Улыбка из глины

Одинокий корабль плыл сквозь океан,
Полагая свой курс на небесную милость.
И бури сменялись штилем,
И солнце на горизонте
Вставало и снова садилось.

Flëur - заколдованный остров.

Комната, в которой Виктор создавал свои угрюмые скульптуры, тонула в ярком, полуденном свете. Широкие окна, откуда он проникал, были оголены. Отсутствие штор или хотя бы тюля, заставляло их быть откровенными. Окна не скрывали мира по обе стороны. Если бы не четвертый этаж, в них можно было бы заглянуть и увидеть творящего новые лица Виктора. Когда он творил, даже собственное обретало нечто новое, трагическая печаль рассеивалась. Его сосредоточенность, погруженность в работу, воскрешала мужчину. Восковое, застывшее в одном выражении лицо, обретало смысл. Длинные, шелковые волосы, игриво щекотали шею и изредка самые короткие прядки безнаказанно кусали лоб, ибо руки были заняты глиной. Холодная, гибкая и оживающая, она целовала их и позволяла лепить из себя всё, что угодно. Глина поддавалась им легко. Скользила под пальцами, как вода в речном русле. В этот миг в мастерской не оставалось никого кроме Виктора и глины. Как пара, они следовали по одному пути. Скульптор указывал куда идти, а она шла по этому направлению..

Хиросиме нравилось наблюдать за тем, как из бесформенной кучи вырастает чьё-то тело. Нравилось смотреть на Виктора и представлять его среди античных стен, мраморных полов, экзотических цветов в глиняных горшках, среди расписных амфор, в белоснежной тоге, где-то высоко на горе Олимп - подальше от людей, от их горестей и печалей.
Хиросима редко сопереживала кому-то, но думая о Викторе, сердце окутывала щемящая грусть. В этой комнате он казался ей эталоном, сошедшим с небес. В грязном, тёмном мире Виктору не было места. Его виолончельному голосу, изящной манере изъясняться, душе, изысканность которой была подобна рассветному пейзажу, скульптурному лицу. Как статуэтку, хотелось заточить его под стеклянную витрину и любоваться, не отрываясь от созерцания ни на миг.

Сегодня в помощи он не нуждался, но последние несколько дней Хиросима приходила сюда, когда ей заблагорассудится. Тут она находила покой, приют для своей потерянной души.
Не усидев до последнего урока, сбежала со школы. Там ей было тревожно и общаться ни с кем не хотелось. Домой тоже. А тут и утонуть было не страшно. Вот она и тонула - в небесно-голубом диване. Изредка утыкалась в телефон, играя роль экстрасенса. А устав от потока сообщений, возвращалась обратно в мастерскую.

- Почему все те, скульптуры, которые я видела, похожи друг на друга? - Спросила Хиро, заметив, что Виктор опустил руки и вгляделся в своё недоделанное творение.

Обернувшись, он недолго думая, произнёс:

- Они для выставки... Суть её - показать, объятую единым словом, толпу. Когда люди овладели языками, мысли обрели форму слова и тогда же навсегда утратили свою обособленность. Почему люди говорят одно и тоже, а со временем приходят к одним и тем же выводам? Всё дело в том, что эти мысли рождаются в обществе, а общество это единая система, с определённым инструментом посыла. Слово к человеку и слово от человека.

Пронзив полу-прозрачные глаза Хиросимы, Виктор привстал и схватился за костыль. Оперевшись на него, с задумчивыми глазами обошёл свою безрукую скульптуру, будто хотел к чему-то придраться, а потом попросил:

- Хиросима, поднесика сюда ведро с водой.

Девушка осмотрелась, заметив его на невысокой тумбочке, у двери. На ярком свету, вода в нём радужно переливалась.

Опустив ёмкость на стул, стоящий у ног скульптора, поплыла обратно к дивану.

- И много у тебя выставок было?

- Это вторая. - Мягко, едва заметно улыбнулся мужчина.

Одна рука исчезла в ведре. Другая всё ещё опиралась на костыль. Когда вода помутнела, рука вынырнула, но глина, посверкивающая, как влажное мыло, осталась пятнами на кисти и между пальцами.

- О чём была первая? - В мыслях Хиросима пыталась припомнить, слышала ли она об этом что-то раньше.

Какое-то время Виктор молчал. Его мрачное лицо обратилось к окну, за которым плыли неспешные облака. Пушистые комки напоминали вату.

- Обо мне. - Слова вытянулись из уст, как нить. - О том кем я был и кем становился... Тогда всё было иначе.

- Но так, у всех людей раньше всё было иначе. - Усмехнулась Хиросима, хотя в уме повисли новые вопросы. Но ей не хотелось задавать их.

