но было нечто иное, нечто очень живое и яркое, как пламя. Казалось она вырвалась из какой-то другой фотографии и случайно застыла здесь. Густые, короткие волосы, лоб, скрытый под челкой, широкая улыбка, кольцо в носу и большие, детские глаза. Из камня смотрели счастливые люди, но никто из них больше не мог ощутить этого чувства.

- Что с ними случилось? - Спросила Хиросима, хотя уже подозревала, что именно могло послужить причиной их смерти.

Каменное лицо Виктора не шевельнулось, лишь пустые глаза обрели печальные блики.

- Авария.

- Так ты тоже был... - Начала девушка, но умолкла, проглотив последнюю фразу. Можно ли терзать чужие раны из любопытства?

На какое-то время между ними повисло тугое молчание. Хиросима сжала в карманах руки, почувствовав, что пальцы немного замёрзли.

- Да... - Глухо проговорил Виктор. Слово он выпустил, почти как стон. - Сестра была ещё жива, когда я схватил её за руку, но...

К горлу сероглазой подкатил неприятный ком. Она уже жалела, что вообще спросила об этом и совсем не хотела слушать дальше. Хотя Хиро часто убеждалась в том, что внутри почти не осталось никаких человеческий чувств, если не считать волн боли и ненависти, история Виктора, всколыхнула потерянное - сочувствие. Ей было искренне жаль его. Всё время с знакомства она воспринимала зеленоглазого, как взрослого мужчину, но сейчас он напоминал маленького, потерявшегося ребёнка. Ребёнка, который отчаянно в ком-то нуждается. Ей бы хотелось его утешить, но Хиросима не знала как, а это жуткое место, которое уже окутывал сумрак начинало нервировать и мешать потоку здравого смысла. Девушке казалось, что из каждого тёмного угла на неё кто-то смотрит, или, что кто-то стоит за спиной. Да и Виктор сидел, как неживой, совсем не шевелясь и продолжая хранить молчание.

- Стало холоднее. Может пойдём? - Предложила она, будто в доказательство поёжившись.
Однако, поёжилась Хиро не от холода. Лица, что укоризненно взирали с каждого надгробия, подняли внутри новую волну зловещих мыслей. Они с Виктором пробыли здесь слишком долго, начав впитывать кладбищенскую скорбь.

Стянув с головы теплую шапку, девушка затрясла её, будто избавлялась от сохранившихся на ней взглядов. Снег, уже частично заледеневший и впитавшийся в тёмно-зелёную ткань, празднично, как насмешка поблёскивал и вис, будто ёлочный дождик.

- А снег затянется на всю ночь. - Повторила Хиро, уставившись на Виктора.

Вместо его черных волос, на голове лежал слой пушистого снега. Мужчина напоминал скульптуру. Такие же были у него дома. Только те смотрела злобно и угрожающе, а он тоскливо, куда-то за пределы мира.

Туманная вуаль, мягко осевшая вместе с сумраком, стала сгущаться. Едва удерживая себя от того, чтобы не оглядываться по сторонам, ища призраков, Хиросима пристально смотрела на скульптора.

- Помоги мне встать.

Услышав его голос, девушка облегчённо выдохнула. Тревога, забурлившая на душе, чуть поутихла. Вырвавшаяся рука из пальто, на этот раз была принята. Под полу-тьмой лицо Виктора, напоминало лицо мертвеца, но ладонь была тёплая.

***
Оказавшись в тепле родительской квартиры, Хиросима с щемящей в груди то ли грустью, то ли радостью, признала, что она дома. После зловещего сумрака, мир панелек показался чуть ли не райским островом. Даже громкие, режущие крики, доносящиеся из гостиной, были привлекательнее, чем карканье ворон. В обычное время Хиросима даже не замечала их, но на кладбище падальщики удосужились её внимания.

Выскользнув из верхней одежды, девушка потрясла головой, как мокрая собака, пытающаяся избавиться от лишней воды. Снежинки застрявшие во вьющихся каштановых лохмах растаяли быстро, а некоторые пряди слипшиеся ещё на улице, захолодили оголенную шею. Так что пришлось использовать пальцы вместо расчёски.

Самыми медленными шагами углубившись в квартирную кишку, Хиросима дошла до гостиной.

