Улыбка из глины

Ничего Святого. Меня погубит этот город.
Ничего Святого, и всё до боли так знакомо!
Ма, я дома. Во мне тоже больше ничего Святого.

Pyrokinesis - Ничего святого.

Комната, утопающая в утренних сумерках, вдруг осветилась и также быстро потонула во мраке. От двери отделилась высокая тонкая тень и скользнув дальше, остановилась возле кровати, на которой мирно посапывал мальчик. Дрогнув, тень чуть нагнулась и мягко поцеловала его открытый, теплый лоб. Во сне мальчик казался до того беззащитным, что хотелось его крепко-крепко обнять и никогда не отпускать.

Когда Хиросима была маленькой, мама рассказывала ей историю про медведицу, которая очень любила своего медвежонка. Она так сильно пыталась его защитить от всего мира, что однажды сжав медвежонка в своих объятьях, не заметила, как задушила. Глядя на брата, ей казалось, что он тот самый медвежонок, а она глупая медведица. Хиросима тоже хотела спрятать Костю от всего мира, но знала, что это не приведёт ни к чему хорошему. Оберегать кого-то, это всё равно что лишать его чего-то. Иногда людей душат лишь одной заботой.

Оставив брата одного, девушка выскользнула за дверь. Суббота началась для неё с переживаний. Хиро редко чувствовала волнение внутри себя, но если оно наваливалось, то превращалось в бурю. Проснувшись, компьютер она обошла, как зыбкое болото. Ещё вчера пребывала в мире пурпурных пахучих роз, погружающих в эйфорию, а сегодня первая мысль о начале работы кольнула, будто стрела, с ржавым наконечником. А что если она не справится? А что если это не та работа, на которую стоило подписываться? Может ну её?

Но нет, на часах было ровно 05:30, за окнами мрачное марево, а Хиросима села перед старым экраном. Процессор захрипел какое-то злое ругательство и наконец зашвырялся приказами. Монитор просветлел. Раболепный мышиный хвост забегал на нём, как при нервном тике.

Перейдя на страницу, отправленную вчера вечером Крокодилом-Геной, Хиросима заскользила своими полу-прозрачными глазами по запросам в чате. Карина говорила правду. Клиентов привлекать не придётся. Неведомый кролик сам будет направлять их в эту тревожную норку.

Прежде чем кликнуть хотя бы по одной иконке, девушка несколько раз закрывала вкладку и снова открывала. Наконец, набравшись духа, она кинула взгляд на часы, на которых уже было ровно шесть утра. И тут дошло, что все действия её не имели сейчас никакого смысла. Мало кто в это время бодрствует.

Даже если Хиросима и ответит кому-то, то обратная связь установится в крайнем случае в часов девять.

Первым объектом стала женщина лет пятьдесяти. На фотографии были запечатлены махагоновые патлы, черные брови, узкие, цепкие глаза, широкий нос и натянутые в улыбку тонкие ярко-красные губы, напоминающие растянувшиеся железные червячки. Звали её Галина. Свою проблему она указала четко, но глаза Хиросимы после прочтения полезли чуть ли не на лоб. Девушка конечно догадывалась, что к экстрасенсам частенько обращаются те, кто явно не дружит с головой, но столкнувшись с этим напрямую, её одолел шок. Женщина просила... Нет, умоляла, чтобы экстрасенс снял проклятье, якобы наведенное на неё любовницей мужа. Причем не только снять, но и навести обратно на «злодейку».

Загуглив в интернете «проклятья», Хиросима написала Галине о неком ритуале, который она проведёт, разумеется на расстоянии, когда денежки благополучно накапают в казну.

Не став дожидаться ответа, девушка продолжила рыскать среди жертв, плохо анализирующих умов.

Дамочка, с до того глубоко посаженными глазами, что казалось, будто взирает она из самой бездны, требовала приворот. Она даже фотку ничего не подозревающего мужика отправила. Худющий, как глиста, стоял у кирпичной стенки в окаменевшей стойке солдата.

