Улыбка из глины

- Вознесенская! Доска тут, а не на окне! - Резкий окрик математички резанул слух Хиросимы, как писк, вышедшего из строя, микрофона. - Иди давай, "x" ищи.

Стрельнув в неё уничтожающим взглядом, девушка так и осталась сидеть на месте. Ветер за окном жалобно взвыл. Погода к обеду не на шутку разбушевалась, грозясь сорвать не только последние осенние листья, но и крыши зданий. В истерике забившиеся ветви, раздражающе скрипели и изредка своими тонкими паучьими кончиками задевали стёкла. Перед помрачневшим миром, скучные растения в горшках, обрели новый цвет.

- Марина Ивановна, а зачем же его искать? Он уже там. Вы сами написали. - Насмешливо кинул Денис, нарываясь на перемену мест слагаемых, в образе которых выступали теперь Хиро и он. Между ними тоже витал неизвестный «x», но оба об старательно молчали. Каждому он представлялся по-своему, не говоря уже о его переменности.

По классу пронеслись нестройные смешки. А где-то в конце рядов, хлопающе постучали по партам. Накрывшая их, волна вибрации, раздражающе повисла в воздухе.

- Остроносев! Если такой умный, может тогда сам к доске пойдёшь? - Разозлилась училка, не заметив подвоха. Жилки на её толстой шее вздулись и заходили, как опарыши. Мутные глаза загорелись, как у бешеного пса, готового разорвать всех, кто неподобающе тявкнет или подует в его сторону.

- Ну, да. Разве не видите, как я горю желанием? - Продолжил нагнетать обстановку Денис. Застывшая на лице наглая ухмылка, превратилась в подобие колыхающейся тряпки для быка.

- К доске, Остроносев! - Прорычала Марина Ивановна, окончательно позабыв про Хиросиму, хотя на парня она и не возлагала больших надежд. На уроках Денис почти ничего не делал, только штаны просиживал. Но стоило только задать какой-нибудь вопрос, так он сразу давал ответ, будто в голове умещался источник «википедия». По-крайней мере, когда не упрямился, а сейчас он явно не желал что-либо решать, только мешать проведению урока.

Мария Ивановна надеялась его проучить, но как только Денис прошествовал походкой короля между рядами парт, стало ясно, что битва проиграна. Он взял в руки мел, как меч. Раскатал его в пальцах, а потом обвёл тот самый «x» кругом и бросил насмешливо:

- Нашёл.

Математичка вскипела, как чайник, только пар из носа не шёл. Обвёв злыми глазами класс, обернулась к Денису, как палач, готовый занести топор над головой.

Пока парень разыгрывал у доски театральное представление, Хиросима снова погружалась в напряжённые думы. С самого утра в голове был лишь банкомат и деньги, которые она должна была вырвать из его узкой железной пасти. Две недели с начала работы прошли до того быстро, что о зарплате вспомнила только когда, Влад-Касса сказал проверить её электронный кошелёк. Обрадованная Хиросима кинулась сразу переводить их на банковскую карту, да только оказалось, что для подтверждения перевода понадобится минимум день. И вот, он настал. А ей нужно было досидеть до конца уроков. Ожидание превратилось в невыносимый, застрявший около груди сгусток нетерпения. Будто если бы она сейчас не вскочила со стула, деньги во всех банкоматах закончились бы.

Незамеченным это не осталось. После математики, Денис выловил девушку, как особо диковинную рыбу, у двери, потащив в глубь коридора.

- Колись. Чего такая нервная?

- Отвали, Остроносев. - Огрызнулась Хиросима, кинув злой взгляд на мальчишку, с любопытством уставившегося на них. Тот дёрнулся и исчез в толпе, пестрящей около дверей кабинетов. Нечего совать свой нос в чужие дела.

- Хоть бы спасибо сказала. - С наигранным недовольством зацокал кареглазый, а затем вальяжно прислонился к стене, пристально уставившись на Хиросиму. - Я ж вместо тебя на математическую каторгу вызвался.

- А я просила? - Выразительно спросила девушка, искренне не понимая чего он прилип к ней. Денис и раньше раздражал, а последние несколько недель стал вызывать желание, прихлопнуть его, как надоедливого таракана.

- Ну, ладно. Больше не буду. - Обиделся Денис.

