Улыбка из глины

Отель, в котором Хиросима должна была провести «ритуал» располагался у хвойного парка. Путь к зданию пролегал через широкую мощёную дорожку. По обе её стороны тянулись колючие кусты можжевельников, с остроносыми верхушками. Воздух в парке был до того свежим, бодрящим, с сильными нотками смолы, что ступая по нему забывалось о том, что он находится внутри города. Но хотя дух природы здесь и умиротворял, внутри девушки сжималась тревога. И несмотря на существующие пути отступления, она чувствовала себя, будто заяц загнанный в ловушку.
Первый день зимы казался ей злым предзнаменованием. Мрачное небо готово было рухнуть в любую минуту. Ветра не было, но тишина была не менее ужасающей. Даже у тишины есть свои границы. Если перешагнуть их, можно оглохнуть от отсутствия звуков.

Даже голые участки кожи беззащитно мёрзнущие под прохладой, чувствовали эту враждебность.

Когда Хиросима нырнула в теплое помещение, они неприятно запульсировали. Распахнув куртку и распустив шарф, она двинулась к пожилому мужчине, стоящему на ресепшене. Он казался почти что вековым, будто старый дуб, навсегда застрявший на одном месте, пустившим глубокие корни. К удивлению, он не попросил ни паспорта, ни какого-либо другого удостоверения личности. Едва мазнув по девушке взглядом, старик спросил своим сухим голосом на сколько часов забронировать номер. Та ответила, что на два и забрав ключи, поднялась по узкой лестнице, ведущей на верхние этажи. Лифта в здании не было. Оно было слишком старое для таких новшеств. Его возраст проступал даже сквозь слои ремонта - в неровных бугорках, в слоёной краске, отлупливающейся в некоторых местах, в досках, в формах дверей.

Продвигалась на нужный этаж Хиросима очень медленно, будто пыталась потянуть время.
Но в конце концов застыла у двери с номером «0013». Глубоко вздохнув запихнула ключ в замочную скважину, но когда попыталась повернуть, тот не сдвинулся. Попыталась снова, но безтолку. Завозившись с замком, её охватила ещё большая паника. Казалось, что кто-то сейчас окрикнет со спины. Может даже та дамочка. Развернёт её и плюнет в лицо с криком «лгунья!». Ударив ладонью в дверь, та вдруг открылась. Похоже, была не заперта. Посетовав на плохое обслуживание номеров, вошла. Комната была намного меньше, чем ей представлялось. Здесь помещалась лишь двуспальная кровать, круглый стол с двумя стульями, старый телевизор на тумбе, маленькое окно и ещё одна дверь, видимо ведущая в ванную.

Установив столик посередине, Хиросима заметила покоцанные обои, которые он прятал. Хозяин не особо заботился об эстетической составляющей номеров. Не удивительно, что девушка ни с кем не столкнулась по пути сюда. Она знала, что это не слишком популярный отель, но не думала, что настолько. Однако, это её только порадовало. Чем меньше народа здесь встретится, тем лучше.

Набросив на новое рабочее место скатерть, Хиросима наконец смогла рассмотреть её узоры полностью. Налитые серебром, они посверкивали жуткими диковинными зверями с пустыми глазницами. Поверх легли лепестки незнакомых полевых цветов и сухие листья. Подсвечники она установила полукругом, а свечи уложила рядом, решив, что зажжёт их, когда дамочка усядется за стол. Атмосфера должна быть идеальной, располагающей к доверию. Отправив ей номер комнаты, кинулась к окну. Нехотя тёмно-синие шторы поплыли, прикрыв его. Помещение утонуло во мраке. Едва избежав удара о стол, Хиросима щёлкнула по выключателю. Проигноренная ранее люстра, брызнула ярким светом. Помещение обрело новый цвет, такой же зловещий, под стать настроению временного хозяина.

Натянув на голову капюшон толстовки, а на лицо маскарадную маску, девушка изнемождённо уселась на стул и достала из своего исхудавшего рюкзака книгу. Раскрыв её на рандомной странице, стала дожидаться клиентку.

Та всё не шла. Нервно посматривая то на экран смартфона, то утыкаясь в книгу, Хиросима чувствовала, как нервы продолжают натягиваться. Женщина опаздывала уже на двадцать минут, а значит из двух часов, на которые она рассчитывала, тридцать минут уже были потеряны.

Когда дверь наконец открылась, сероглазая вздрогнула и растерялась, молчаливо уставившись на гостью в искусственной шубе и с пушистыми волосами, которые выглядели как её продолжение.

- Начнём? - Ярко-красные губы шевельнулись, будто разрубленные черви.

Хиросима кивнула и принялась зажигать свечи. Руки чуть дрожали, но она понадеялась, что незаметно. Когда со свечами было покончено, приказала замогильным тоном:

- Выключите свет.