Старуха, будто вырванная из страниц детских сказок, с большими, добрыми, собачьими глазами, но увы, с кровожадными помыслами, хотела узнать не занимается ли высокоуважаемая персона Хиро подделкой кукол Вуду. Та конечно ответила, что занимается, но только в случае оплаты.

Так час она и просидела за компом, прочесывая просторы чатов и пополняя их добрыми, тягучими словами. К счастью отвечать ей пока никто не спешил.

Контингент в них в основном был возрастом выше сорока лет, но встречались и помоложе. Некоторых интересовало снятие проклятий, порч, амулеты для защиты от призраков, других беспокоили идеи более специфические.

***

Погрузившись в работу, Хиросима четко уяснила одно - людей стоит опасаться. Особенно тех, что с добрыми глазами. Мысли у них самые жуткие и гадкие. Несколько раз её пробирало до того сильное отвращение, что хотелось послать этих клиентов, с улыбающимися рожами попрыгать на куличиках чёрта. Театральные восклицательные знаки Хиросиму не брали.

И всё же одно её очень радовало, работа оказалась не такой сложной, чем она предполагала и местами даже забавной. А типов, сомневающихся в экстрасенсорных способностях пока не было. Но что-то подсказывало Хиро, что те появятся, как только эти птицы вернутся на просторы интернета и завалят новыми вопросами, созревшими за ночь, если вдруг кого-то мучила бессонница.

Опасения Хиросимы подтвердились. Сначала всё шло, как по маслу. Она внимательно выслушивала, или вернее вычитывала проблему, описанную в самых ярчайших красках и опутанную новыми подробностями. Задавала вопросы, втиралась в доверие. И наконец приступала к «делу». Орудуя картинками из интернета, убеждать клиентов в «честном» проведении важнейших ритуалов, получалось ловко. А в запасе у девушки было куча слов из «экстрасенского жаргона».

Но когда Хиро дошла до женщины, надеявшуюся снять с себя венец безбрачия, она зашла в тупик. Конечно дело тут было не в самой просьбе, а в том, что сначала минут десять пришлось уверять дамочку в том, что она и правда квалифицированный экстрасенс. Хиросима даже у Крокодила-Гены выпросила некое подобие сертификата для пущей убедительности. Но это оказалось пустяком, по сравнению с тем, что развернулось после. Выбор ритуала занял порядком пол часа. Один женщина сочла слишком коротким, а значит неэффективным, второй ей не понравился из-за слишком длинных, сложных слов, которые нужно было произносить перед зеркалом, третий показался ей бредом, не достойным комментариев. Прежде чем ту что-то устроило, по мыслям прошлись порядком десять новых ритуалов.

От всей этой нудятины голова разболелась, а когда за стенкой началась какая-то возня, она едва не взвыла.

Родители снова принялись кидаться друг в друга резкими оскорблениями и упрёками. А спустя пол часа к ним присоединился и Костя, умоляя не ссориться. Тогда Хиросиме пришлось выползти из своей берлоги и забрать его с поля боя к себе. Мальчик пока не понимал, что какие бы попытки он не предпринимал для прекращения войны, всё заканчивалось бы его собственной капитуляцией. Третье лицо между родителями всегда оставалось незамеченным.

Прикрыв уши брата громкими звуками музыки, Хиросима продолжила работать. Но сосредоточиться так и не смогла. Оры на фоне её мыслей напоминали жужжание ночных комаров летом в деревне.

Так, сменив пижаму, на приличную одежду, а именно черные джинсы и такого же траурного цвета, вязаный свитер, Хиро решила сменить и своё рабочее место. К своему сожалению, оставив брата одного, среди одичавших сородичей. То есть выбраться в ближайший парк, где у одного из ресторанов можно было поймать бесплатный вайфай, а затем и вовсе отправиться к скульптору, дабы выявить его нужды. О своих Хиросима пока думать не хотела. Она надумалась о них вдоволь прошлым вечером.

Работа на свежем воздухе пошла куда легче. Уместившись в узкий угол с облевашей краску скамейкой, что была окружена высокими хвойными кустами, маленькой кафешки, Хиросима обработала ещё несколько клиентов. С этими особых проблем не возникло. Лишь один раз пришлось отправить скриншоты отзывов, подготовленных заранее.