Развернувшись, резким шагом двинулся к лестнице, но вдруг руку его властно цапнули.

- Подожди. - Неожиданно не только для него, но и для себя, мягко произнесла Хиросима. - Вообще-то я была бы признательна, если бы ты помог мне кое с чем, прямо сейчас. - Раз уж Остроносев решил превратиться в доброго самаритянина, то почему бы тогда не позволить ему сделать это?

***

Когда руки коснулись ровной стопки купюр, вырванных из-за рта банкомата, Хиросима едва удержала себя от того, чтобы не понюхать их, будто свежеиспечённые булочки. До конца уроков она всё же не сумела усидеть за партой. Благо, Денис оказался максимально радушным, любезно согласившись прикрыть её перед учителями. В школу возвращаться сегодня Хиросима не собиралась, по причине «плохого самочувствия» или иными словами, как любят говорить учителя «воспаления хитрости».
Почувствовав вкус денег, Хиросима вдруг осознала себя чуть ли не всесильной. Это ведь её деньги! Первая зарплата!Зарплата, которой можно распоряжаться, как она пожелает! Что может быть лучше денег в руках? Ничто! Те, у кого их никогда не было, знают это лучше всех остальных.

В кафе, которое славилось самым вкусным мороженым, Хиро чуть ли не летела, внезапно выросшими за спиной крыльями. Мир вокруг, ноябрьский, холодный и сырой, вдруг превратился в место бесконечно уютное и любимое. Злой, колючий ветер принял образ капризного ежа. Кудахтающая маршрутка с тесным пространством внутри, опутала её материнским теплом. А люди, с недовольными рожами, стали подобием ворчливых гномиков, которые только забавляют.

Кафе было умещено среди зданий, архитектурой напоминающих старинные классические, постройку которых несколько лет назад проспонсировал богатый промышленник, пожелавший остаться инкогнито. До этого на этом месте располагался куцый парк, с кучей засохших кустов и деревьев. А после того, как одно из них чуть не задавило детишек, власти закопошились. Поотрубали, что на глаза там попалось и когда место превратилось в режущую глаза пустошь, появился тот загадочный бизнесмен, с интересными идеями.

По стенам кафе поднимались длинные, тонкие, вьющиеся ветви, чем-то похожие на виноградную лозу. Широкие окна, опутывали такие же нити веток, только чуть потоньше. Над вывеской сверкающей, как новогодняя гирлянда, качался одинокий ржаво-желтый листик.

Скользнув прямо под ним, будто ища благословения, Хиросима открыла дверь. В нос ударился приятный аромат свежей выпечки, смешанный с горьким кофе. По душе прошла волна тепла, уютно опустившись около груди, как теплое животное.
В кафе было немноголюдно, но столы, за которые цеплялись глаза, были заняты. Свободные оставались только на самых видных местах. На тех, которые никогда не нравились Хиросиме.
Однако, даже это не коснулось очага эйфории внутри.

А мороженое, которого потом коснулся язык, было до того вкусным, что тело накрыла новая волна наслаждения. Кажется она никогда не ела ничего подобного. Большие светло-зелёные шары, сверху посыпанные измельчёнными орехами и проколотые несколькими листиками мяты. Едва она его попробовала, как решила, что если бы панацея существовала, то наверное была бы со вкусом фисташкового мороженого.

По мере истончающейся горки в изящной, изогнутой тюльпаном, креманке, девушку опутывали мысли то о вдруг посветлевшем и появившемся будущем, то о молчаливом скульпторе.

В будущем её ждали собственные квадратные метры, окутанные блаженной тишиной. Как только её ноги опустились бы на их пол, Хиро завела бы ковёр, вместо кота, которого нужно кормить. И лежала бы на нём днями на пролёт, будто на гавайских песках или на соленых волнах.

