Глава 20
Общение с помощью поцелуев — вещь крайне ненаучная — внезапно обрела в устах другой стороны вполне логичное объяснение. Сэ Е промолчал, но его глаза слегка сузились в улыбке.
Из-за чрезмерного физического напряжения он смог прободрствовать лишь недолгое время, прежде чем снова погрузиться в глубокий сон.
В июльский полдень даже в степи было довольно жарко. Гу Цун сидел у постели, терпеливо обмахивая юношу веером и дожидаясь, пока его слегка нахмуренные брови полностью расслабятся, после чего бесшумно вышел из шатра.
Скачки были выиграны, честь спасена. Он страстно желал поскорее отвезти Сэ Е обратно, чтобы подлечить его травмы, но это не значило, что он оставит без внимания всё остальное.
Степной молодежи, участвовавшей в состязаниях по борьбе, пришлось несладко.
В прошлые годы Гу Цун придерживался принципа умеренности. Кроме скачек, он не участвовал в других дисциплинах. Но на этот раз очевидная травма его новоиспеченного супруга привела его в ярость. На арене он одного за другим выбрасывал за круг крепких противников; мало кто мог выстоять против него дольше пяти приемов.
Наконец У Цигэ, выжидавший удобного момента, не выдержал. Он решительно отказался от своего права пройти сразу в финал, признал свою ошибку и запрыгнул на соседний помост. На каждого противника, которого побеждал Гу Цун, он отвечал своей победой, уравнивая расход сил и обеспечивая тем самым справедливость поединка.
Также благодаря настоянию У Цигэ на честном бое, состязания, которые должны были длиться три дня, неожиданно завершились на следующий же день после полудня.
Половина его тела свисала за пределы ринга, а острие сверкающего копья упиралось в горло: — Ты проиграл.
В непрерывных сражениях, даже с перерывами, сил не осталось совсем. Из-за мизерной разницы в технике каждое дыхание становилось всё тяжелее. И всё же У Цигэ чувствовал невероятное воодушевление: — В следующем году я приду снова.
Гу Цун спокойно убрал копье, протянул руку и помог ему подняться, бросив взгляд на трибуны: — Это зависит от того, захочет ли мой супруг.
Юноша, отдыхавший в шатре после победы в скачках, наконец появился на арене этим днем. Он всё так же выглядел хрупким и болезненным, но больше никто не смел его недооценивать.
Напротив, Третий принц, который вчера был столь высокомерен и заносчив, лишился своего почетного места во главе стола.
У Цигэ, чье приглашение провалилось, недоумевал: «При чем здесь Сэ Е? Трудно понять этих женатых».
Три состязания — скачки, стрельба из лука и борьба — неожиданно принесли гостям две победы. Лицо Хана не выражало радости, но повода для гнева у него не было. В конце концов, это его глупый сын первым спровоцировал Гу Цуна. К тому же время для разрыва отношений между степью и династией Янь еще не пришло. Раны, нанесенные прошлыми войнами, требовали долгого времени для восстановления.
Именно поэтому, независимо от частных мыслей, все сохраняли видимость гармонии. Разумеется, за исключением Третьего принца.
На празднике у костра, посвященном окончанию торжеств, под давлением отца-Хана и под пристальными взглядами братьев и сестер, Третий принц нехотя поднял кубок за Сэ Е.
Увидев его лицо, ярко освещенное пламенем костра, Гу Цун не смог сдержать смешка.
Несмотря на все интриги внутри и снаружи королевского шатра, Третий принц не был бы окончательно свергнут из-за этой одной ошибки. Но так совпало, что в степи почитали героев, и каждый взрослый принц обязан был участвовать в борьбе. Ему не повезло столкнуться с Гу Цуном. В тот момент это не казалось чем-то особенным, но сейчас, в свете костра... ну, у него был распухший нос и лицо в синяках. От прежнего облика мягкого и красивого стратега не осталось и следа.
В конечном счете, будучи на чужой территории, Хан дал ему возможность сохранить лицо, и Сэ Е не стал возражать, осушив кубок чисто-белого кумыса.
Но стоило Третьему принцу уйти, как стражники тут же окружили их, наперебой загалдев: — Как вы так крепко держите древко, генерал? Научите меня! — Это наверняка скрытая сила, точно скрытая сила. — Пусть этот малец поубавит спеси.
Гу Цун, который хотел лишь насладиться огнем рядом с юношей, прогнал их: — А ну брысь, идите мясо ешьте.
