Спаси мой мир

Резкая боль в предплечье. Какие-то крики. Тряска. Перед глазами разверзлась тёмная бездна, и не видно ни зги. Рука непроизвольно потянулась к ножнам, и я готов был ухватить меч за рукоять, но его на привычном месте не оказалось. Что происходит?..

Я очнулся первым. Вокруг царил мрак и не было ни души, за исключением мирно сопящих в углу приятелей и Рури, который — не поверите — был связан. Голова кружилась, перед глазами плыли яркие круги. Едва сумев приподняться на локтях, я ползком двинулся вперёд и лбом врезался во что-то холодное и твёрдое. Железные прутья, подумал я. Там, где мы находились, не было ветра и не сквозило со всех щелей, скорее наоборот, было душно. Посему вывод напрашивался сам собой: это не улица и не тюрьма, а какое-то тёплое помещение. Но где оно тогда?..

Приоткрылась с жалобным поскрипыванием дверь, и яркий свет ударил в глаза. Мутная фигура в мгновение ока оказалась передо мною, но я не мог различить её чёрт: всё расплывалось. Тонкая маленькая ладонь ухватила меня за запястье, и что-то увесистое плюхнулось в руку. На ощупь это было похоже на мешочек из плотной, жёсткой ткани. Затем что-то звякнуло рядом. Раздался тихий-тихий высокий голосок: «Съешьте это, и головокружение пропадёт. Ваши вещи здесь. Бегите». Вдали послышались громкие шаги, разговоры, и девушка охнула. Силуэт скрылся. Голоса прошли мимо. «Ключи», — снова сказала девица, быстро вкладывая в мою ладонь маленькую связку с тремя ключиками.

Когда я окончательно пришёл в себя и остальные тоже по-тихому начали осознавать, кто они и где, я пытался подобрать ключ к замку, но ни один не подходил, сколько бы я ни крутил и не вертел его то так, то эдак. Снова вблизи раздались гомон и топот. Я трясущимися руками пытался открыть замок. За ними послышались испуганные крики, треск разбитого стекла. Труппа «Певцов свободы» кучей высыпала в комнату, в которой мы находились, тут же баррикадируя дверь всевозможной мебелью. «Чёрт! Когда они успели?» — знакомый голос, принадлежащий Изольде, явно дрожал. Ключи из моих рук выпали и с громким бряканьем упали куда-то вниз — сам я замер. «Свети», — сказала Изольда кому-то. Неловкая ситуация сложилась... «Сбежать надумали?! — заорала она. Но её прервали. Заставленная дверь затряслась, раздался грохот. — Проклятье, не до вас! Что будем делать-то?!» — девушка откровенно паниковала. Я не совсем понимал, что случилось.

— В окно? — предложил кто-то.

— Восьмой этаж, дурень! — вскрикнула она.

— Эй, а какая обстановка, можно посмотреть? — спросил вдруг Гримлард. — Воин я или где, чёрт возьми?

Девушка явно не ожидала этого от него и даже растерялась, но быстро согласилась выпустить нас, когда дверь едва ли не вылетела под очередным ударом тарана. Грим глянул в окно, и я сделал то же. Внизу была целая толпа гвардейцев. От одного здания к другому тянулись верёвки, увешанные фонариками. Под окном приличный выступ, соседнее здание с плоской крышей. Идеальный вариант.

— У меня есть план, — сказал Грим. — Сваливаем отсюда и бросаем их. Плащи будут слишком заняты, чтобы преследовать нас.

Изольда перепугалась. Она тут же начала отшучиваться, говорила, что вовсе не хотела нас съесть, хотя рана на моём предплечье не склоняло наше доверие к её словам. Она просила помочь. И в последний момент, когда толпа блюстителей закона ворвалась в комнату, нас уже и след простыл.