А что насчёт скульптора, так последние несколько дней девушка бывала у него часто, но ещё ни разу их разговор не перешагивал черту в несколько коротких фраз. На самом деле эти встречи уже должны были прекратиться. В финансовой поддержке Виктор не нуждался, в психологической тоже. Единственное, что ему нужно было, так это помощь с дополнением скульптур, да и та, незначительная. Но когда пришло время менять «подопечных», Хиросима отказалась, сообщив Филиппу Васильевичу то, что она не может бросить человека в таком трудном положении, разумеется, немного приукрасив историю печальными, «душераздирающими» подробностями. Организатора это конечно не особо впечатлило, но для приличия покивал головой, как болванчик и согласился.
С тех пор, Хиросима бывала у скульптора почти каждый день. Молчание, которое окутало их, больше не нервировало, а наоборот усмиротворяло, словно медитация. Дома такого покоя она постигнуть, увы не могла, но в полутьме помещения, превращенного в мастерскую, он впитывался, будто жидкость. Тут скульптор превращался в монаха, а она в его ученицу, постигающую дзен.
В этой странной, сошедшей с готических романов, квартире Хиро чувствовала себя так спокойно, как чувствуют себя люди, находясь дома. А деля это место с Виктором, она ощущала с ним необъяснимое родство, будто спустя долгие годы, нашла потерянного старшего брата.

«Виктор. Виктор. Виктор.» - Хиросима повторяла его имя, как мантру, когда рука, залезшая в узкий карман рюкзака, нащупала пустоту. Затылок обдало тол ли холодом, то ли жаром. Уже обе руки, нервно заходили по тканевому карманчику, но ничего не изменилось. Там всё так же было пусто. Зубастая молния зацарапала запястья, будто пыталась их откусить, да клыки были тупыми. Серо-прозрачные глаза тревожно забегали по черной обивке диванчика, потом под ним, но ничего не нашли.

Потеряв всякую надежду, Хиросима уронила вдруг потяжелевшую голову на руки. Как же так? Это ведь была первая зарплата! Она точно помнила, что засунула деньги в самый узкий карман. Даже проверила несколько раз. Неужели в итоге забыла закрыть молнию? Или же это в маршрутке, она попалась чьим-то изворотливым рученкам? Та ведь была забита от хвоста до носа, а значит нельзя исключать такую вероятность. Хотя это наверное и есть единственная вероятность, Хиросима закрыла молнию, иначе просто быть не могло. Её обобрали! Обобрали, как последнюю дуру!

От этой мысли, жилки на висках вздулись. Руки гневно затряслись. В голове завертелись тесные воспоминания. Она пыталась воссоздать цепочку, привёдшую к этим событиям. Увы, безуспешно. Всю дорогу Хиросима была слишком занята своими сладостными мечтами, чтобы замечать вокруг себя какие-то мелочи. Так что вспоминать было нечего.

Чуть успокоившись, она наконец поняла, что заплатить за чёртово мороженое, денег тоже нет. «Вот она - карма» - усмехнулась Хиросима. Водила людей за нос, вот и получила по заслугам. Но если карма и правда существует, почему те, кто действительно поступают с другими поистине жестоко, не сталкиваются с ней? Разве честно? Она просто девчонка, которая хотела облегчить себе жизнь, так почему она должна страдать за это? Каждый выживает как может. Если бы Хиро не наткнулась на эту вакансию, то продолжала бы тонуть в безнадёге. Она ведь не сделала ничего по-настоящему плохого. Не обкрадывала этих бедняг, верящих в проклятья и другую ахинею. Не заставляла их отправлять деньги. Они и сами справлялись с этим. Может это был их способ выживания - борьба с несуществующими демонами.

Просидев в кафе ещё около часа, Хиросима нехотя набрала номер человека, которого сейчас хотелось видеть меньше всего. Выбора не было, не говорить же официантке, что она завтра вернётся с деньгами.

Прилетел нежеланный, чуть ли не со скоростью ветра. Вошёл в помещение с видом ангела спасителя и уселся перед Хиросимой с лицом, выражающим дьявольское торжество.

- Ну и ну, неужели тебе опять понадобилась моя помощь? - Ехидно спросил Денис.

Держался он чуть надменно, но с виду был немного помят. На голове гнездо, с бисеринками дождевых капель. Ворот рубашки, вылетающий из под косухи, застегнут криво, будто до того торопился, что даже не заметил этого. Щёки и нос раскрасневшееся от ещё сильнее обозлившегося ветра. В кафе слышалось лишь его тихое завывание, но не менее пугающее, чем на улице.

- Как видишь. - Сквозь зубы процедила Хиросима, уже жалея о звонке.

- Чего это ты тут без денег? Надеялась сбежать, да только поймали?