Переглянувшись, стражники добродушно усмехнулись: — Поняли-поняли, генерал слишком устал, ему нужно утешение господина Сэ. Мы уходим.
После этого случая они окончательно признали Сэ Е новой «хозяйкой» и даже решили, что старый генерал, сосватавший Сэ Е их командиру, когда тот еще был в утробе матери, обладал поистине пророческим взором.
Огромный костер ярко пылал, словно желая осветить всё ночное небо. Гу Цун не сел с королевской семьей, а дождавшись, пока стража разойдется, просто улегся на мягкую траву с краю. Он использовал неповрежденное колено Сэ Е в качестве подушки, наблюдая за людьми неподалеку, которые, взявшись за руки, пели и танцевали в кругу.
В любом случае, эта сцена была куда прекраснее поля боя, усеянного трупами. Сэ Е осторожно поглаживал его волосы тонкими кончиками пальцев.
У Цигэ тоже сражался на ринге два дня, и к концу Гу Цун был измотан. Он не применял к нему полной силы, не пускал кровь, но синяки остались. Слишком много глаз наблюдало за ним раньше, и только в тот момент, когда юноша коснулся его, он по-настоящему расслабился.
Слегка согнув ноги, Гу Цун отвел взгляд от толпы и посмотрел на Сэ Е: — Тебе уже лучше?
Обычно он был спокоен и сдержан, редко ведя себя импульсивно, как мальчишка. Но сегодня он не только выиграл поединок, но и превратил холеное лицо принца в палитру художника. Когда юноша кивнул, Гу Цун потянулся, взял его руку и нежно поцеловал.
Хотя Сэ Е понимал, что тот намеренно дразнит его, выпрашивая поцелуй, он всё же не удержался и, пока никого не было рядом, наклонился, чтобы разделить с Гу Цуном мимолетное дыхание: — Генерал, вы могущественны.
Мужчина, довольный полученной наградой, посмотрел на бескрайнее небо, усыпанное звездами. Внезапно он ощутил тоску по их маленькому дворику, постепенно наполнявшемуся их общими воспоминаниями. Перебирая пальцы юноши, он сказал: — Как только костер погаснет, мы вернемся.
Костер на празднике часто горел до рассвета — идеальное время, чтобы отправиться в путь. Сэ Е: «Мои ноги...» Гу Цун не колебался: «Конечно, я понесу тебя».
Они приехали вместе и вместе вернутся. Сэ Е поддразнил: «Но я ведь умею ездить верхом». — В таком случае я — нет, — уверенно заявил Гу Цун, солгав без тени вины. — Тебе придется самой держать поводья, женушка.
Понимая намек, скрытый в словах Гу Цуна, Сэ Е, украв еще один поцелуй, намеренно сменил тему: — Когда я раньше был на трибунах, я случайно встретил Анари. Мне было любопытно, почему она решила помочь.
Учитывая характер Гу Цуна, даже если дело касалось его самого, он бы не стал так просто ввязываться в интриги шатра из-за одного лишь костюма или напоминания. Когда исход был неясен, зрители — включая стражу Гу Цуна — не верили в победу. Рисковать, обижая Третьего принца ни за что, было не в духе расчетливых людей.
Это были всего лишь козни и манипуляции, которых Гу Цун видел предостаточно и к которым питал мало интереса. Но раз уж Сэ Е заговорил об этом, Гу Цун поддержал беседу: — И почему же?
Сэ Е лучезарно улыбнулся: — Потому что... она сказала, что я красавец.
Этот простой комплимент дал Сэ Е понять, что Гу Цун проявлял к нему благосклонность с самого момента входа в королевский шатер.
Лениво лежавший мужчина внезапно сел. Зная, что пустая лесть часто скрывает тайные мотивы, Гу Цун сказал: — У меня никогда не было дел с этой принцессой. Что не так? — спросил он, притворяясь непонимающим.
Уже зная ответ, Сэ Е лишь слегка улыбнулся: — Неужели я не достоин такой похвалы?
Обычно бледная кожа теперь купалась в теплом, мягком свете костра, губы были красными, как кровь, всё еще влажными от поцелуев и сладкими от кумыса.
— Конечно, достоин, — ответил Гу Цун. После недолгого отдыха в его жилах внезапно вспыхнула неукротимая сила. Потрескивая, костер достиг своего пика. Гу Цун внезапно взял Сэ Е за руку и под его удивленным взглядом предложил:
— Красавец. Давай сбежим.
От автора:
Гу Цун: Принцесса? Красавец? Я забираю свою жену домой!