Глава 18
Зрители видят лишь зрелище, но знатоки зрят в корень. По тому, как плавно он оседлал коня, было очевидно: Сэ Е далеко не новичок.
Стряхнув с себя мимолетное изумление, Лу Цзинь украдкой взглянул на лицо Генерала: тот был само спокойствие, будто с самого начала знал о скрытых талантах Сэ Е.
Напротив, выражение лица третьего принца сменилось с безмятежного на едва ли не паническое; его фальшивая улыбка почти исчезла, а глаза забегали, словно он прикидывал, не стоит ли вмешаться лично.
О чем в этот момент думали люди на трибунах — Сэ Е не заботило, за исключением разве что Гу Цуна. Это тело не проходило специальной подготовки, и результат достигался исключительно за счет филигранного контроля над каждой мышцей. Хотя конь и успокоился, ладони Сэ Е уже горели и покраснели от трения поводьев.
Группа подростков неподалеку тоже с любопытством разглядывала нового соперника. Некоторые из них, получив намеки от третьего принца, намеренно выбрали для Сэ Е самого строптивого скакуна, ожидая, что тот опозорится или вовсе вылетит из седла. Однако, увидев, как уверенно он держится, они лишь изумленно перешептывались.
— Зачем раскрывать свои навыки именно сейчас? — недоумевала 1101.
До этого момента хан делал вид, будто ничего не слышит, но если бы они всерьез спровоцировали Гу Цуна, он бы наверняка вмешался и замял дело, списав всё на шутку между младшими.
Без малейшего колебания Сэ Е ответил: «Как я могу позволить кому-то задирать моего человека?»
Раз уж третий принц так жаждал выставить Гу Цуна, поместье Генерала и всю династию Янь на посмешище, Сэ Е решил заставить его широко открыть глаза и увидеть, кто здесь настоящий дурак.
Сегодняшнее состязание было гонкой на скорость: более десяти дорожек с одинаковыми препятствиями. Кто первый пересечет финишную черту — тот и победитель.
Чем проще правила, тем меньше места для везения. Как только взмахнули флагом, взметнулась пыль: юноша в красном халате рядом с Сэ Е рванул вперед, а за ним и остальные. Несколько секунд спустя единственное чисто-белое «облако» на ипподроме оказалось в самом хвосте.
Лу Цзинь, который только что собирался злорадствовать, почувствовал, как сердце сжалось: «Неужели... Неужели Сэ Е не умеет ездить? Вдруг он только красиво садиться научился, а сейчас упадет? Это же будет совсем не смешно».
К счастью, уже через несколько вдохов Сэ Е, казалось, поймал нужный ритм. Его скорость начала неуклонно расти, всё быстрее и быстрее, подобно зимнему вихрю; он обходил одного соперника за другим.
Зеленый шелк лент развевался на ветру, открывая взору прекрасное лицо юноши. Его движения оставались элегантными: легкое натяжение поводьев — и конь послушно перелетал через препятствия, приземляясь твердо и уверенно.
Словно это не стоило ему ни малейших усилий. Словно это была детская забава.
Когда он проносился мимо, у юноши в красном халате, знавшего толк в поэзии, в голове всплыло сравнение с колючим диким цветком в зарослях. Опасный, но прекрасный.
Однако он помнил о задании третьего принца. В прошлом году он победил, так как же он мог теперь на глазах у своего племени проиграть аристократу из Янь? Стиснув зубы, он пришпорил коня: — Вперед!
И-го-го! — конь заржал от боли, получив удар плетью сильнее обычного. Но как бы он ни ускорялся, всадник на соседней дорожке неизменно шел на полкорпуса впереди — дразняще близко, но совершенно недосягаемо.
Он проигрывал. И проиграет окончательно, если так пойдет и дальше. Пока другие считали третьего принца мягким и доступным человеком, с которым проще всего договориться в королевской ставке, юноша в красном знал правду. Если он провалит поручение, то даже если на людях его простят, втайне его ждет суровая кара, которая может коснуться и всей его семьи.