- Ты обещал! Обещал! Обещал! - Верещала мать, нервно извиваясь вокруг громилы отца. Кружилась вокруг него, как назойливая муха. Билась костлявыми, измученными руками в его широкую грудь, будто надеялась пробить путь в душу.

- Да, что я сделал? Ну выпил чуток с друзьями и что? Посмотри на меня! Посмотри! Я нормальный! - Оправдывался отец в таких же громких тонах, совершенно не признавая вину, хотя в глазах та, пожалуй, плескалась.

- Каждый день одно и тоже! Как же меня это всё достало!

Ничего нового. Обычная вечерняя картина. Странно было бы, если дочь не застала бы эту драму. Мама, закатывающая истерику и защищающийся отец в его театральной манере. Потом она снова ляжет в свою кровать и будет вздыхать от пожирающей внутренности боли, будет обвинять всех вокруг и сетовать несправедливость жизни.

Хиросиме даже понимать их не хотелось. Ну, выпил он «чуток», ну, и ладно. Зачем кричать то? Будто от этого что-то изменится. Он и завтра так поступит и послезавтра, а она только зря расщепляет собственные нервы.

- Ты и эту работу просрёшь! На что мы будем жить? А как мне лечиться? На что?!

Хмыкнув, сероглазая вспомнила всех врачей, через которых прошла мать. От них было больше вреда, чем пользы. Так что большинство денег, потраченных на лечение, уходило на ветер.

Посеменив дальше, будто переключив канал на телике, она оставила родителей на сцене одних. Пусть рвут себе глотки, лишь бы к ней не цеплялись.

Комната Кости была следующей в списке просмотров. Брат сидел за своим столом. Спальню освещала лишь лампа, что стояла рядом. Чем-то увлёкшись, он не заметил, как сестра оказалась рядом. Его лохматая голова почти утыкалась в лист, на котором вырастало чьё-то лицо, полу-скрытое под шляпой. Хиросима с удивлением отметила, что рисует брат очень даже неплохо. Карандаш, будто вторая рука ходил по бумаге так резво, что она не успевала уследить за его движениями.

- Кого рисуешь? - Шепнула Хиро в ухо Косте, вместе с яростным криком за дверью.

Тот вздрогнул и выронил карандаш. Большие серые глаза возрозились на вторгушуюся его обитель сестру.

- Д-друга. - Пискнул он растерянно, словно был пойман за чем-то непристойным.

- Так у тебя появился друг? - Хиросима тепло улыбнулась и подошла к кровати. Присев на край, с энтузиазмом продолжила. - Это же здорово! Я так рада за тебя! - А сама подумала, что у неё друзей как таковых никогда и не было, даже в детстве. Бывало её называли другом, но она в ответ не называла так никого.

Хиросима была искренне рада за брата, но под грудью вдруг забилась тоска по тому, чего никогда не имела.

- Как его зовут?

- Крошка. - Неуверенно ответил Костя, будто ждал одобрения.

Брови сестры наигранно вытянулись.

- Это ведь прозвище.

Костя затряс головой и развернулся вместе со стулом, прикрыв собой свет лампы. Тот растёкся по краям его тела, будто аура, или святой контур, только нимба не хватало над головой.

- Нет, так его и зовут! - На этот раз слова прозвучали уверенно.

- Быть не может, Костя. - По доброму усмехнулась девушка, а потом упала на кровать и вытянула руки, как кошка, растягивающаяся под солнцем. Пальцы подпёрли мягкую подушку.

- Это правда! - Эмоционально запротестовал мальчик. Губы обиженно сжались.

- Ладно, ладно. Его зовут Крошка. - Вздохнула сестра. - Ну, и сколько лет этому Крошке?

- Девять и он такой же высокий, как я. И рисовать любит. И на снегу валяться. Говорит, что обращается так в собаку. - Счастливо улыбнулся Костя от того, что нашёл себе подобного.

- Учти, доверять никому не стоит, даже если человек чем-то похож на тебя. - Предусмотрительно предупредила Хиро, вспомнив, что мир - это место, где каждый сам за себя.

- Но Крошка хороший... Правда!

- Как скажешь. - Не стала спорить она, сцепив руки над животом, но в мыслях обозвала Крошку чудиком.

- Мы с ним ищем пропавших собак. Это была его идея. - Привёл аргумент в пользу новоиспечённого друга Костя.