- Не наглей, Остроносев. Я позвонила не за тем, чтобы ты издевался. Если бы хотела сбежать, то сделала бы и никто меня не смог бы остановить...

- Как самонадеянно, Хиро. - Перебил Денис.

Смахнув темную прядь, разрезавшую глаз, он вяло сел.

- Так ты оплатишь счёт или нет? - Нетерпеливо спросила сероглазая, кинув в сторону одноклассника горящий взгляд.

- Ну, куда же я денусь? - Из уст вырвался усталый вздох, но закопашившись в карманах, он вытащил на свет мятые купюры. - Довольна?

- Вполне. - От благодарности Хиросима снова воздержалась. Не то, чтобы та давалась с трудом. Но рядом с Денисом в ней пробуждалось только худшее, всё хорошее наоборот отходило на второй план. А колкие слова только усугубляли положение.

Вырвавшись из стен кафе, девушка надеялась, что парень не станет идти за ней. Но будто назло, это он и сделал. Так они и шли, вместе напротив яростного ветра и ледяных капель, будто вдвоём против всего мира, но вместе с тем отдельно друг от друга. Хиросима куталась в подаренный Денисом полосатый шарф, а он шёл так, словно бросал ветру вызов, с высоко поднятой головой. В молчании его общество переносить было легче, но девушке всё равно хотелось нагрубить и прогнать его. Останавливало лишь то, что от Остроносева была польза. За свою недолгую жизнь она уяснила одно - если общение с кем-то выгодно, значит это то, что стоит переносить.

***
Первое что показалось странным, когда Хиросима открыла дверь квартиры - дробный стук и хруст, выстреливающий из открытой двери кухни. А раздавшийся затем бодрый голос, заставил её застыть, будто воришку, вдруг осознавшего, что хозяева дома.

Неторопливо вырвавшись из душной верхней одежды, девушка настороженно придвинулась к проёму, из которого вытекал теплый жёлтый свет. Как только она прислонилась к стене, появился новый голос, не такой бодрый, как первый, но спокойный.

- Хиросима, чего в коридоре застряла?

Ничего не ответив, девушка наконец протиснулась на кухню. Перед глазами предстала непривычная картина. У раковины широкая спина, обтянутая белой футболкой, у стола лица с улыбками - на одном блеклая, на другом яркая.

- Будешь оливье? - Обрёвшая голос, спина вдруг напряглась. Дробящие продукты звуки растворились.

- Оливье в ноябре? - Неловко усмехнулась Хиросима, чтобы скрыть смущение. Она так редко говорила с отцом, что когда он обратился к ней, почувствовала то волнение, когда говоришь с незнакомцем.

- В ноябре не едят оливье? - Изумился Костя. Кружка с жирным усатым котом, что была в его руке, опустилась на стол.

- Его едят когда захотят. - Ответила мама, долив в кружку ещё немного чая.

Её взгляд был полон трепетной нежности. От этой сцены внутри Хиросимы, будто лопнула перетянутая гитарная струна. На неё мать уже очень давно не смотрела так. Лишь обвиняла в чуть ли не во всех смертных грехах. Девушка любила брата, но в этот миг она так сильно завидовала ему, что почти ненавидела.

- Сядь. - Резкий приказ царапнул ещё глубже, но Хиро послушно двинулась к столу.

Схватившись за спинку стула, вцепилась полу-прозрачными глазами за лицо мамы. С громким скрежетом, потянула его к себе и села.

- Что за сбор?

- Сядь нормально. Ты не в цирке... - Хищный взгляд не пришёлся по нраву женщине.

- А почему в цирке? - Отступать Хиро и не думала.

- А потому что ведёшь себя, как клоун...

- Девочки. Девочки, не ссорьтесь. - Попытался их успокоить глава семейства, наконец оставив доску и нож в покое.

- Я просто хотела узнать, что у нас за праздник. Мама сама накинулась на меня. - В свою защиту выдвинула Хиро, с вызовом взглянув на развернувшегося к ней отца. Учитывая то, что дом практически ежедневно терзали ссоры именно из-за него, имел ли он право останавливать их сейчас?

На его усталом, бледном лице проступила тень улыбки, будто подумал о том же самом, но больше ничего не сказал.

- Папа нашёл работу. - Тихо, почти что шёпотом произнёс Костя, разбавив повисшую тишину.