Оставшись довольной, девушка встала и распрямила полы своего темно-зеленого пальто, или вернее сказать пальто мамы, которое та уже не носила. В прочем она и из дома то последний раз выходила несколько месяцев назад. С тех пор как болезнь окрепчала, мать превратилась в подобие хикимори*¹. Конечно изоляция эта была недобровольной. Ей бы хотелось выйти на улицу, насладиться объятьями теплого солнца, ветром, бьющимся в лицо, запахом грязного асфальта и сырой земли, да только сил на это не было. Сейчас она больше напоминала морскую медузу, нежели человека. Длинные конечности и вытянувшийся силуэт. Передвижения по твёрдой поверхности требовали энергичных движений, а от энергичного у неё остался разве что язык, выплёвывающий бесконечный негатив, как яд. По-началу Хиросиме было жаль мать. Хотелось обнять её и забрать всю боль. Она поддерживала родительницу как могла, но когда та стала принимать это как должное и утверждать, что именно поэтому дочь обязана кружиться вокруг собачкой и чуть ли не лизать ей ноги, девушка переменилась. Раз за разом слыша из материнских уст то, как ей повезло быть здоровой, Хиросима чувствовала как внутри поднимается гнев, как горячий пар в гейзере. Сначала она пыталась убедить себя в том, что той слишком тяжело и поэтому видя вокруг пышущих здоровьем людей, она завидует. Но когда этот тяжелый упрёк повис в воздухе вечным камнем, будто мать вдруг оклеймила всех здоровых людей неблагодарными колобками, девушка превратилась в лицо крайне негодующее. А в те моменты, когда родительница вздыхала от острой, мучительной боли, Хиро и вовсе казалось, что она притворяется и пытается надавить на жалость. Девушка не перестала помогать ей, но разговоров по возможности пыталась избегать.

Стараясь не сильно углубляться в эти мрачные думы, она выплыла из парка, держа курс к своему «подопечному». Путь пролегал через сеть мест питания и различного увлекательного и не очень отдыха. На выходных они кишели людьми и потому по тротуарам приходилось чуть ли не проталкиваться. Дойдя до первой троллейбусной остановки, Хиро поднялась по широкой лестнице, что была рядом и оказалась у церкви, которую они посещали всей семьёй несколько лет назад. Вглядевшись в неё, она подметила, что золотые купола, которые раньше вызывали чувство великого, обновились, да и вызывали теперь чувство крайне неуютное, будто она вдруг пополнила ряды вампиров, вход в церковь, которым воспрещен.

- Ничего святого. - Пробурчала рядом проходящая бабка и Хиросима сначала подумала, что это было в её сторону. Но через секунду заметила в клумбе, уходящей к церкви, посаженные, как цветы, бутылки, горлышком к низу, донышком к верху.

В отличие от первой, Хиро шутку оценила. Даже посадила ещё одну бутылку, забытую под бордюром, а потом как ни в чём не бывало пошла дальше.

Нырнув в дорожный переход, Хиро погрузилась в мир тусклого света и стойкого запаха мочи. К сожалению противогаза у неё не было. Удивительно, как тут ещё кто-то сидел, прибившись гвоздём к пожелтевшей от времени плитке. Поравнявшись с этим некто, Хиро опознала женщину. Печально взирая вперёд, она держала в руках ржавую жестянку.

Мелочи у девушки не было, так что она ускорила шаг, стараясь на смотреть на попрошайку. В прочем, будь у неё деньги, Хиро ушла бы точно так же. И дело было бы вовсе не в жадности или в безразличии.