При этой мысли юноша в красном заскрежетал зубами, мертвой хваткой вцепился в поводья одной рукой, а другой яростно занес плеть. Хлысть! Удар пришелся по крупу, рассекая кожу.
Конь, обезумев от боли, вскинул голову и бесконтрольно понесся вперед. 1101 в ужасе закричала: «Он что, с ума сошел?!»
Это всего лишь гонка, зачем такая жестокость? К тому же это было слишком опасно: легко потерять управление и вылететь из седла. Пытаясь пригнуться и стабилизировать центр тяжести, юноша в красном всё равно не мог совладать с животным, его бросало из стороны в сторону. Он ездил верхом больше десяти лет, но впервые чувствовал не азарт, а ледяной ужас.
Поняв, что если так пойдет дальше, он разобьется, не доехав до финиша, 1101 взмолилась: «Хост!»
Сэ Е изначально не хотел ввязываться в подобные глупости. Каждый должен нести ответственность за свой выбор. Но мысль о том, что Гу Цун сейчас смотрит на него, гадая, как он поступит... и вспомнив то замечание «Его Величество — хороший человек», от которого он потерял дар речи, Сэ Е приподнял бровь и цыкнул.
И вот, под сотнями встревоженных и удивленных взглядов, юноша в белом с черными волосами слегка изменил направление и начал ускоряться, прижимаясь к дорожке юноши в красном.
«Слишком опасно», — подумал Гу Цун. Коричневый конь, обезумевший от боли, потерял всякий разум. Приближаться к нему сейчас — значит рискнуть быть сбитым вместе со своим скакуном. Однако Сэ Е в этот момент был настолько ослепителен, что, несмотря на простую одежду, он сиял, как яркое пламя, которое невозможно игнорировать. И Гу Цун не мог не верить в него.
Действительно, под крики изумления с трибун, юноша и взбесившийся конь сблизились. С невероятной гибкостью Сэ Е изогнулся под немыслимым углом, зацепившись левой ногой за спину своей лошади и почти свесившись на бок, чтобы не задеть голову чужого коня. А затем он резко выпрямился, протягивая руку: — Система!
Хрусть. С мгновенным усилением тела Сэ Е силой перетянул отчаявшегося юношу в красном к себе, швырнув его на спину своего коня. Оставшись без всадника, безумный коричневый жеребец окончательно потерял ориентацию и вылетел за пределы трека. А через несколько секунд юноша в белом пролетел через финишную черту, обозначенную красной тканью. Хотя его конь тяжело дышал, он оставался под полным контролем.
После недолгой тишины над прерией грянули громовые аплодисменты. В степи почитают сильных, особенно когда кто-то спасает их детей.
Лицо третьего принца, чей план с треском провалился, мгновенно исказилось от злобы, и он больше не мог прятаться за своей обычной маской доброжелательности. Между тем У Цигэ, сидевший рядом, то ли по простоте душевной, то ли желая уколоть принца, осушил кувшин вина и крикнул: — Молодец!
От этих слов Лу Цзиню, сидевшему напротив, показалось, что лицо третьего принца стало чернее дна котла — зрелище было комичным. Что касается Гу Цуна, то он уже бесследно исчез со своего места на трибунах.
Юноша в красном плашмя лежал на крупе лошади; его тошнило от тряски, но он сдерживался. С огромным трудом он повернул голову и посмотрел на своего спасителя. Только тогда он понял, что сам того не замечая плачет — зрение затуманилось, а от ветра щеки казались мокрыми и холодными.
Со стороны Сэ Е не последовало ни слов утешения, ни улыбок. Его левая рука нелепо повисла, и, почувствовав на себе взгляд, он холодно посмотрел на спасенного, будто предупреждая: «Плачь сколько влезет, только одежду мне не запачкай».
Это было не самое вежливое отношение, но юноша в красном почувствовал невероятное облегчение. Он громко шмыгнул носом, извинился и искренне поблагодарил его.