Посеменив к скульптуре, длинноволосый сел, не сказав ни слова, хотя в голове тоже роились мысли, которые требовали утоления любопытства.

- Извини. Я не хотела задеть тебя. - Обеспокоилась Хиро его молчанием. Светло-серые глаза наполнились тревогой.

- Ты и не задела.

Рука скульптора остановилась на суровых изгибах глиняных губ. На собственных возникла улыбка, но лицо перед ним осталось таким же неподвижным.

- Мне любопытно, Хиросима. Кем ты видишь себя?

Пристально уставившись на Виктора, девушка нахмурились. Брови сосредоточенно съехали к переносице. Губы сжались, будто пытались сдержать поток слов. А он был, где-то внутри поднимался по направлению к горлу, как жизнь по реке Нил.

- А когда ты стал видеть и осознавать себя? - Колюче ответила она в ответ.

Мужчина оторвался от созерцания скульптуры. Зелёные, ожившие глаза, вглянулись в бледное лицо собеседницы. Вьющиеся волосы обивали его, как тонкие змейки, разве что не шипели и не пытались вцепиться в «недруга».

- Когда понял что хочу дать миру, а не получить от него...

- И что же ты хочешь дать? - Перебила Хиро, насмешливо выгнув брови.

За те несколько недель, что она знала скульптора, он казался оторванным от мира и равнодушным к нему. Что может дать ему человек, которому уже давно плевать на чужие трагедии, кроме собственной?

Тут Виктор погрустнел. Оперевшись на спинку стула, едва не стёк на пол, как размягчившаяся жижа.
Прежде чем ответить, он долго молчал. Даже солнце за окном, успело скрыться за сгустившимися тучами. Руки безвольно свисали со стула. Глаза без признаков жизни, утыкалась в скульптуру. И в этот миг, она казалась живее своего создателя.

- Я больше не знаю, что могу дать миру. А всё на что сейчас способен, так это выплёскивать свои чувства и знания в творчество.

- А во мне даже этого нет. - Мрачно пробубнила Хиросима. Виктор с трудом разобрал слова. - Я почти ничего не чувствую, а если чувствую, то почти ничего хорошего. Иногда кажется, что я уже мертва.

Она редко откровенничала, тем более с людьми, которых знала несколько недель. Но на протяжении этого времени, скульптор был откровенен с ней или по-крайней мере пытался быть таким. Несмотря на то, что мужчина заперся в своей квартире, среди хищной мебели и холодных стен, в общении он нуждался.

- Когда кажется , что ты мёртв внутри, становишься слеп к миру и к своим собственным чувствам. Ты перестаёшь различать их, а внутри чаще всего не спокойствие, а тишина, но это не значит, что она абсолютная. Ошибочно полагать, будто кроме неё больше ничего нет... На самом деле есть, но всё это запрятано слишком глубоко. От того ты и слепа, Хиросима. Чувства всё ещё внутри тебя, просто их нужно найти.

- Раз уж, так много знаешь об этом, значит когда-то и тебе пришлось справиться с этой «чувственной слепотой»? Как ты сделал это?

Хиросима встала с дивана и двинулась к скульптуре. Та превратилась в некий барьер между ней и Виктором. К последнему были обращены два лица, но оба они были каменными. К девушке обращалось одно, а скульптурное казалось дополнением к собственному. Или вернее сказать, сливалось с ним. Хиросима медленно вытекала из своего тела, протискиваясь в глиняные изгибы. Она смотрела в зелёные глаза Виктора, но они казались далёкими, будто смотрела на них через бинокль.

- Я позволил себе чувствовать. Понял, что боль лучше чем совсем ничего.

***
Хиросима не успела даже выскользнуть за дверь, как мобильник в кармане нервно завибрировал. Вытянув его, она разочарованно уставилась на одноглазого попугая и имя снизу - Денис Остроносев.
Список контактов сероглазой представлял собой колонну иконок с животными и скучно расстелившиеся имена с фамилиями, будто в архивах.

- Чего тебе? - Прошипела она в трубку и поплелась к лестнице.

- Желательно уважения. - Хмыкнул одноклассник. На фоне что-то загрохотало. - Ничего, ничего... Я уберу...

- Ну, так что? - Нетерпеливо выдохнула Хиро. Как только она выбралась из подъезда, мороз кольнул пальцы.

Грязные сугробы под свинцовым небом, понуро изрезали путь. Их серые верхушки, сердито поблёскивали под обледеневшим слоем. Хиросима любила первые снежные дни, за их волшебную атмосферу, а те, что были после вызывали крайне неприятное и унылое чувство. Глядя на эти сугробы, холод ощущался сильнее.

- Забери своего брата. Он у меня дома. - Резко произнёс Денис и отключился, ничего не объяснив.