Ведь когда люди обходят стороной нуждающихся, чаще всего ими движет не равнодушие, а страх. Бомж в подворотне может оказаться воришкой, бабка, выпрашивающая милостыню - лгуньей. В этом мире ничему и никому нельзя верить. И те кто приходит к этому осознанию, чувствуют недоверие и страх. Страх - самое сильное чувство, которое может испытывать человек, именно он поглощает все остальные чувства. Когда не остаётся ничего кроме страха, человек не ведает, что творит. В тот миг он живёт почти что инстинктивно, уподобляясь животным. В этом нет ничего постыдного, но в то же время понимая насколько тонка грань между человеческим и животным, на душе становится муторно. Ведь мы привыкли считать себя выше, куда выше... Так что сравнивать человека со зверем, не очень лестно для первого. И когда человек доходит до этого, то уже бежит не от страха, а от постигнувшего его отвращения, надеясь поскорее проглотить неприятное чувство и забыть о нём.

Вырвавшись из пут мерзкого запаха, Хиросима уже готова была сделать глубокий вздох, но громкий хлопок, раздавшийся сзади, заставил испуганно замереть. Напряжённо оглянувшись, девушка уловила расплывчатое бледное лицо, руку застывшую над шляпой и неровные красные лохмы, разлетающиеся как язычки пламени. Едва их обладатель исчез в переходе, как Хиро столкнулась с жирным, запыхавшимся дядькой.

- П-пацана не вид-хела. - Измученно прохрипел он, держась за свой бок.

Покачав головой, мол «нет», обошла его. С какой стати ей было говорить правду? Хиросиме не было жалко мужчину. Она терпеть не могла людей с лишним весом. Считала их кем-то вроде ленивых, тупых свиней, не способных совладать со своими порывами. «Пусть побегает, растрясёт жирок». А кем бы не был тот мальчик - это уже не её дело.

Больше на пути к скульптору ничего примечательного на глаза Хиросимы не попадалось.

Оказавшись у подъезда, не пришлось даже звонить в домофон. Любезно придержав дверь женщине с детской коляской, Хиро протиснулась внутрь.

Остановившись, у кожаной, с большими рельефными выпуклостями, двери, ткнула в звонок, но за этим ничего не последовало. Видимо тот не работал. Кнопочка погрузилась в бездну и там же осталась. Раздраженно вздохнув, школьница выбрала самое твердое место и громко постучала. А в ответ опять наткнулась на тишину.

За дверью послышалась возня лишь через несколько минут и та чуть приоткрылась. Со стороны замка повисли длинные белые ворсинки, напоминающие хищные птичьи зубы. Через узкую щель вырвался короткий, настороженный вопрос:

- Кто ты?

На миг Хиросима замешкалась, не сразу сообразив что ответить. Скульптора ведь должны были предупредить, что она придёт сегодня.

- Я с седьмой школы. Волонтёр.

После этих слов, дверь раскрыла хищный рот полностью, явив худощавую темную, сливающуюся с мраком коридора, фигуру. Лишь под левым локтем серел костыль.

Тонкие брови Хиро взмыли вверх, она ожидала седого старика в инвалидной коляске, а сейчас перед ней стоял молодой темноволосый мужчина, на ногах. В какой помощи он нуждался, повисло какой-то чудной тайной.

- Ну, так и будешь там стоять? Проходи. - Голос прозвучал безжизненно, будто тон его лишили всех красок.

Обернувшись, Хиросима стрельнула полу-прозрачными глазами, по бегущей вниз лестнице, будто вдруг пожелав удрать. Но через секунду всё же вступила во тьму узкой, квартирной кишки. Последовав за её медленно шаркающим хозяином, девушка боялась лишнее движение сделать. Коридор был охвачен лишь тусклым светом лампочек в виде пламени, что стояли на изогнутых растениями подсвечниках. Железки росли из стен, а те были окружены мрачными длинными статуями. Взирали они на Хиросиму, как на врага народа, будто готовые вот-вот набросится.