Гримлард первым проверил на прочность верёвки между домами. Они оказались достаточно крепкими, чтобы выдержать его вес. Он также использовал парочку горящих фонариков в качестве отвлекающего манёвра, прицепив их к стрелам и пустив вниз, где так удачно стояли две телеги с сеном. Да и в плащей кое-что прилетело. Парень с завидной ловкостью уклонялся от любого летящего в него снаряда. Часть труппы двинулась вслед за ним, вторая часть — за мной, по выступу вдоль стены и на крышу. А после я сполна смог отомстить и Изольде, когда нам предстояло спуститься вниз, чтобы получить обратно свой транспорт. Истинным наслаждением было скинуть эту спесивую дрянь с высоты, но, к её счастью, на козырёк. Я толкнул её, и она с криком полетела вниз, шмякнулась на упруго натянутую ткань, и та отпружинила её, в результате чего певичка с неповторимой грацией грохнулась в телегу с чем-то похожим на помидоры под аккомпанемент нашего хохота. Взвизгнув, девушка подлетела над телегой, и к ней, словно колючки, пристали несколько плодов. «Мои жрадисы! — взревел кто-то низким хриплым голосом. — Что ты творишь, окаянная!» — но ему, кажется, прилетело одним.

Внизу девушку едва ли не настигли гвардейцы, но она, откидываясь красными плодами, дождалась, пока мы спустимся следом и поможем ей. В целом, это не было чем-то сложным, и уже через минут десять мы уносили ноги из этого города сообща. Для нашего трио это казалось, скорее, чем-то весёлым, а вот покусанной плотоядными растениями — теми самыми жрадисами — Изольде было несмешно. Она, конечно, сожрать никого из нас более не пыталась, но свершить свою месть пообещала: сказала, что обязательно прикупит парочку-другую кусак и засунет в наши спальные мешки. Труппа над ней лишь посмеялась.

Представляли из себя, кстати, эти «Певцы свободы» просто кучку дикарей, однако дикарей с определёнными талантами. Из них никто не обладал хорошим воспитанием, они были грубы в высказываниях, и подшучивать над другим мог каждый, причём в самой жестокой форме. Никто бы не удивился, если б самой Изольде, их главе, вдруг кто-нибудь подсунул жрадиса или ещё какое диковинное растение. Правда, своя иерархия у них всё-таки была, но до того условная, что держалась на простом влиянии, а вернее сказать, на изворотливости ума: кто подставу поехиднее придумает, тот и сильнее, а сильный — обязательно лидер. Однако и лидерство было чем-то вполне условным, и оговаривалось оно только суждением примитивным и поверхностным: лидер — единоличник, и лишь он один властен давать какие-либо поручения и командовать кем-либо вообще; лидер ни в коем случае не заботился о состоянии членов труппы и из них извлекал пользу всяческую, но, как правило, личную; лидер только задавал направление, но не вёл за собой.

В нас Изольда тоже разглядела личную выгоду. Во время одной из остановок по пути куда-то на юго-запад она разговорилась с Гримлардом. Тогда-то девушка и предложила ему занятную сделку: она обеспечит нас, не знающих земель, необходимой для дальнейшего путешествия информацией взамен на небольшую услугу, заключалась которая в сопровождении и защите их хотя бы на какое-то время. Отказываться от этого предложения было глупо хотя бы потому, что мы даже карту не успели найти, а значит, неизвестно, куда забрели бы позже.

По ходу дела нам представилась ещё кое-какая информация. Путь мы ныне держали в некий город Аэльбрин, который по-простому называли «скрытым». Этого города не существовало ни на одной карте, и считался оный пристанищем исключительно для беженцев. Изольда рассказала, что там обитают в основном военные преступники, изгнанники и некоторые низшие расы, как, например, они. По старой истории, их раса считалась мутантами, появившимися в результате неудачного эксперимента. Якобы во времена разрухи, когда две расы-прародители — люди и антропоморфы — оказались на грани вымирания и начали искать всякие способы сохранения их вида. Шла жестокая борьба за существование: в «Эру красного неба» ресурсы были крайне ограничены. Казалось, кучка выживших существ, их шанс на борьбу — это чудо, дарованное им откуда-то свыше. А вместе с ним было и ещё одно — генетическая мутация. Сначала это привело с скрещиванию межвидовому, потом межродовому, а в итоге стало массовым. Так появилась ещё уйма разных рас.

Но были с обоих сторон что люди, что антропоморфы исключительно безумные. Среди них был некий такой человек-учёный, который придумал вживлять эмбриону клетки животные. В результате эксперимента появились они — церциданианцы. Четырёхрукие мутанты с тараканьими, как оказалось, рожками, острыми зубами и возможностью усваивать только мясо, причём существ разумных, но ни животные, ни антропоморфы их не волновали. Их мясо казалось им на вкус омерзительным, да ещё и вредным, потому как пища плохо усваивалась. По словам Изольды, всё равно, что сожрать поношенный сапог. Ну, и в силу генов, были они на порядок живучее и проворнее всех вместе взятых. Вот уж точно как тараканы, подумал я.