Гу Цун наблюдал за этой сценой издалека, и она его изрядно раздражала. К счастью, юношу в красном быстро забрали соплеменники, а Сэ Е остался сидеть верхом, не шевелясь. Подойдя ближе, Гу Цун протянул руки, обхватил Сэ Е за талию и молча снял его с коня.
Как только ноги коснулись земли, Сэ Е попытался спрятать правую руку за спину. Но было поздно. Гу Цун уже заметил кровь на поводьях и явно вывихнутое левое плечо юноши. Крепко обхватив его предплечье, Гу Цун резко дернул вверх. С отчетливым хрустом кости встали на место.
Сэ Е резко втянул воздух. Лицо Гу Цуна было суровым: — Теперь-то почувствовал боль?
Несмотря на резкий тон, его движения были нежными. Он достал из кармана чистый платок и осторожно перебинтовал руку Сэ Е, стертую поводьями в кровь.
Безумного коня усмирили, а юношу в красном окружили друзья. Многие из них не говорили на языке Хань, но они всё равно подбежали к Сэ Е, кланяясь и совершая степные обряды благодарности, что-то бормоча.
Гу Цун перевел: — Они благодарят тебя за спасение друга. И говорят, что подсунуть тебе самую злонравную лошадь было их ошибкой.
Сэ Е это не особо заботило. Даже если бы они извинились на коленях, он бы не стал великодушно их прощать. В конце концов, как он мог простить этих «детей», едва достигших совершеннолетия? Самому ему в этом теле было чуть за двадцать.
Последствия перенапряжения мышц становились всё сильнее. Хотя он мог терпеть ноющую боль, он всё равно прильнул к Гу Цуну, ласково уткнувшись ему в шею. Словно капризничая. И всё напускное безразличие Гу Цуна тут же рухнуло.
Внезапно он вспомнил слова Янь Бэйлиня, сказанные во время их последней встречи во дворце: — «Сэ Е — очень опасный человек».
Сегодняшние события подтвердили, что у Сэ Е было много секретов. Но в этот момент юноша, прижавшийся к нему, казался необычайно мягким; его ресницы подрагивали, он был полностью расслаблен, доверяя Гу Цуну все свои уязвимые места.
Гу Цун почувствовал странное удовлетворение. Результат соревнования был очевиден всем. Не дожидаясь официального объявления судьи, он подхватил юношу под колени и унес прочь.
Когда все кругом ранены, о каком достоинстве королевской ставки могла идти речь? С того момента, как Гу Цун покинул трибуну, взмахнув рукавами, третий принц понял: его план провалился. Мало того, что он не увидел позора Гу Цуна и династии Янь, так он еще и опозорил степь. Человек, выросший в седле, использовал все средства, но проиграл хрупкому юноше и, что хуже всего, был им спасен.
Это был худший из возможных исходов. Он украдкой взглянул на отца, но прежде чем принц успел сказать хоть слово в свое оправдание, он услышал в голосе хана разочарование: — Сгинь с глаз моих.
Вся спесь третьего принца сдулась, как проколотый шар; он открыл рот, чтобы возразить, но не посмел. Ему оставалось лишь с позором уйти с платформы.
На другом конце ставки изможденный Сэ Е был принесен Гу Цуном прямо в шатер. Фестиваль Надам был важнейшим событием, и почти все собрались на праздновании, поэтому путь назад был пугающе тихим.
Гу Цун осторожно уложил Сэ Е на низкий лежак, застеленный войлоком. Затем он достал лекарства, которые всегда носил с собой, сел на корточки, чтобы снять с Сэ Е обувь, и потянулся расстегнуть его пояс.
Внутренняя сторона бедра нестерпимо горела — вероятно, там была содрана кожа и началось кровотечение. Беспокоясь, что Гу Цун увидит слишком много, Сэ Е инстинктивно прижал руку к больному месту.
— У меня очень чуткий нос, — констатировал Гу Цун. Он поднял голову, встретившись взглядом с юношей, и в его глазах читалась настойчивость, не терпящая возражений. — Хочешь, чтобы я сам их с тебя снял?