- Зачем? - Изумилась Хиросима, даже привстала. Локти углубились в кровать. - Ты же сказал, что и сам в собаку обращается.

- Хиро, не смешно. Это же в переносном смысле. Ты знаешь, что это...

- Конечно знаю. - Закатила глаза сестра. - Так зачем вам собаки?

- Только те, что потерялись, чтобы вернуть хозяевам. - Почему-то смутился Костя. Даже чуть сжался на своём стуле. Свет лампы выстрелил над его головой.

- Как благородно.

Хиросима встала с кровати и подошла к столу. Взяла в руки лист и пригляделась. Странно, но лицо показалось знакомым и эта шляпа на голове тоже. Где же она его встречала? Может в школе?

- Крошка говорит, что за них и вознаграждение могут дать. - Беспечно продолжил Костя.

Девушка в ответ резко обернулась. Физиономия вытянулась.

- Так вот оно что. Мы подошли к сути.

- А что не так. - Испугался мальчик. Глаза тревожно заходили по зловещему лицу сестры.

- Да нет, ничего. - Неожиданно она расслабилась, пожала плечами, потом нагнулась и поцеловала брата в лохматую макушку. - Не бери в голову.

- Что? Что не брать...

- Костя, много будешь знать, в голову не вместиться и лопнет она потом. - То как лопается голова Хиросима показала во всех ярчайших подробностях. Чуть ли не запарила над комнатой, держась руками за волосы. И раскачала её, будто дырявый шар для боулинга. Благо не оторвала от шеи.

Следил за этой сценой Костя с таким серьезным видом, будто психиатр, к которому заглянула новая пациентка. Когда же сестра выпорхнула за замолчавшую дверь, он развернулся к неоконченному портрету.

Хиросима в это время уже возвышалась над креслом, на котором сидел отец. Она остановилась за его спиной, как ангел отмщения. Портили образ только пальцы, сжавшие нос. От мужчины несло перегаром. Бубнящий зомбоящик то умолкал, то снова заговаривал и умолкал, и так по кругу. Отец не мог выбрать подходящий канал. Может и с работой у него было также. Он просто не мог найти подходящую?

Героически выпустив на волю обоняние, Хиросима обошла кресло и стала перед телевизором. Мутные глаза поднялись и равнодушно застыли на её лице.

- Телевизор загораживаешь. Отойди, дочка.

- Я хотела поговорить. - Не смутилась Хиросима. Сомкнула на груди руки и пристально уставилась на отца.

- О чём? - Глаза его тревожно забегали. Разговаривать явно не хотелось.

- Ты в порядке? - Глаза Хиросимы оставались равнодушными.

Мужчина нахмурился и почесал небритый подбородок.

- Я... Да... Почему не быть в порядке?

Губы дочери насмешливо изогнулись.

- Так ты поэтому пьёшь?

- Сначала мама, потом ты. - Мрачно ответил он. Над мохнатыми бровями образовались складки. - Я чуть-чуть выпил за здоровье друга. А вы включаете эту свою... Чтоб её! Шарманку.

Девушка прикусила щеку, чтобы не захохотать. Только люди могут пропивать свою печень ради здоровья.

Из телика, как в поддержку, послышались звуки чокающихся стаканов «За вас!».

- Ну, в следующий раз пожелай ему здоровья и от меня. - Кинула девушка напоследок и оставила отца в покое.

В очередной раз поняла, что его не исправить. Если люди и меняются, то только в худшую сторону. Может бывают и исключения, но до того редко, что Хиросима в жизни такого не встречала.

Вновь ударившись в детские воспоминания, где отец смотрел на неё тёплыми, шоколадными глазами и кружил над землёй, с тоской посмотрела в окно. В гостиной оно было больше, чем в других комнатах. Расползающаяся за прозрачной тюлью, ночь казалась тревожной. А может это в самой Хиросиме расползалась тревожная ночь. Растягивалась, как материя и кусала внутренности. Улицы собственных чувств были пусты, лишь ветер выл в них свою скорбную песнь.

Дочь ведь должна любить отца?
Она и любила, только в далёких воспоминаниях. Любила того человека, которым он был, а не того, что растекался по креслу, тонул во свете говорящего ящика и в кислой вони, которую уже давно впитало его широкое тело.

Людей в воспоминаниях любить куда проще. Там они никогда не меняются.