Позже, конечно, всякое скрещивание запретили в силу резких отклонений у некоторых особей. Да и основательно подойти к подсчёту новых рас становилось всё менее возможным. Какие-то из них вскоре оказались либо практически истреблёнными, либо просто вымершими в ходе отбора. Такой, по словам Иглиса, оказалась раса торинингенов¹ — гибридов людей и птиц-антропоморфов. Кто-то был больше похож на людей, кто-то — на птиц. Однако все три расы: люди, птицы-антропоморфы и их гибриды — в результате оказались почти полностью истреблёнными. Большинство людей погибло во время «Кордисовой резни», а потом немалое количество пало и в беспорядках на территории нынешнего Бранигера — территории, когда-то оккупированной людьми, а после разделённой и отданной в основном под влияние торинингенов. И в этих же беспорядках погибла и большая часть из них тоже.

К полудню мы почти добрались до «скрытого» города. Брели по холмистым территориям по едва заметной дорожке, которая позже змеёю пустилась в негустой хвойный лесок. Я слушал пение здешних птиц, смотря вверх, на сквозящее меж колючими кронами небо, до неприличия яркое, голубое, что, казалось, от него можно ослепнуть. Меня одолела странная слабость, и я позволил себе закрыть глаза на пару минут. Я с трудом поднял веки, казавшиеся мне сейчас безумно тяжёлыми. Зелень вокруг поплыла и слилась в единое яркое пятно. Жара обуяла. Казалось, всё тело горит. Дышать стало как-то тяжело. Словно налитые свинцом, веки сами опустились вновь. Я ухнул в пустоту.

Пришёл в себя уже ввечеру. Жар всё ещё не отпускал. В каком-то мрачном, прохладном помещении, походящем больше на деревянный ящик, я лежал на маленькой кровати, а рядом со мной, на стуле у кровати, сидел полуспящий Иглис. Он пожаловался мне на то, что Грим оставил его, сонного, сидеть на вахте, а сам по-быстрому умчался куда-то. После этого он вручил мне стакан с какой-то горячей, тёмно-зелёной и дурно пахнущей жидкостью, сказав, что я должен это выпить. Я поморщился, но опустошить стакан всё же смог.

* * *

Двумя часами ранее. Видение событий от третьего лица.

Ещё до приезда к Аэльбрину Грим чувствовал себя ужасно уставшим: его буквально трясло от изнеможения. Он несколько раз покачал головой, чтобы отогнать от себя сон, но это не помогало. Парень обернулся по сторонам: Вадим уже отключился; Иглис клевал носом, периодически потирая глаза нижним выступом ладони; кто-то из труппы играл в карты; кто-то был занят настраиванием своего инструмента. Немного подумав, лучник подсел к тому, что был змеечеловеком с помесью рыбы. Его тёмно-коричневый чешуйчатый хвост с трудом умещался в крытой повозке. Однако он не обращал внимания ни на своё весьма неудобное положение, ни на приблизившегося к нему чужака: настолько он был поглощён настраиванием своей лютни. Между бровями пролегла морщинка: парень насупился. Судя по всему, нужный лад ему поймать не удавалось. Его необычно длинные пальцы то крутили настроечные колки, то дёргали жильные струны. Перепончатые, немного похожие на веер уши музыканта причудливо подрагивали каждый раз, когда он вслушивался. Гримлард увлечённо наблюдал за его действиями.

— Не пытайся, он не заговорит с тобой, — бросил один из картёжников, закуривая сигару. — Давай лучше с нами в картишки.

— Я не ценитель азартных игр, — сухо ответил лучник, пытаясь доходчиво показать собеседнику незаинтересованность в его предложении.

— Как знаешь, — старик большим и указательным пальцами, жилистыми и походящими на сушёную сливу, вытащил изо рта сигару и, выпуская наружу кольца серого дыма, затянулся снова.

Грим прислушивался к звуку струн и спустя пару минут произнёс:

— Стой. Вот эту на полтона выше.