- Надолго? - Язвительно хмыкнула Хиросима.

Отец нахмурился и нервно бросился кромсать продукты для салата. Пронзив затылок с редкими седыми волосами, она будто просила обернуться его.

- Ты когда-нибудь научишься нормально разговаривать?

Мама всегда злилась, когда дочь начинала язвить, но стоило только заклевать ту своими резкими изречениями, как это опаляло Хиросиму ещё больше. Указать ей на грубость, всё равно что было окатить костёр бензином.

- Уже поздно метаться...

- Пожалуйста, хватит! - Пискляво воскликнул брат. На кончиках серых глаз поблёскивали жемчужинки слёз. Хиросима умолкла, почувствовав перед ним стыд.

Он ведь как и другие дети хочет, чтобы у него была нормальная семья. Так пусть она и будет такой, хотя бы на один вечер.

- Извини. - Через силу улыбнувшись, Хиросима уставилась в окно, за которым уже расползался сумрак, проколотый холодным светом фонарей.

- Салат готов. - Смущённо положив его на стол, отец кинулся хлопать старыми дверцами шкафов, в поисках тарелок и столовых приборов. При каждом открытии они будто хрипели.

Когда стол слегка оживился стуком вилок, отец приглушённо спросил:

- Вкусно?

Все кроме Кости подняли на него глаза, полные скептицизма. Ему ведь было что сказать. За то время, что мужчина утопал в выпивке, должно было накопиться уйма вопросов и извинений, а он упрямо продолжал притворяться, что ничего и не происходило вовсе. Будто как обычно вернулся домой и уселся за стол со своим семейством.

- Одним салатом ты не отделаешься. - Тон мамы был не просто пропитан презрением, но был пропитан ядом.

Она сидела за столом, будто надзиратель. К блюду вечера даже не притронулась. Пустая тарелка казалось потешается над её костлявыми плечами и осунувшимся, без красок лицом. Белая футболка мужа кажется расслабиться не помогла, превратившись в красную тряпку.

- Я нашёл работу. Чего ты сразу начинаешь? Мы может спокойно поесть? Аппетит пропал. - Помрачнел отец. Вилка, обмазанная в жирном майонезе, зависла в воздухе.

- Я начинаю? Хоть бы извинился...

- Не за что извиняться! - Пацифизм его сдулся, как воздух из проколотого шара.

Хиро догадывалась, что слова эти были совсем не те, которые плескались на уме и что сказаны были лишь из-за раздражения на пилящую жену, но она не почувствовала к нему жалости. Какая глупость. Когда же он поймёт, что все конфликты в этом доме, лишь из-за его слабостей?

- Не за что извиняться?! Ты...! Ты...! Видеть тебя не могу! От тебя воняет, как от свиньи даже когда не пьёшь! И ещё говоришь, что не за что?! Да ты и эту работу просрёшь!

Застывшая на лице Хиросимы неестественная улыбка была пугающей, но её заметил лишь Костя. Он пялился на сестру, как на сумасшедшую и пихал себе в рот оливье вперемешку с солёными слезами.
Хиросима же думала лишь о том, что этот день скатывался всё ниже и ниже. Будто недостаточно было того, что спёрли первую зарплату, о которой она грезила последние две недели. Думая об этой напасти, она будто стекала по стулу, как бестелесная тень, теряя последние капли надежды. Почему? Почему она потеряла эти деньги, когда они так ей нужны?

- Меня тошнит от тебя! Собственные дети тебя уже терпеть не могут! Ты для них как чужой! - Всё продолжала мама лить накопившиеся обиды.

- Терпеть не могут?! Костя, ты меня ненавидишь, а?! - Вцепившись в испуганного мальчика горящим взглядом, мужчина надеялся найти поддержку.

Хиросима не стала дожидаться, когда отец обратится к ней. Схватив уже захныкавшего брата под локоть и не обращая внимания на поднявшийся ор, выбралась из кухни. Ей претила мысль оставить этого ангела среди волков. Пусть они рвут себе глотки, лишь бы детей не трогают.

Семейный вечер в этой квартире был также абсурден, как единогласность на какой-нибудь политической конференции. Новая стычка не стала для Хиросимы удивлением. Она хоть и надеялась, что вечер пройдёт спокойно, в глубине души уже знала, что лжет себе.