На несколько секунд девушка осоловела. Телефон так и завис под ухом. Пробудил её детский крик. Свалившаяся в сугробы девочка залилась глухими рыданиями, а Хиросима побежала к ближайшей остановке.

Пока она добиралась до квартиры Остроносева, на душе разгорался гнев. Сероглазая не знала, что случилось, но была уверена в том, что Денис пытается ей насолить. Если бы это касалось только саму Хиро, может она и была бы спокойнее, но ради брата девушка готова была всех в клочья порвать.

Когда открылась дверь, а перед ней предстал ухмыляющийся одноклассник, Хиросима уже готова была вцепиться в него, как ястреб, но застыла. Костя выглядывал из за спины Дениса, с глазами провинившегося щенка. Увидев раскрасневшуюся сестру, он торопливо скрылся в глубине коридора.

- Заходи. - Добродушно пропел одноклассник.

Хиросима мазнула по нему недовольным взглядом, но послушалась. Когда закрылась дверь, ей стало неуютно. В зеркале, что теснилось тут, отразилось тревожное лицо. Распушившиеся волосы, обволакивали его, будто гнездо. Шарф, в который неаккуратно была завернуть шея, наполовину срезал их, от чего они казались короче. А волосы и так, едва доходили до лопаток.
Как только Хиро коснулась шарфа, из глубины квартиры донёсся голос.

- Денисочка, чай стынет!

А едва она расстегнула куртку, как голос донёсся ближе.

- А девочка будет чай?

Торопливо растегнувшись, Хиросима нервно сунула зелёно-полосатый шарф в рукав куртки. Тот вспух, как змея, только что проглотившая добычу.

Заметив это, Денис усмехнулся. В ответ девушка стрельнула убийственным взглядом. Парень примирительно поднял руки. А в коридоре, наконец, оказалась обладательница голоса, полноватая, седовласая женщина - его бабушка.

- Как же я рада увидеть тебя! - Широко улыбнувшись, женщина неожиданно быстро оказалась рядом с Хиро, крепко её обняла и доверчиво шепнула на ухо. - Уж, не знаю, что ты с ним сделала, но этот негодник только о тебе и говорит.

Смутившись, Хиросима застыла, как вкопанная. Руки безвольно повисли. Нос окунулся в сильный запах лаванды. Она сразу его узнала. Когда-то мама пользовалась точно такими же духами. Едва девушка его почувствовала, как оказалась в детстве. Бабушка Дениса исчезла, а на её месте оказалась мама... Мама... Мама.

Выпустив Хиро из объятий, она кажется улыбнулась ещё шире, хотя уже было некуда. Яркий свет в коридоре позволял рассмотреть всё до самых мельчайших деталей. Около глубоко-посаженных голубых глаз ветвились мелкие речушки морщинок. Вместе, к удивлению, с сохранившейся оливковой кожей, глаза создавали очень интересный контраст. Её нельзя было назвать красивой, но взглянув на женщину раз, хотелось вглядываться снова.

Хиросима не могла вымолвить ни слова, не могла выразить то чувство тепла, что её вдруг окутало. Может именно так чувствуется дом и его безопасные стены. От чего-то у сероглазой сложилось впечатление, что эта женщина тот человек, на которого можно положиться. Хиро хотелось бы, чтобы и у неё был такой человек.

Как у такого дебошира, как Денис, могла быть такая милая бабушка? Удивительно, какие контрасты бывают в семьях.

Эта удивительная женщина, всё с такой же доброй улыбкой, усадила гостью за стол. Угостила чаем, пирожками и сладостями из стеклянной, изобилующей вазы. Потискала Костю за щёчки и как родная бабушка, предлагала ещё пирожков и расспрашивала его о школьных буднях.

Так, Хиросима, наконец, поняла, как брат оказался здесь. Он искал пропавших собак вместе с новоиспечённым другом Крошкой. Они заметили одну из них, или похожую, у речушки, протекающую под сахарным мостом, прозванный так из-за своего первого неудачного строительства. Не успели его достроить, а он уже рухнул. Спустя несколько месяцев мост отстроили, но проходить или проезжать по нему никто не спешил. Только через год люди убедились в прочности моста, но историю его не забыли.
Оказавшись под этим, всеми запомнившимся местом, ребята побежали, за испугавшейся их рвения, собакой. Но скользкая земля унесла Костю в воду. Речушка к счастью уже давно измельчала, по большей части представляя собой потоки грязи, так что утонуть в ней он не утонул. Однако, измазался изрядно, да ещё и промок до нитки. А сие действо было замечено острым взором Дениса, который любезно предложил мальчику, как один из «ближайших» друзей сестры, помощь. Костя соответственно не отказался и чтобы не расстроить мать свои чумазым лицом, нагло согласился прошествовать в обитель Остроносева.
Мысленно Хиросима отнеслась к этому с типичными ей скепсисом и недоверием, но вслух ничего не выразила.