Гостиная, в которой они остановились, тоже утопала в полу-мраке. Окна были завешаны темно-синими, плотными шторами. Старинная мебель, выглядела устрашающе, и несмотря на свою деревянную массивность, делала и так просторное помещение ещё больше. Здесь было до того неуютно, что даже тепло, отплывающее от батарей, скрытых шторами, не спасало от холода. Холод витал не в воздухе, он опутывал ауру этого жуткого скульптора, с бледным, застывшим, гипсовым лицом. Его ледяная маска красоты на лице казалась до того нереальной, что он больше напоминал персонажа из старинного романа, чем живого человека. Среди антиквариата, в отличие от Хиросимы, мужчина представлял собой их неотделимую часть. Это место было иным миром, нежели снаружи, со своей собственной историей, сражениями и победами, своей собственной жизнью. Длинные стеллажи были устланы книгами, большинство из которых посверкивало золотыми или серебряными корешками. И Хиро была готова поклясться, что это не просто цвета. Диван с мягкой обивкой, казалось мог поглотить своей синевой того, кто осмелился бы на него сесть. Круглый дубовый стол с витиеватыми ножками окружали два стула, с длинными спинками, в которых извивались лакированные змеи. Широкий буфет смотрел на Хиро выпуклыми глазками-ручками. Под взглядом они все, будто оживали и девушка даже слышала их общее сердцебиение. Раскидывал его темный маятник, впихнутый в старинные часы, со стеклянной дверцей. Это место жило, но не по тому времени, которому живут другие дома.

Не зная, что сказать, девушка с ненасытным любопытством рассматривала всё, что попадалось глазам. Когда на стол опустился серебряный поднос, на котором были посажены две дымящиеся фарфоровые чашки, с фигурными ручками и с расписными птицами на ветвях, она смущённо спросила:

- Я могу чем-то помочь?

Мужчина не ответил, обернувшись, поправил выбившуюся длинную прядь за спину. А пронзив гостью лисьими зелёными глазами, властно указал свободной рукой на стул.

Когда Хиросима села, он безэмоционально, будто читая какую-то инструкцию, проговорил:

- Сегодня ничего не нужно. На самом деле, я был против этой «помощи», но на ней настояла моя тётя.

- А Вы...

- Прошу, давай на «ты», мне всего двадцать восемь, а не семьдесят. - Перебил девушку мужчина и медленно посеменил ко второму стулу.

Тут она спохватилась, кинулась к нему, чтобы помочь сесть, но он кинул на неё до того ледяной взгляд, что Хиро отшатнулась.

- Ты не представилась. - Кинул зеленоглазый холодно и самостоятельно сел. Костыль укусил спинку стула. А его хозяин обратил свой колючий взор на гостью, будто тоже хотел укусить кого-то.

- Хиросима. - Ответила девушка, с нескрываемым смущением, схватив ручку чашки, которая уже едва дымилась.

И тут выражение лица мужчины сменилось. Брови изумлённо подпрыгнули, изящные губы дрогнули. В первые за эти долгие минуты, он проявил интерес.

- Это твоё настоящее имя?

Хиросима терпеливо кивнула. На протяжении всей жизни, постоянно приходилось по несколько раз подтверждать, что это правда её имя. Некоторые не верили, пока она не тыкала в них удостоверением личности.

Но однако на этот раз вопросов больше не было. В ответ, мужчина кинул своё собственное.

- Виктор Творский.

В этот день они мало говорили. Хиросима отрывками рассказала о себе, а он о своём творчестве. Виктор лепил свои скульптуры из глины и главная помощь была нужна тут. Делая некоторые части отдельно от общей фигуры, потом ему с трудом удавалось их соединить. Части не были особо тяжёлыми, но одна его рука почти всегда была занята костылём, так что в такие моменты лепка превращалась в сражение.

Разговор получился коротким, но занимательным, так что когда пришло время уходить, Хиросима чувствовала стойкое нежелание.

Стоя у двери, Виктор протянул маленькую фигурку, которая представляла собой девушку, с ветвями вместо конечностей.

- Ветвись, Хиросима. Это единственное, что остаётся после человека.

Сероглазая не ответила, но подарок приняла. Она поняла, что он имел ввиду, но не знала, что на это сказать. «Ветвись» в его понимании было «твори», но Хиро не нашла к чему бы лежала душа, а говорить об этом хотелось меньше всего.

1)Хикимори - японский термин, обозначающий людей, отказывающихся от социальной жизни и, часто, стремящихся к крайней степени социальной изоляции и уединения вследствие разных личных и социальных факторов.