Змеечеловек глянул на него исподлобья с каким-то недоверием, но совета всё же послушался. Парой изящных пальцев он коснулся колки и повернул её, затем дёрнул струну.

— Бинго! — вскрикнул он, — то есть... вот так точно лучше, — и тут же поправился.

Дальше завязался какой-то разговор. Парень, представившийся Джаральдом, был хоть и скуп на слова, зато говорил исключительно по делу. Впрочем, как и Грим. С первого взгляда они были почти неотличимы, если бы не одно «но». В отличие от Гримларда Джаральд производил впечатление скромного и воспитанного юноши, в то время как Грим казался сомнительным типом с исключительной ноткой то ли неясного презрения, то ли чрезмерной подозрительности в одном только взгляде. Точно как если бы лозунгом одного было «покажи свою дружелюбность и не навязывайся на конфликт», то лозунгом другого — «не доверяй никому, кроме себя, и не влипнешь в передрягу».

Внешне Джаральд не имел ничего особенно привлекательного и обладал вполне заурядной внешностью. Несомненно, он был приятной наружности: аккуратные и плавные черты вытянутого лица; орлиный нос; добрые, но с искоркой лукавства глаза, кария радужка коих у зрачка была зелёной, как хвоя; пухлые губы пестрили на бледной, чуть желтоватой коже, а справа, на щеке и над верхней губой, красовались две маленькие родинки. Длинные густые волосы тёмно-пепельного оттенка, доходящие до лопаток, были собраны в высокий хвост. Его лицо почему-то озаряла светлая улыбка, словно минуту назад он и не корпел над несчастным инструментом, хмурясь и едва не скрипя зубами от злости. Гримлард приметил, что в этом парне, пожалуй, есть ещё и кое-что схожее с Иглисом. Такие же наивно-детское поведение и добродушных характер, которые лучник успел так возненавидеть.

Этот странный парень вызывал у Грима лишь внутреннюю коллизию: вроде бы всего лишь простак, а вроде и наивный дурачок. Он хотя бы не жеманничал, ведя разговор, подумал рогатый. Гримлард устремил свой полный подозрения взгляд в сторону Джаральда, тотчас же щурясь, словно пытаясь заглянуть в его душу. Словно если б он смог проверить там каждый закоулок, даже спрятанный самым лукавым образом, и разглядеть что-то такое, что обычно недоступно для глаз.

Гримлард закусил нижнюю губу и отвёл взгляд, так и не постигнув ничего сокрытого в тех самых закутках сознания этого типа. Он пробежался взором по повозке, на миг останавливаясь на каждом, кто в ней был. Все три девушки, включая Изольду, избавились от своего яркого грима: ранее напомаженные губы сейчас казались почти такими же бледными, как кожа, что могло привидеться, будто у Джаральда они и то ярче; румянец не играл на их щеках, отчего всё лицо казалось каким-то неестественно блёклым; на глазах не было ни теней, ни туши, и они вдруг потеряли свою выразительность, а под глазами пролегли тёмные мешки. Все трое также предпочли снять броские наряды и надеть что-то более лёгкое, летнее. Впрочем, оно и ясно, что при такой жаре в тяжёлые платья с кольцами и корсетами наряжаться как минимум неудобно, да и нелепо. 

Изольда сидела на облучке рядом с полусонным Иглисом и о чём-то с ним говорила, увлечённо жестикулируя всеми четырьмя руками. Две другие девушки сидели и играли в карты с мужской частью труппы. Одна девушка была почти на полголовы ниже другой, с тёмными короткими волосами, которые были убраны назад чёрным ободком с милым бантиком. Лица её он не видел: девушка сидела к нему спиной. Однако он и без этого приметил для себя что-то интересное. Тёмнокожая девица сидела на коленях перед низким столиком, облачённая в лёгкое кремовое платье с пышными рукавами до локтя, которые то и дело трепались на ветру. Поясок платья, заметил Грим, был обвязан дважды вокруг талии девушки и завязан в неаккуратный бант сзади. Он с каким-то несвойственным ему любопытством любовался ею, бесстыдно разглядывая её фигуру, буквально сверля несчастную взглядом. Она обернулась и поймала на себе его заинтересованный взор, но, смутившись, сразу отвернулась. Грим почувствовал странную неловкость. Однако он подхватил себя на мысли, что в профиль она очень даже ничего.