- Хирочка, может тебе чаю долить? - Женщина оторвалась со стула и потянулась ко вновь вскипевшему чайнику. Из его носа, как из горячего гейзера, поднимался пар.

Девушка смущённо качнула головой. Чашка на столе, посмотрела на Хиро её же лицом.

- У вас уютная квартира. - Попыталась она сгладить чувство неловкости, установившееся внутри. Ей вдруг стало стыдно перед бабушкой Дениса.

Хиро ведь только и делала, что оскорбляла его. Постоянно. Когда они были в школе. И когда нет. Последнее время она бывало сердилась на Дениса, даже за его существование. Когда люди ненавидят кого-то, они не задумываются о том есть ли у этого человека, те, кто его любят. Они и вовсе перестают видеть в объекте своей ненависти человека. А ведь он тоже чей-то сын или дочь, чей-то внук, брат, сестра, мать. Есть те, кому он важен.

- Это всё мой любимый Деник. Если бы не он, не знаю на чтобы мы жили...

- Бабушка, не преувеличивай. -Кажется в первые Хиросима видела смущение на лице Дениса.

У него даже щёки чуть покраснели, а глаза нервно забегали по кухне - по столу, по потолку, по дверцам шкафчиков.

- Ничего я не преувеличиваю. - Запротестовала женщина, тепло на него глянув.

Затем встала, подошла к нему и обняла за шею. Внук не отшатнулся. В ответ нежно сжал её руки и поцеловал обе.

- Это ведь ты меня вырастила. Так что тут больше твоя заслуга, чем моя.

От этой сцены у Хиросимы в горле встал ком. Испугавшись, что заслезятся глаза, отвернулась к окну. Небо совсем потемнело. Видно в его планах снова был снег.

- А можно ех-щё пирош-жков. - Довольно чавкая, попросил Костя. С набитым ртом его щеки были похожи на хомячьи.

Женщина этого только и ждала. Выпрямилась и радостно окружила мальчика новой порцией заботы. Мысленно Хиросима поблагодарила её. Последние годы дома брат почти не получал заботы со стороны взрослых. А те крупицы от сестры были слишком мелкими.

- А можно ещё раз на попугая посмотреть? - Глаза Кости с надеждой заблестели. - Хиросима, он говорящий! - Мальчик говорил так воодушевлённо, будто историк, доказавший существование нового вида динозавра.

- Конечно, малой. Только перья больше не трогай, а то в глаз клюнет. - Как старший брат, Денис взлохматил его волосы. А ведь ещё пару недель назад держал за грудки и называл воришкой.

Когда они весело щебеча выпорхнули из кухни, стало тихо.
Хиросима стала лихорадочно искать чтобы сказать, но женщина её опередила. Посмотрела на девушку своими глубокими небесными глазами и мягко, с искренней теплотой сказала:

- Я так рада вашему общению, Хирочка. Последние несколько лет ему было очень непросто. После того, как мать... - Тут она тяжело вздохнула и печально уставилась в окно. - Не поворачивается язык дочерью её называть. Сбежала с молодым любовником, Денис совсем замкнулся в себе, а всех людей начал за врагов, да за предателей, принимать. А когда он начал рассказывать о тебе, у меня аж от души отлегло.

- Рассказывать обо мне? - С неверием спросила Хиросима и начала вспоминать всё плохое, что говорила Остроносеву в лицо. Но раз уж бабушка смотрела с благодушием, значит негативного о ней, всё же не рассказывал.

- Да-да, Денику конечно не понравится, что говорю тебе это, но вижу ты хорошая девочка. Благодарю Бога за то, что появилась в его жизни.

Замолчав, женщина приблизилась к сероглазой и сжала руку, застывшую на столе.

- Спасибо, что заставляешь его улыбаться.

От этих слов девушка почти что ошалела. Она и подумать о таком не могла. Даже в самых глубоких извилинах разума. Чтобы Денис улыбался из-за неё? Абсурд.

А бабушка всё продолжала говорить и говорить. Рассказывать о детских надеждах и страхах внука, о том, что он рассказывал о Хиросиме, о том, что сама думает о гостье. Девушка услышала столько хорошего о своей личности, что сама себя не узнала. И чем больше хорошего она слышала, тем сильнее хотелось исчезнуть. Эти добрые слова впитывались, как жидкость в губку. Хиросима тяжелела. Ещё немного этого потока информации и она провалилась бы в пол и вышла бы через чужой потолок. Слыша о себе хорошие слова, хочется соответствовать им, но вместе с тем, бежать, ибо человеческая натура с трудом принимает изменения в лучшую сторону.