Женщина послушно отделилась от двери и жирным пальцем ткнула в кнопку выключателя. Затем медленно, будто боясь что-то отпугнуть, двинулась к столу.

- А почему в маске? - Шёпотом спросила она, сев. В широко открытых глазах заиграли блики пылающих свеч.

- У нас мало времени. - Зарубила вопрос Хиросима.

Бездна из прорезей её маски смотрела на тени, танцующие на стенах, будто едва погасла люстра, здесь ожило нечто потустороннее. На миг девушка даже сама поверила в то, что может творить магию, снимать проклятья, что скудно обставленная комната во всеми забытом отеле превратилась в логово, кишащее сверхъестественной силой.

- А это точно сработает? - С сомнением осмотрев стол, дамочка скривилась.

- Позвольте мне поймать нужный путь. - Серьезно попросила Хиросима, хотя внутренне она вся сжалась. В интернете с клиентами общаться было намного проще. Не видя лица своих жертв, она не чувствовала такое волнение, а главное отвращение к себе. Там они были не живыми картонками, а сидя сейчас напротив одной из них, она ясно сознавала их реальность.

Когда одна из свеч зашипела, а над ней заклубился дым, резко рассеявший свой запах, Хиросима решила, что пора начать этот фарс.

- Положите ваши руки на стол...

- Подождите, а вы помните чего я хочу? - Взволнованно выдохнула Женщина.

- Мы ведь уже всё обсудили. Снятие порчи, наложенное вашей соседкой. - Терпеливо проговорила девушка, хотя мысленно уже бежала от неё. - Положите, пожалуйста, руки на стол. Ладонями вверх.

- Зачем? - Дамочка в шубе опасливо оглядела горящие свечи. Потом встала и сняла её, небрежно закинув на спинку стула.

- Чтобы принять энергию. - Хиро произнесла это так уверенно, что не знай правду, сама бы поверила. - Я прочту письмена, которые помогут её направить. Смотрите на пламя.

- А как я почувствую это? Ну, как его... Направление?

- Вы не почувствуете энергию. Освобождение придёт постепенно. С каждым днём вам будет всё легче и легче...

- А соседка? Ей вернётся порча? - Рот плотоядно скривился, мясистые руки упали на стол. Сухие лепестки подпрыгнули, а свечи задрожали. - Приступайте.

К горлу Хиросимы подступила желчь. Жалость к клиентке вдруг притупилась. Под маской застыло презрение.

- Я сниму порчу, но вернуть обратно человеку, который навёл её, нельзя. Если хотите, могу навести на неё новую, но это будет стоить дороже. - Без зазрения совести предложила она. Из таких людей вытягивать деньги всё равно что новые печатать. Их озлобленность подобна рычагу, который можно направлять, куда вздумается.

- Конечно, конечно! Я при деньгах! - Чуть ли не брызгаясь слюной торопливо ответила пушисто-волосая.

Пройдясь левой ладонью над полукругом из свеч, Хиросима почувствовала приливший к ней жар. Опустив руку на стол, уставилась в книгу и забубнила что-то на сакральном. В полутьме она не могла различить букв, потому делала только вид, что читает, повторяя одни и те же слова на выдуманном языке.

Всё это время, дамочка взирала на неё сквозь пламя так пристально, будто взглядом пыталась расплавить маскарадную маску. Продолжалось это шоу около получаса. У обеих затекли конечности.

Когда одна из свеч вновь заскворчала, Хиросима громко захлопнула книгу и прижалась руками к скатерти. Она почувствовала, как сухие цветы и листья под ними, разламываются, будто тонкие косточки. Уставившись в широкие глаза, девушка сцепила руки и ударила ими по столу. Раздался глухой стук, подсвечники задрожали, свечи презрительно зашипели и задымились.

- Порча снята.

***
Едва Хиросима вырвалась из отеля, как небо обрушилось на неё ледяным ветром и мокрым снегом. Скрыв под полосатым шарфом пол лица, она уставилась перед собой с до того суровым, угнетающим взглядом, что редкие прохожие замечая её, ускоряли шаг. Девушка же не замечала никого. По стенкам души скреблись бешеные кошки. Если от злого мира она могла спрятаться под одеждой, то от своего зла прятаться было негде.
Как защитную мантру в мыслях Хиро повторяла «Деньги. Деньги». Только в них девушка видела своё спасение. В деньгах она видела истинную силу. И пусть из уст льётся обман, обманутые желают быть обманутыми, обманутые заслуживают быть обманутыми.

Но сколько бы Хиросима не повторяла это, гадкое, расползающееся, как слизь, отвращение, уже стекало по каналам вен.

Ледяные копья ветра кололи полу-прозрачные глаза, словно кто-то видел, что на самом деле скрыто под ними. Старый рюкзак бился о спину, напоминая, что в нём. Морозные капли липли к одежде, а та всё тяжелела, неся неподъемное бремя мира.
А Хиросима продолжала идти. Сквозь холод и боль, сквозь злость и отчаяние, сквозь огни города и его людей. Ради чего? Ради какого будущего? Такого же жадного и жалкого, как у той женщины?