Вторая девушка, та, что повыше, выглядела какой-то рассеянной и на откровенное прожигание её взглядом вообще никак не отреагировала. Эта девушка показалась примечательной ему ещё на сцене. Совсем уж бледная, светловолосая. Этот оттенок её волос казался белым с крошечным отливом жёлтого и очень необычным. В её тёмных глазах Грим никак не мог уловить цвет. Единственное, что он разглядел, — так это то, что они тёмные. И в этот момент напряжённо бегали взад-вперёд от одного лица к другому. Поджав губы, она переводила взгляд на свои карты, а потом на остальных игроков. Было очевидно, что она проигрывает.

Старичок рядом с ней, курящий уже невесть какую сигару, хрипловато посмеивался каждый раз, когда та, что повыше, пыталась провернуть какой-то очевидно глупый ход. В старом кожаном жилете, под которым была чёрная туника, в широких штанах и со своими странными убеждениями, пережитками общества, он казался давно отставшим от времени дряхлым стариком, как будто личное время в его душе однажды остановилось и не двинулось боле. В отличие от того мужчины, что был рядом с ним. Мужчина казался неприступной каменной стеной, которая не пала от смеха даже после полного фиаско той, что повыше, а вскоре и её подруги. Одет с иголочки, по последней моде и привлекателен внешне. В белой рубашке с подкатанными до локтей рукавами, штанами на подтяжках и с кожаной курткой, накинутой на одно плечо. С греческим профилем, раздвоенным подбородком, широким лицом, узкими миндалевидными глазами и со шрамом, рассекающим его лик от переносицы до лба. Мускулистый, с колючей щетиной, со взрослым взглядом, хладнокровный и рассудительный мужчина. Возможно, в прошлом был отличным воином, предположил Грим. Этот мужчина, можно сказать, был тем образом, в который Гриму хотелось непременно вырасти. Наконец вырасти из себя, нелепого юнца. Однако с возрастом он всё больше понимал, что таким ему не стать.

От думы его оторвал неразборчивый голос Вадима. Он говорил какие-то бессвязные фразы, отдельные слова, чем не мало переполошил всех. Изольда с опаскою коснулась его лба ладонью и сообщила, что он бредит от жара. Никто даже не заметил, когда ему стало плохо. Конечно, никто не чувствовал себя в полном здравии и бодрствовании, поэтому, должно быть, и подумали, что парень закимарил. А теперь дело — дрянь...

С горем пополам и удвоенной скоростью минут за десять они добрались до заветного города. Въехали в тёмную пещеру, где их встретили местные караульные. Изольда расплатилась за проезд, и повозка направилась вниз по склону в город. Вид оттуда открывался прекрасный: настоящее крохотное подземное царство. Дома из глины где-то простые, где-то вычурные создавали контраст; просторные улочки, по которым туда-сюда снуют самые разные существа.

Изольда знала, кто и как поможет сбить жар. И они тотчас же двинулись туда. Их встретил простой трёхэтажный домишко. Занесли Вадима внутрь, по-быстрому разгрузились. Прославленный личный лекарь труппы встретила их с распростёртыми объятиями. Но было не до разговоров. Сначала Гримлард потерял Иглиса из поля зрения и отлучился, чтобы поискать его. Парень нашёлся на улице. Ему самому вдруг как-то подурнело от разных запахов, что кружили здесь. Странные травы, что-то приторно сладкое и какой-то ещё неясный аромат...

Оба парня вернулись в комнату после осмотра Вадима. Им дали кое-какие поручения по поводу того, что нужно делать, если жар не спадёт. Грим уже едва стоял на ногах, но теперь он мог быть относительно спокоен за жизнь и здоровье его товарища. В итоге лучник не придумал ничего лучше, чем спихнуть вахту на Иглиса, сославшись на какие-то дела. А сам он едва зашёл в соседнюю комнату, как ноги его подкосились, и парень вдруг рухнул на холодный пол без сознания.

Измотанные, больные или уже не жильцы?..

________________________________

¹ Название расы взято из японского пиксельного хоррора «Yume Nikki» (Он же «Дневник Сновидений»). «Торининген» дословно переводится как «человек-птица» (яп. «tori» (鳥) - «птица», «ningen» (人間) - «человек»).