В квартире, едва закрыв за собой дверь, она скатилась вниз по стене. Надеялась утонуть во тьме коридора, но даже это превратилось в несбыточную мечту. Доносящееся далёкое бубнение телевизора, напоминало шёпот той дамы. «Приступим». «Приступим».
Да, приступим. Расколим душу.

Впервые за долгое время, Хиросиме хотелось расплакаться, но слёз не было. Когда-то она иссушила внутри целые озёра. Теперь вместо них были бездонные ямы, в которые можно было закопаться.

До того, как мама заболела, она часто повторяла, что каждый обречён нести по жизни свой крест, пока не поняла, что и у неё есть свой. Какой же крест у Хиросимы? Нести бесконечное бремя печали по тому, кем никогда не станет? Да и зачем его нести, если не хочется? Почему бы не сбросить в глубины этого мира? Но знать бы «как»? Никто не хочет нести свой крест - это всё равно что нести крест для могилы, с вырезанной на нём надписью «Он жил как животное, но умер в человеческом обличии». То, что человек не успел сделать, то и остаётся на невидимом кресте, как насмешливое напоминание. Что останется после Хиросимы? Напоминание о том, что она жила во лжи и сама была ложью?

А телевизор всё бубнил и бубнил, зазывал заткнуть себя. Встав, девушка это и вознамерилась сделать. Решительно двинулась в гостиную, в которой ожидала увидеть отца. Но та была пуста, если не считать людей, скачущих на экране. Схватив пульт, будто пистолет, Хиро направила его на них, а затем люди умолкли. Их мир, впихнутый в ящик, погас, будто свечи. Сегодня под её руками гасло всё.

Обняв себя за усталые плечи, она ударилась в поиски панацеи. Не вкус мороженого может исцелить, а тёплые объятья матери. Девушка вдруг осознала, как сильно скучала по ним. Может всё пошло не так, тогда когда они стали ей чужды? Как можно отказываться от материнских объятий?

Как скрюченное деревце, мама лежала на своей серой постели, почти сливаясь с ней. Она не шелохнулась, ни когда открылась дверь, ни когда дочь уронила на пол свою влажную одежду, ни когда скользнула под её тяжёлое одеяло. Под ним было тепло, уютно. Хиросима нырнула в детство. Когда была ребёнком, что-то натворив всегда бежала к матери и просила у неё прощение за это. Даже сделав нечто плохое другим, она просила прощение не у них, а у матери, словно извинялась за то, что опорочила имя, данное при рождении.
Только тогда она могла почувствовать себя лучше. Но та больше не обнимала. Теперь Хиросима утыкалась ей в шею, но всё равно продолжала искать утешение.

Когда-то в этой спальне царил мир, а сейчас запах лекарств и тьма штор, закрывших мир. В этой комнате время застыло в болезни. Хиросиме не полегчало. Только глаза запеклись от неутолимой жажды. Вот бы снова стать ребёнком. Дети часто не замечают враждебности мира. Дети просто живут. Они умеют жить и в этом их счастье. Они верят в чудовищ, но не видят их. Не знают в ком они прячутся.

- Хиросима? - Сонно прохрипела мать. Её иссохшее тело вяло развернулось. - Что с тобой?

- Я просто соскучилась. - Слова вылетели комом, едва не застряв в горле.

Когда глаза Хиросимы сцепились с глазами мамы, первая грустно улыбнулась.

- Почему ты больше не обнимаешь меня?

- Я думала, ты этого не хочешь. Чем взрослее дети, тем меньше они в нас нуждаются...

- Но я всё ещё нуждаюсь в тебе и всегда буду нуждаться. - Запротестовала дочь. Бывали моменты, когда казалось, что кто бы не покинул её, от этого ничего не изменится. Мир не рухнет. Но глядя сейчас на бледное, истерзанное болезнью лицо матери, она ужаснулась от резкого осознания. Мир Хиросимы рухнет, когда мать покинет её.

- Не думала, что услышу такое от тебя. - Лицо женщины оставалось почти что не меняющимся, будто высеченное на камне, шевелились лишь губы медленно, едва заметно.

Взгляд Хиросимы стёк на тёмный потолок. Ей стало тяжело смотреть на это пугающее своей бледностью лицо, в эти потемневшие от боли глаза. Она, будто смотрела в глаза смерти, которая и жила лишь в людских стенаниях и их последних издыханиях.

- Я... - Ей хотелось сказать так много, но она не знала за какую мысль ухватиться.

Впрочем мама уже вернулась в царство Морфея и вряд ли услышала бы. Разве что на задворках сознания какие-то искаженные помехи.

- Спаси меня, мама.